Добравшись до места и увидев открывшуюся картину, Лу Чаннин застыл, а выражение его лица стало непроницаемым.
Несколько человек в одежде стражников в панике разбегались в разные стороны, спасаясь от белого тигра, который выглядел настолько истощенным, что одни лишь кости обтягивала кожа. Даже в столь критический момент эти люди продолжали прикрывать собой грузного старика, прятавшегося в центре их круга.
Ха, решили подзаработать на стороне, да нарвались на неприятности? С такими способностями лезть в авантюры — верная смерть.
— Чунгуан, попробуй-ка свои силы против этого зверя.
Стоило учителю отдать приказ, как Юнь Чунгуан спрыгнул с летающего меча и бросился в атаку.
За последние три года они не только ели — они усердно совершенствовались. После трех лет странствий его уровень возрос с начальной ступени Золотого Ядра до поздней, а владение магическими техниками достигло невероятных высот. При должном везении он мог бы достичь стадии Зарождающейся Души уже в восемнадцать лет, но учитель решил, что стоит притормозить и отточить состояние духа.
Словам наставника он доверял безгранично: учитель никогда не причинит ему вреда.
Хотя перед ним был тигр на стадии Золотого Ядра, для Юнь Чунгуана, даже несмотря на крайнее истощение зверя, он не представлял серьезной угрозы. Не прошло и нескольких приемов, как хищник, еще недавно гонявший стражников, рухнул на землю.
Юнь Чунгуан стряхнул кровь с клинка, лихо закрутил его в воздухе и с гордостью посмотрел на учителя, ожидая похвалы. Однако к его удивлению, Лу Чаннин даже не взглянул на него, а вместо этого перевел взгляд на кучку бестолковых стражников. Юнь Чунгуан с недовольством покосился на людей, а затем с интересом принялся изучать поверженного тигра. Делать из него жаркое было бессмысленно — кожа да кости, а вот сшить из шкуры пару сапог для учителя — это идея.
Увидев, что опасность миновала, люди на земле дрожащими ногами поднялись на ноги.
Старший из них поклонился Юнь Чунгуану:
— Благодарю героя за спасение. Могу ли я узнать ваше имя? Мы обязательно отплатим вам в будущем.
Юнь Чунгуан повернулся к нему, и в его глазах не было ни капли тепла:
— Вы из секты Циншань? Кто ваш наставник?
Мужчина на мгновение опешил, а затем горько усмехнулся:
— Я действительно когда-то учился в секте Циншань, но, хотя мне и посчастливилось попасть во внутренний круг, личного наставника у меня не было. Мы сопровождали Чжао-вана на охоту и столкнулись с этим зверем. Не справившись, пришлось использовать жетон секты. Не беспокойтесь, я покинул секту по всем правилам, за мной нет никаких грехов.
Юнь Чунгуану было лень слушать его оправдания, его взгляд переместился на грузного старика:
— Ты император государства Чжао?
Какая ирония судьбы: он как раз собирался отправиться на север и случайно столкнулся со своим отцом. Юнь Чунгуан внимательно изучал человека, которого никогда прежде не видел. Одутловатое тело, закутанное в желтые одежды, выглядело как пустой мешок. Хотя у него и была база стадии Зарождающейся Души, аура была настолько грязной и неоднородной, что сразу становилось ясно: она напитана лишь эликсирами и таблетками.
А это лицо... землистый цвет кожи, глубокие впадины глазниц — даже при такой тучности нельзя было скрыть внутреннюю немощь. Кем бы он ни был в молодости, сейчас Чжао-ван был лишь обрюзгшим, неприятным стариком.
Вспомнив мать, от которой остались лишь кости, и глядя на упитанного Чжао-вана, Юнь Чунгуан почувствовал жгучее желание срезать с него кусок за куском, чтобы принести в жертву памяти матери.
Чжао-ван слегка кивнул, не собираясь говорить, явно не считая своего спасителя достойным внимания.
Его спутник тут же поспешил добавить:
— Совершенно верно, это Чжао-ван. Не стану скрывать, принц сейчас находится в секте Циншань и является учеником самого главы секты.
— Хм, ученик главы? Значит, я не ошибся адресом, — в глазах Юнь Чунгуана промелькнула жажда убийства. Он направил меч, с которого только что стер кровь, прямо на Чжао-вана: — Не нужно откладывать благодарность на потом. Отдайте мне жизнь этого старика, и мы будем в расчете.
Чжао-ван от испуга попятился, и стражники тут же окружили его плотным кольцом, явно не желая сдаваться.
— Герой, я не знаю, какая вражда у вас с Чжао-ваном, но, может быть, вы проявите милость ради принца? Если прибудут люди из секты Циншань, дело примет скверный оборот.
Неизвестно, подействовала ли угроза, но Юнь Чунгуан на мгновение замялся и медленно опустил меч.
Стражник, заметив успех, продолжил давить:
— Герой, вы только что убили тигра, чтобы спасти нас, значит, вы человек чести. Чжао-ван славится своей добротой, здесь явно какое-то недоразумение. Наш принц всегда ценит таланты. Позвольте нам представить вас ему, уверен, вы найдете общий язык.
Юнь Чунгуан с презрением усмехнулся:
— Принц? Найти общий язык? Какая мерзость. Если бы я знал, что спасаю вас, то действовал бы медленнее, чтобы тигр успел вас сожрать.
Он очень хотел убить этого старика, чтобы утолить свою ненависть, но приближающаяся аура заставляла его колебаться. Смерть Чжао-вана — не великая потеря, но как быть с учителем? Он верховный старейшина секты Циншань, и если он будет стоять рядом, пока его ученик совершает отцеубийство... Юнь Чунгуану было плевать на собственную репутацию, но он не мог позволить запятнать имя учителя.
Аура приближалась. Увидев, что ученик колеблется, Лу Чаннин спрыгнул с воздуха. На его лице была маска, купленная на рынке — его лицо было слишком узнаваемым, портреты Лу Чаннина были у каждого члена секты.
Чувствуя, что чужаки уже близко, Лу Чаннин спросил:
— Хочешь покончить с этим? Не стоит тратить силы на такой мусор.
Юнь Чунгуан понял, что имел в виду учитель: ему не было дела до пустой славы. Юнь Чунгуан еще раз взглянул на Чжао-вана и покачал головой:
— Забудьте. Такой конец для него слишком легкий.
Лу Чаннин больше ничего не сказал, обнял Юнь Чунгуана, и они мгновенно исчезли. Вместе с ними исчез и еще теплый тигр.
Если бы не огромная лужа крови на земле, люди могли бы подумать, что все это было лишь галлюцинацией.
Отойдя на приличное расстояние, они остановились у ручья. Юнь Чунгуан в ярости срубил несколько деревьев, чтобы выпустить пар. Обернувшись, он увидел, что учитель дает раненому тигру лекарство.
Юнь Чунгуан возмущенно подошел:
— Учитель, это же просто зверь! Зачем вы его спасаете? Я хотел сделать вам сапоги из его шкуры.
Лу Чаннин с улыбкой погладил дрожащего тигра:
— О? Правда? А я думал, ты специально оставил его в живых, чтобы завести питомца. Оказывается, ты просто промахнулся.
Юнь Чунгуан надул губы:
— Я просто подумал, что он еще слишком мал, вот и решил откормить, прежде чем снимать шкуру.
За столько лет Лу Чаннин прекрасно изучил характер своего ученика:
— Хорошо, пусть пока живет. На пике Цинчжу места хватит, прокормим и тигра.
Юнь Чунгуан гордо подошел к учителю, его гнев почти улетучился. Он ткнул пальцем в тигра: какой же он худой. Непонятно, как такой доходяга смог загнать в угол тех ничтожеств. Видимо, Чжао-ван просто совсем ни на что не годен.
— Учитель, вы не вините меня за то, что я проявил мягкосердечие?
Лу Чаннин покачал головой:
— Конечно, нет. Какое бы решение ты ни принял, у тебя на то свои причины. Главное — не жалеть о содеянном и поступать по совести.
Юнь Чунгуан прижался к учителю, и внезапно почувствовал, что прежняя всепоглощающая ненависть больше не имеет над ним власти. Он все еще хотел мести, но уже не готов был ради нее идти на все.
— Но учитель, я все равно на них злюсь.
Лу Чаннин призадумался:
— Тогда, может, сходим во дворец Чжао-вана за сокровищами?
Глаза Юнь Чунгуана вспыхнули:
— Точно! Я обчищу этого негодяя до нитки! А еще напишу у него на спине: здесь был я.
Лу Чаннин поправил его:
— Не говори так. Это твой дом, разве можно называть это кражей? Мы просто заглянем домой, заберем кое-какие вещи, как это можно назвать воровством?
— Верно, мы просто идем в гости к родственникам.
Юнь Чунгуан принял решение: он заберет у этого мерзавца всё до последнего гроша!
В итоге, их сердца дрогнули: опустошив личную казну Чжао-вана, они все же пощадили его гардероб. Юнь Чунгуан взвесил в руке мешочек для хранения и с пренебрежением фыркнул:
— Слишком легко отделался, спас ему жизнь — это уже большая награда.
Надо признать, сокровищ в казне было немало, так что Юнь Чунгуан теперь был богат. Однако радости это не принесло. Он молча направился в дальний угол дворца.
Дойдя до заброшенного дворика, он остановился. Двор выглядел обветшалым: через покосившиеся деревянные ворота было видно запустение. Стены дома почти рухнули, и лишь одно фруктовое дерево в центре двора зеленело, как ни в чем не бывало.
Юнь Чунгуан толкнул ворота и в молчании подошел к небольшому земляному холмику. Он опустился на колени.
Это, должно быть, могила его матери. Лу Чаннин оглядел это убогое место и с трудом мог представить, как Юнь Яо удалось вырастить здесь Юнь Чунгуана.
Он коснулся дерева и почувствовал исходящую от него мощную духовную энергию — она явно не принадлежала этому растению. Вероятно, именно поэтому Юнь Яо была заперта здесь всю жизнь: кто-то могущественный наложил барьер. Как же жесток был Чжао-ван! Пока человек внутри жив, барьер не падет, и даже если ребенок вырастет, он навсегда останется в этой клетке.
А эта мать, будучи узницей, могла лишь передать сыну свою столетнюю силу, а затем отдать свою жизнь, чтобы открыть ему дверь в большой мир.
В глазах Юнь Чунгуана читалась печаль. Он старательно вырвал сорняки с могилы, а затем бережно положил на нее мешочек с сокровищами.
— Мама, сегодня я видел Чжао Гуана. Я даже спас ему жизнь. Не знаю, сердишься ли ты на меня, но я пока не могу его убить. Мама, мы с учителем забрали все его богатства, теперь они твои. Если ты слышишь меня, пожалуйста, защити меня, чтобы этот человек сдох в муках.
Лу Чаннин, стоявший рядом, наконец понял: Чжао-вана зовут Чжао Гуан. Юнь Чунгуан и Чжао Гуан. Видимо, мать его ученика действительно очень любила этого человека.
Закончив говорить, Юнь Чунгуан трижды низко поклонился. Когда он поднялся, Лу Чаннину показалось, что мальчик стал намного взрослее.
http://bllate.org/book/22877/2432786
Готово:
