Ты действительно хочешь уйти от меня?
Се Янь уже не помнит, как Цзин Гэ сам его вымыл: вскоре после того, как они вошли в ванную, он устал и уснул.
Когда он проснулся на следующий день, то уже вернулся в собственную спальню, а на тумбочке лежала записка.
Я пошёл на занятия, вернусь вечером. Хорошенько отдохни.
Се Янь невольно с облегчением выдохнул. Хотя Цзин Гэ и утверждал, будто для парней помогать друг другу в таких делах — это совершенно нормально, Се Янь всё равно смутно чувствовал себя не в своей тарелке. Теперь, когда ему не приходилось смотреть в глаза Цзин Гэ, у него появилось время всё обдумать.
Он откинул одеяло: рука уже не ныла, но между ног всё ещё ощущалось остаточное онемение, а кожа в местах, которых касался Цзин Гэ, была краснее, чем вокруг.
Впрочем, липкости не осталось, тело чувствовало себя свежим.
Се Янь встал с кровати. Осколок души уже давно не дрожал, что доказывало: вчерашнее странное происшествие действительно было связано с тем, чем занимался тогда Цзин Гэ.
Интересно всё-таки, о чём думал в тот момент Цзин Гэ? Откуда взялись такие мощные колебания духовной энергии, что их почувствовал даже он?
Се Янь решил, что пришло время пополнить багаж своих знаний.
Он просидел весь день запершись в кабинете, изучая всё связанное с этой темой, и его лицо постепенно становилось всё более суровым.
Когда Цзин Гэ вечером вернулся домой, то застал Се Яня за обеденным столом: погруженный в свои мысли, тот рассеянно ковырял палочками рис в пиале, сделал всего пару глотков и ушёл наверх.
Э-э… Цзин Гэ догадался, что Се Янь всё ещё чувствует неловкость из-за вчерашнего, и в душе его шевельнулся стыд.
Се Янь в подобных вопросах был поистине чистым листом бумаги, его познания ограничивались лишь сухими описаниями.
Но сам он был совсем другим. Он с головой погрузился в этот мир и повидал практически всё. Пусть раньше ему и не доводилось вступать в подобные отношения с кем-либо, он прекрасно понимал истинный смысл происходящего.
Воспользовавшись тем, что Се Янь души в нём не чаял, он в состоянии помутнения рассудка подтолкнул его на такой шаг. Наверняка Се Янь до сих пор пребывает в неведении, искренне полагая, что это была нормальная взаимовыручка между парнями.
Однако ещё сильнее Цзин Гэ терзало другое: стоило лишь переступить эту черту, как его жажда выходила из-под контроля. Теперь, стоило ему увидеть Се Яня, как ему тут же хотелось обнять его, поцеловать, совершить все возможные проявления небывалой близости — зайти ещё дальше, чем вчера.
Цзин Гэ стоял у двери комнаты Се Яня, долго колеблясь и не находя в себе мужества толкнуть её.
Но дверь вдруг сама распахнулась изнутри.
Се Янь стоял на пороге, его лицо уже вновь обрело привычное спокойствие, не выдавая ни малейших следов смущения.
Увидев Цзин Гэ, он вовсе не удивился и легко бросил:
— Завтра я хочу пойти с тобой в школу.
Цзин Гэ подавил свои мысли и слегка нахмурился:
— Но у меня завтра много пар.
— Знаю. Ничего страшного, просто посижу с тобой на лекциях.
Услышав этот непринуждённый, естественный тон, Цзин Гэ почему-то сразу оттаял. На его лице появилась улыбка:
— Хорошо.
Се Янь бросил на него короткий взгляд и вернулся в спальню, даже не закрывая дверь:
— Сколько ты простоял у моего порога? Почему не заходил?
Цзин Гэ последовал за ним и прикрыл за собой дверь:
— Давно. Я как раз собирался постучать.
— Постучать, — повторил Се Янь. — Разве ты раньше стучал, когда заходил?
У них давно уже вошло в привычку свободно заходить друг к другу в комнаты, иначе вчера они бы не столкнулись так легко.
Этот парень, судя по всему, тоже чувствует неловкость. И ещё смел врать ему, будто взаимовыручка — это абсолютно нормально. Он уже проверил информацию: ничего нормального в этом нет.
Цзин Гэ наверняка и сам всё понимает, иначе с чего бы ему сейчас так мяться?
Впрочем, Се Янь не сердился. Судя по прочитанному, в моменты полового возбуждения мужчины склонны терять рассудок, подчиняясь животным инстинктам, почти как звери в дикой природе, и легко могут совершить нечто выходящее за рамки обычного.
Но это также свидетельствует об их незрелости и слабо развитой силе воли.
Лицо Цзин Гэ слегка покраснело:
— Не стучал.
Се Янь фыркнул, решив не опускаться до споров.
— У тебя на ноге… прошло? — когда Цзин Гэ утром нес его на руках в спальню, то успел заметить на коже Се Яня красноватый след от трения.
Се Янь издал неопределённое «угу» и откинул подол пижамы. Он любил свободную домашнюю одежду, больше похожую на халат, и от этого движения вся его нижняя половина тела оказалась на виду.
За целый день Се Янь уже перестал ощущать смутное онемение, остался лишь едва заметный след.
У Цзин Гэ едва не перехватило дыхание. Он думал, что после вчерашнего Се Янь станет чуть более осмотрительным и больше не будет так беспечно обнажаться перед ним.
Однако этот поступок ярче любых слов говорил о том, что Се Янь по-прежнему не видит в этом ничего особенного.
Глядя на оставленный им же след, Цзин Гэ с некоторым трепетом обнял Се Яня со спины и мягко, уговаривающим тоном попросил:
— Се Янь, пообещай мне, что больше никогда не будешь раздеваться перед другими.
Он давно заметил: стоит ему заговорить с Се Янем в таком тоне, как тот никогда ему не отказывает.
Именно поэтому он снова и снова заходил всё дальше, требуя всё больше, вплоть до вчерашнего дня. Цзин Гэ даже казалось, что подобное всё равно рано или поздно случилось бы.
Се Янь пренебрежительно пожал плечами, пытаясь сбросить его голову со своего плеча, но Цзин Гэ лишь крепко стиснул руки в кольцо, явно намереваясь висеть на нём до тех пор, пока не получит согласие.
В конце концов Се Янь сдался и позволил тому прижаться к себе:
— Разве я не обещал тебе этого давным-давно?
— Вот и хорошо.
Но Се Янь вдруг о чём-то задумался и как бы невзначай поинтересовался:
— Цзин Гэ, у тебя есть какое-нибудь заветное желание, которое до сих пор не исполнилось?
— Хочешь рассказать мне? Я посмотрю, смогу ли помочь тебе его исполнить.
Желание… Цзин Гэ не понял, почему Се Янь вдруг заговорил об этом. Если уж на то пошло, у него осталось всего одно желание: заполучить Се Яня и остаться с ним навсегда.
Ради этого он даже отказался от многих принципов, за которые цеплялся раньше, и больше не хотел сводить счёты с Цзин Юем.
Ведь он уже давно понял: Се Янь защищает Цзин Юя не по собственной воле, а потому, что вынужден это делать.
Стоило бы причинить вред Цзин Юю, как Се Янь тут же испытал бы ответный удар.
Он оборвал связь с остальными аспектами самого себя и погрузился в эту тихую жизнь, даже не представляя, что почувствовали бы те альтернативные версии его сущности, узнай они о его нынешних мыслях.
Рассказать об этом желании Се Яню он не мог, потому что Се Янь просто ничего бы не понял.
Он перевёл тему:
— Желание… Се Янь, а почему ты ничего не расскажешь о своих желаниях?
Се Янь замер. Он действительно призадумался, и это выглядело даже несколько утомительно — на его лбу залегла лёгкая складка.
Наконец, найдя ответ, Се Янь произнёс с абсолютной серьёзностью:
— Я хочу, чтобы твоя дальнейшая жизнь была мирной и гладкой, чтобы ты прожил её так, как сам того больше всего желаешь.
Тогда он сможет со спокойной душой отправиться в следующий мир.
Се Янь в последнее время чувствовал себя несколько взволнованно. Если осколок души покидает тело, это не приносит реального вреда — помимо сильной боли и временного ослабления сил божества, — и после возвращения в обитель он может восстановиться за некоторое время.
Но если затягивать с разлукой или повредить осколок, это нанесёт божеству непоправимый урон.
За тот осколок, что остался у Цзин Гэ, Се Янь особо не переживал.
Другое дело — те два осколка, что олицетворяли Хуньдунь и Дуоло: чем дольше они блуждали во внешнем мире, тем выше становилась опасность.
К тому же, хотя он и обратил время вспять в этом мире, это касалось лишь его пределов; во внешнем же пространстве время текло с прежней скоростью.
И это был всего лишь мир уровня B, а он пробыл здесь уже почти десять лет. Неизвестно, с чем ему придется столкнуться дальше и удастся ли успешно отыскать остальные осколки.
Поэтому он не мог позволить себе задерживаться здесь слишком долго. Самое большее — побыть здесь до того момента, когда его прежний мир окажется на грани разрушения, и убедившись, что всё в порядке, ему придется уходить.
А стоило ему уйти, как он уже не сможет вернуться в этот мир до окончания текущего цикла Реинкарнации.
Это также означало, что времени рядом с Цзин Гэ оставалось совсем мало. Именно поэтому, заметив странности в поведении Цзин Гэ, он отнёсся к этому с таким вниманием. Ему хотелось, насколько это возможно, исполнить все желания Цзин Гэ, пока он еще здесь.
Будто прочитав его мысли, Цзин Гэ открыл глаза и чуть приглушил голос:
— Ты думаешь, что так сможешь уйти от меня?
Он крепче прижал Се Яня к себе:
— Се Янь, ты что, хочешь уйти от меня?
Се Янь слегка удивился. Он никак не ожидал, что Цзин Гэ додумается до такого — ведь он не должен был выдать свои истинные намерения. Он не хотел лгать Цзин Гэ, но и сказать правду не мог, поэтому ответил уклончиво:
— Я… рано или поздно всё равно уйду.
— Цзин Гэ, разве ты сам не становишься самостоятельным по мере взросления?
Он уже не лип к нему так, как раньше, и у него появились свои маленькие секреты.
Дыхание Цзин Гэ стало тяжёлым, но он долго молчал. Горячий воздух, вырывающийся из его груди, обжигал шею Се Яня, вызывая у того неприятный холодок в груди.
Наконец Цзин Гэ заговорил:
— Разве ты не хотел узнать моё желание?
— Угу.
— Тогда я скажу тебе: я хочу стать бессмертным, как божество.
Его губы почти касались кожи Се Яня, когда он продолжил:
— Се Янь, ты можешь помочь мне исполнить это желание?
Се Янь никак не ожидал услышать подобное. Продолжительность жизни обычных людей в этом мире едва достигала ста лет; некоторые из них в прошлом пытались доискаться способов продлить свой век, но в итоге поняли: сама человеческая природа обрекает их на неизбежное увядание и смерть.
В нынешние времена, стоило кому-то заявить о желании обрести бессмертие, как это восприняли бы лишь как поэтическую метафору о бренности бытия.
Но Цзин Гэ произнёс это всерьёз.
Колеблясь, Се Янь спросил:
— Почему у тебя возникло такое желание?
Цзин Гэ опустил взгляд. Он хотел вечно владеть Се Янем, он был слишком эгоистичен и не желал даже мысли о том, что в бесконечной череде грядущих лет у Се Яня появится кто-то другой.
А сам он тем временем исчезнет между небом и землей, растворившись в памяти Се Яня.
Но он не мог сказать правду. Подумав немного, Цзин Гэ ответил:
— Потому что я боюсь смерти.
Нельзя сказать, что Цзин Гэ никогда прежде не подходил к грани смерти. В противостоянии с божествами и главными героями он далеко не всегда занимал позиции абсолютного превосходства.
Особенно поначалу, когда у него было слишком мало информации, его не раз загоняли в угол, оставляя на волосок от гибели.
Он успел распробовать тот страх и боль перед лицом небытия, но со временем страх испарился, сменившись жгучим чувством несправедливости. Он не желал мириться с участью проигравшего и тем, что после всех попыток сопротивления его вновь растопчут.
Именно эта вера поддерживала его все эти годы, пока он не встретил Се Яня.
Но тогда он снова начал бояться смерти. Он опасался, что если умрёт, то все следы, оставленные им в жизни Се Яня, постепенно сотрёт беспощадное время.
http://bllate.org/book/22855/2428537
Готово:
