Лу Линьлан сидела у окна, держа в руках свиток книги, но её взгляд то и дело с ожиданием устремлялся к двери. Цяньцзянь тем временем ловко расставляла миски и палочки для еды, и звонкий стук фарфоровой посуды делал этот маленький дворик еще более уединенным и тихим.
Раздался скрип, дверь отворилась, и вошли окутанные морозным воздухом Ли Сяоэ и Лян Хунъюй. Ли Сяоэ была одета в скромное, простое платье из ткани: хотя на ее лице читалась усталость, взгляд оставался мягким и безмятежным. Лян Хунъюй по-прежнему носила удобную короткую одежду для боевых искусств, ее талию опоясывал нефритовый кушак, а в благородном облике проступала некоторая суровость, хотя тусклая тень на череди еще до конца не рассеялась.
— Две госпожи, мы наконец-то дождались вас! — с улыбкой шагнула вперед Ду Сяоюэ, принимая у них из рук накидки. — Скорее заходите погреться, я специально сварила сливовое вино, чтобы согнать холода.
Ли Сяоэ кивнула в знак благодарности, и ее голос прозвучал мягко:
— Беспокоим вас, сестрицы.
Лян Хунъюй же звонко рассмеялась, потирая руки:
— Вчера при дворе нам воистину посчастливилось благодаря господину Цзи, господину Хэ и государю! Если бы не вы, мы с сестрицей Сяоэ сейчас невесть где бы скитались.
Произнеся это, она смутно почувствовала сложность в душе — вчерашний поворот событий в тронном зале оказался слишком внезапным: государь, которого всегда считали робким и нерешительным, словно переродился, да и господа Цзи с Хэ проявили себя во всем блеске. Причин такого преображения она не разгадала, однако знала одно: это великое благо.
Лу Линьлан опустила свиток и мягко произнесла:
— Сестрицы преувеличивают. Генерал Юэ и генерал Хань — оба столпы государства, разве можно было позволить злодеям их оклеветать? Мы просто сделали то, что должны были.
Она жестом предложила им присесть и лично наполнила чаши теплым сливовым выдержанным вином:
— Цяньцзянь раздобыла это старое сливовое вино, отведайте, сестрицы.
Цяньцзянь добавила со стороны:
— Как чувствовал себя генерал Юэ, вернувшись вчера домой? Большой ли у него был прилив сил? Я слышала от людей из Павильона Чистого Ветра, что хотя в тюрьме его и не пытали, он все же изрядно исхудал от тягот.
Ли Сяоэ подняла кубок, ее пальцы коснулись теплого фарфора, и в глазах мелькнуло теплое сияние:
— Спасибо, сестрица, что переживаешь. Супруг мой… в порядке, только на душе у него тяжело. Вернувшись в поместье, он заперся в кабинете, должно быть, все еще размышляет о вчерашнем дне при дворе.
Она тихо вздохнула:
— Мы идем рука об руку столько лет, и я никогда не видела его в таком смятении. Здесь и благодарность, и слишком много вопросов.
Лян Хунъюй отпила глоток вина, кисло-сладкий вкус которого смешался с винным ароматом и скользнул в горло. Опустив кубок, она мрачно произнесла:
— Разве один главнокомандующий Юэ терзается вопросами? Даже мой муж, вернувшись вчера домой, весь остаток ночи кружил по двору, бормоча себе под нос: странно, мол, странно! Говорил, что господин Цзи и господин Хэ прежде в суде если и не поддакивали Цинь Хуэю, но во всяком случае никогда не шли с ним на прямой конфликт, а вчера словно сердца поменяли — прижали прихвостней Цинь Хуэя к стенке так, что те лишились дара речи. Да и тот государь… — она запнулась и понизила голос: — Словно другой человек.
— Тс-с! — Ду Сяоюэ торопливо замахала руками, призывая ее к осторожности, а затем приблизилась, и в ее глазах блеснула лукавая искорка. — Правду говоря вам, это все заранее подстроено государем. А почему государь поступил так — этого мы толком не знаем. Но мой муж и господин Хэ — это приближенные, которых государь взрастил втайне как раз для того, чтобы расправиться с шайкой Цинь Хуэя. А что до того, что государь будто бы сменил обличье — разве вы не находите, что с таким выражением лица куда проще справляться с этими подлыми негодяями? К тому же, поверьте, государю стоило огромных трудов принять такой вид!
Услышав это, Лян Хунъюй и Ли Сяоэ изумленно переглянулись, и в глазах друг друга прочли крайнее неверие. Ли Сяоэ слегка занесла руку с винным кубком и негромко произнесла:
— Сестрица, твои слова… означают, что государь замыслил это давным-давно?
Ду Сяоюэ пригубила сливовое вино, и на ее лице появилась гордая улыбка:
— Разумеется! Вы думали, что раз этот старый лис Цинь Хуэй так долго заправлял при дворе, то на него и вовсе управы нет? Государь видел всё насквозь, просто время еще не пришло, вот он и терпел.
Она подалась ближе, понизив голос еще сильнее:
— Скажу вам по секрету: господин Цзи и господин Хэ все эти годы казались неприметными, но на деле оба — пешки, расставленные государем. Они только и ждали подходящего случая, чтобы застать Цинь Хуэя врасплох!
Лу Линьлан сидевшая рядом с улыбкой кивнула и добавила:
— Вчерашнее противостояние при дворе лишь казалось поспешным, на самом деле каждый шаг был просчитан. То представление, что разыграли господин Цзи с господином Хэ, преследовало цель заставить прихвостней Цинь Хуэя растеряться, после чего государь лично нанес удар. Это позволило и защитить генерала Юэ с сестрицей, и на вполне законных основаниях приструнить Цинь Хуэя — одним выстрелом двух зайцев.
Цяньцзянь тоже подхватила:
— Мало того, Павильон Чистого Ветра уже давным-давно вывел на чистую воду всю подноготную приспешников Цинь Хуэя, и все доказательства их взяточничества и беззаконий у нас в руках. Просто сейчас еще не время выкладывать все карты на стол: нужно выдавать их понемногу, чтобы те постепенно мариновались и прочувствовали, каково это — свалиться с небес в пропасть.
Лян Хунъюй слушала с замирающим сердцем; подняв кубок, она осушила его до дна, и винная влага оставила во рту легкое обжигающее тепло. Она тяжело шлепнула ладонью по столу:
— Хорошо! Вот это государь! Вот это господин Цзи и господин Хэ! Немного людей на своем веку Лян Хунъюй уважала, но сегодня я покорена окончательно!
В ее глазах мелькнула тень раскаяния:
— Раньше я то и дело тайком роптала на то, что государь робок, но, судя по всему, это у меня был кругозор узок.
Ли Сяоэ тоже успокоилась, тревожные морщинки на ее челе значительно разгладились, и она мягко вымолвила:
— Раз так, то у супруга и Армии Юэ наконец забрезжила надежда.
Она вспомнила, как Юэ Фэй сидел вчера неподвижно в своем кабинете: хотя его и освободили, в глазах его тогда застыло полное недоумение. Теперь же, поразмыслив, она поняла: возможно, он тоже силился постичь суть происходящего, да только не осмеливался заглянуть слишком глубоко.
Ду Сяоюэ с улыбкой подлила им вина:
— Две сестрицы, успокойтесь. Государь непременно вернет честное имя генералу Юэ. А старых сослуживцев Армии Юэ господин Цзи с господином Хэ уже отправили разыскивать, и не пройдет много времени, как они снова соберутся вместе. Тогда наша стальная конница Великой Сун вновь сумеет загнать цзиньских собак в их старые ночи!
Стоило зайти за разговор о Северном походе, как атмосфера в теплой беседке мгновенно накалилась. В глазах Лян Хунъюй вспыхнул боевой дух:
— Если действительно настанет такой день, я, Лян Хунъюй, первой попрошусь в бой! В те годы в битве при Хуантяндане я еще не навоевалась всласть!
Ли Сяоэ, хоть и не отличалась красноречием, сейчас тоже слегка кивнула, и в ее глазах светилась надежда:
— Лишь бы муж смог исполнить свое желание: дойти до Хуанлуна и вернуть двух императоров, завершив тем самым дело всей своей жизни.
Однако Лу Линьлан легко нахмурилась и мягко предостерегла:
— Сестрицам тоже не стоит слишком радоваться. Цинь Хуэй хоть и потерпел временную неудачу, его корни остались нетронуты, а его сторонники усеяли весь двор и чиновничий аппарат, они уж точно не сложат рук. К тому же ключевую роль играют силы, стоящие за его спиной. К тому же посланники Золотой Империи Цзинь вот-вот должны прибыть — тогда и готовьтесь посмотреть хорошее представление! Уверена, оно будет куда зрелищнее прежнего.
Цяньцзянь продолжила:
— Линьлан права. В Павильоне Чистого Ветра уже выяснили, что цзиньский посланник Ваньянь Гао уже в пути в Линьань. Этот человек — доверенное лицо Ваньянь Учжу, отличается коварством и жестокостью, и раз уж он направляется в Сун, то явно замышляет недоброе. Однако перед лицом государя, господина Цзи и господина Хэ ему, боюсь, придется изрядно подпортить себе репутацию.
Все дружно рассмеялись, и атмосфера в беседке стала еще непринужденнее. Солнечный свет за окном пробивался сквозь оконную решетку, падая на лежащий снег и отражаясь мягким сиянием — казалось, даже зимняя стужа и вьюга прониклись теплом.
Пятнадцатый день двенадцатой луны одиннадцатого года Шаосин. В Линьане метель немного утихла, но морозы стали еще крепче. За воротами императорского города медленно двигался кортеж, сопровождаемый императорской гвардией. Вышитые на занавесях повозок тотемы в виде волчьих голов трепетали на пронизывающем северном ветре — посольство Золотой Империи Цзинь во главе с Ваньянь Гао прибыло точно в срок.
Когда Хунли получал доклад в Зале Радостного Сердца, он как раз играл в го с Цзи Сяоланем и Хэ Шэнем. Услышав четыре слова цзиньский посланник, он слегка занес руку с камнем, а затем уголки его губ искривились в холодной усмешке:
— То, чему суждено прийти, в конце концов придет.
Цзи Сяолань опустил камень на доску и глубокомысленно произнес:
— На этот раз Ваньянь Гао явился под предлогом обсуждения деталей мирного договора, а на деле хочет воочию убедиться, что Юэ Фэй понесет наказание, попутно прощупав истинное положение дел в нашей Великой Сун. Раз уж Цинь Хуэй заперт в Имперской тюрьме, а Юэ Фэй хоть и освобожден, но еще не восстановлен в должности, они наверняка начнут сомневаться.
В глазах Хэ Шэня мелькнул расчетливый блеск:
— Третий господин, ваш раб уже распорядился через людей из Хэшэнъюаня проследить за передвижениями посольства. Вчера вечером, едва прибыв на постоялый двор, они тайно встретились с сыном Цинь Хуэя — Цинь Си, и проседели за закрытыми дверями почти целый час.
— Цинь Си? — приподнял брови Хунли. — Похоже, эта семейка Цинь поставила все свое благополучие на цзиньцев. Мою волю передать: завтра устроить пир в Зале Цзычэнь для приема посланников Золотой Империи.
На следующий день в Зале Цзычэнь царило тепло, не умолкали звуки флейт и цитр. Хунли восседал на драконьем троне, и облачение цвета охры придавало его лицу величественный вид. Внизу зала Ваньянь Гао в шубе из собольего меха в окружении нескольких цзиньских сановников стоял с высокомерным видом, нагло озирая чиновников гражданской и военной служб — так, будто императорский двор Великой Сун был его собственным задним двором.
— Император Южного Китая, здравствуй? — произнес Ваньянь Гао с сильным чжурчжэньским акцентом, и в его голосе сквозило откровенное презрение. — Я прибыл сюда, чтобы вопросить: когда же собачья голова этого Юэ Фэя будет доставлена мне?
Едва слова сорвались с его губ, среди цзиньских посланников раздался дружный смех — сплошные насмешки и издевки над Великой Сун.
Хань Шичжун от гнева почернел лицом, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Не будь здесь придворного этикета, он бы бросился на обидчика врукопашную. Сановники партии войны тоже свирепо уставились на них, но Хунли остановил всех одним взглядом.
Хунли сперва отдал евнухам несколько коротких распоряжений, и те поспешили удалиться.
Затем Хунли поднял чайную чашу, неторопливо отхлебнул и бесстрастно произнес:
— Генерал Ваньянь проделал столь долгий путь, прошу, присаживайтесь! А на озвученную вами просьбу я отвечу чуть позже!
Ваньянь Гао опешил, но делать было нечего — пришлось сесть, остальные посланники тоже заняли свои места.
Вскоре несколько дворцовых служанок внесли подносы. Каждый поднос был накрыт тканью, но от них исходил густой, очень аппетитный аромат. Подносы поставили прямо перед столами цзиньских послов. Те откинули покрывала — а под ними лежали сплошь вареные собачьи головы.
Ваньянь Гао растерянно моргнул и спросил:
— Император Южного Китая, что это значит?
Хунли невозмутимо ответил:
— Собачья голова Юэ Фэя! Все они куплены мной в лучшей собачьей лавке города Линьань от имени Юэ Фэя, так что считайте их головами Юэ Фэя. Разумеется, за все уплачено из кармана самого Юэ Фэя — эту сумму я потом просто вычту из его жалования.
Музыка в Зале Цзычэнь оборвалась в один миг. Воздух в огромном зале словно застыл.
Высокомерное выражение лица Ваньянь Гао застыло гримасой. Его преисполненные презрения глаза резко расширились, уставившись на дымящиеся собачьи головы на подносе. Улыбка еще не успела сойти с его губ, как ее искривила эта внезапная нелепость. Цзиньские чиновники за его спиной тоже взорвались: один в ярости грохнул ладонью по столу, так что рукав задел чашку, и брызги чая полетели на ярко-желтый ковер; лицо другого налилось багровым цветом, он тыкал пальцем в Хунли, не в силах вымолвить ни слова; а несколько наиболее вспыльчивых уже держали руки на рукоятках сабель, и в их глазах полыхало пламя гнева. Разве это был подарок в виде собачьей головы? Это же самое настоящее, наглое оскорбление!
— Император Южного Китая! Ты вздумал издеваться надо мной?! — Ваньянь Гао вскочил на ноги так резко, что соболий мех на его плечах затрясся. Презрение в его голосе окончательно сменилось рычанием. — Юэ Фэй — государственный преступник, а ты смеешь оскорблять нас головой скотины? Или ты полагаешь, что клинки Великой Цзинь недостаточно остры, чтобы втоптать твой Линьань в грязь?!
Чиновники Великой Сун в зале тоже испуганно замерли от неожиданности. Хань Шичжун сперва остолбенел, а затем с трудом подавил рвущуюся наружу улыбку — на дне его глаз вспыхнул искренний восторг: этот маневр государя вышел на славу! Сановники партии мира перепугались до смерти, опасаясь, что подобный шаг окончательно взбесит цзиньцев и сорвет мирный договор; они поспешно опустили головы, не смея глядеть на Ваньянь Гао.
Цзи Сяолань на мгновение замер с чашкой в руке, а затем переглянулся с Хэ Шэнем — в глазах обоих читалось тайное согласие. Они ожидали от Третьего господина хитроумных ходов, но не думали, что ответ окажется столь прямолинейным и ковыряющим до печенок, разом срезав наповал спесь Ваньянь Гао.
Ду Сяоюэ, переодетая служанкой, несла службу в углу зала и едва не рассмеялась в голос; она торопливо опустила голову, прикрыв рот рукавом, хотя ее плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. Лу Линьлан стояла рядом: хоть выражение ее лица оставалось спокойным, в глубине глаз сверкало одобрение. Этот прием позволил и сохранить императорское достоинство, и сбить спесь с цзиньцев — поистине филигранно.
Хунли опустил чашку. Его лицо по-прежнему оставалось невозмутимым, словно он не слышал яростного рева Ваньянь Гао, и он неторопливо произнес:
— Генерал Ваньянь неправ. Вы просили собачью голову Юэ Фэя — разве я не приготовил ее для вас?
Он указал на собачье мясо на подносах, добавив с невинным видом:
— Это фирменное блюдо самой известной в Линьане собачьей лавки Вань Цзи, мясо нежное и свежее — можно сказать, лучшие собачьи головы во всем Линьане.
Ваньянь Гао затрясся от гнева, его палец, указывающий на Хунли, дрожал:
— Ты… ты занимаешься софистикой! Мне нужна была человеческая голова Юэ Фэя, а не голова какой-то твари! Если император Южного Китая ведет себя столь бесцеремонно, неужели он считает, что в Великой Цзинь перевелись мужи?
— Так бы сразу и сказали! — деланно изумился Хунли, после чего отдал еще одно распоряжение.
Вскоре евнух вынес окровавленный поднос. Когда его открыли, взорам предвела отрубленная голова Ван Цзюня.
Хунли продолжил:
— Этот человек некогда служил под началом Юэ Фэя. Голова того, кто служил под началом Юэ Фэя, сокращенно — голова Юэ Фэя.
Тишина в Зале Цзычэнь стала еще более мертвенной, чем прежде, казалось, даже дыхание окружающих сковал мороз.
Ваньянь Гао уставился на окровавленную голову, сперва ошеломленный, а затем до него дошел смысл сказанного, и волна ярости ударила в голову. Разве он не понимал, что это намеренное извращение смысла? Под предлогом того, что убитый служил у Юэ Фэя, ему подбросили голову предателя — одновременно оскорбляя и предупреждая! Цзиньские сановники за его спиной тоже посинели от злости, жилы на руках, сжимавших рукояти мечей, вздулись, и воздух в помещении грозил разорваться в любую секунду.
— Ты! — Ваньянь Гао задохнулся от ярости, тыча пальцем в Хунли и не находя слов. — Император Южного Китая, ты бросаешь вызов Великой Цзинь! Понимаешь ли ты последствия такого поступка?!
А вот Хань Шичжун и другие сторонники войны после минутного оцепенения почувствовали прилив бурного восторга. Этот трюк государя оказался куда более разящим, чем просто отказ. Он не дал повода обвинить их в «разрыве мирного договора», но при этом стер спесь цзиньцев в порошок. Хань Шичжун невольно выпрямил спину, и взгляд, брошенный на Хунли, был полон благоговения: вот такого «государя» они и ждали!
Приверженцы же партии мира едва не лишились чувств от ужаса; некоторые даже тихонько отступили назад, страшась попасть под удар разразившейся бури. Глядя на свирепое лицо Ваньянь Гао, они ощущали ледяной холод в спине, думая про себя, что теперь делу конец: мирному договору наверняка пришел конец, снова вспыхнет война, и уцелеет ли после этого Линьань?
Цзи Сяолань и Хэ Шэнь переглянулись, в их глазах читалось одобрение. Использование государем этого подмены понятий было безупречно: он и ответил на хамство Ваньянь Гао, и отстоял границы дозволенного, и попутно расчистил внутреннюю гниль — одним ударом трех зайцев. Цзи Сяолань легонько опустил чашку, постучав пальцем по краю столика — это был условный знак для Хэ Шэня: сохранять спокойствие и быть готовым действовать.
Ду Сяоюэ, притворявшаяся служанкой, еле сдерживала улыбку. Бросив взгляд краем глаза на разъяренных послов Цзинь, она испытала злорадство. Тайком покосившись на Лу Линьлан, она заметила, что та едва заметно кивнула, а в ее глазах промелькнула едва уловимая проницательность: именно такого правителя им и следовало поддерживать — обладающего как железной волей, так и гибким умом.
Цяньцзянь тем временем скрылась за колонной зала, положив руку на рукоять скрытого короткого меча и настороженно оглядывая посланников. Если кто-то из них вздумает бесчинствовать здесь, она среагирует мгновенно. Услышав слова Хунли, она немного ослабила напряжение, и ее губы изогнулись в холодной усмешке: с подобными варварами только так и надо разговаривать на понятном им языке.
Хунли же, казалось, вовсе не замечал накалившейся до предела атмосферы. Указав на отрубленную голову, он произнес:
— Генерал Ваньянь прибыл издалека, и я никак не мог позволить вам уйти с пустыми руками. Этот человек клеветал на верных слуг и предавал родину, он и должен был умереть. Вы просили «человеческую голову человека Юэ Фэя», я ее вам дал. Почему же вы так гневаетесь? Нельзя же быть столь ненасытным!
Ваньянь Гао от такой тирады едва не задохнулся, воздух застрял у него в груди. Посмотрев на окровавленную голову на столе, а затем на невозмутимого Хунли на троне, он ощутил волну небывалого унижения, захлестнувшую его с головой. По его мнению, императоры Южного Китая всегда были трусливы и податливы, а сегодня этот оказался до того остр на язык, что каждое слово разило как шип — явно ни во что не ставя Великую Цзинь!
— Хорош «непревзойденный в аппетитах»! — Ваньянь Гао с размаху ударил ладонью по столу, вино из чаши расплескалось и запачкало подол его шубы. — Император Южного Китая, ты всерьез думаешь, что парами издевок сможешь отделаться? Коли умен — немедленно выдай Юэ Фэя, иначе о мирном договоре не может быть и речи! Железная конница Великой Цзинь в любой момент готова форсировать реку Янцзы, и тогда голов в Линьане полетит куда больше, чем одна!
Заместитель посланника Цзинь поддержал его ревом:
— Генерал Ваньянь прав! Если Юг и дальше продолжит тянуть время, пусть не винит нас за обнаженные клинки!
Атмосфера в зале мгновенно упала до нулевой отметки, цзиньцы таращили глаза, излучая жажду убийства, словно в следующее мгновение собирались броситься в драку.
Сановники мирного толка побледнели как полотно, а помощник министра чинов Ван ЦыWэн с глухим стуком рухнул на колени, принявшись отбивать поклоны:
— Государь! Ни в коем случае нельзя гневать послов Цзинь! Мирный договор превыше всего, превыше всего! Скорее выдайте Юэ Фэя, утихомирьте гнев послов Цзинь!
Товарищ министра финансов Ли Чуньнянь тоже рухнул рядом на колени, дрожащим голосом выкрикивая:
— Государь, слова цзиньцев не пустая угроза, наша армия слаба, как мы можем вновь развязать войну? Ради государственных интересов просим государя поразмыслить трижды!
Вмиг несколько министров мирной партии попадали на колени, подпевая призывам выдать Юэ Фэя, и в зале воцарился форменный беспорядок.
Хань Шичжун резко шагнул вперед, свирепо зыркнув на стоявших на коленях чиновников, однако перевел взгляд на императора — тот по-прежнему оставался совершенно невозмутимым.
Затем Хунли возвысил голос:
— Юэ Фэй!
Добро пожаловать на фантастический материк исторических романов, вход здесь: .
Юэ Фэй в тяжелых доспехах шагнул в зал.
Указав на него, Хунли произнес:
— Юэ Фэй здесь. Ради дружбы между нашими государствами я считаю, что выдать одного лишь Юэ Фэя — этого слишком мало. Я намерен не просто выдать Юэ Фэя, но и вручить ему верительную бирку на командование пятидесятитысячным войском. И передать Юэ Фэя вместе с этой пятидесятитысячной Армией Юэ генералу Ваньяню, дабы увековечить искренность Великой Сун.
В Зале Цзычэнь воцарилось гробовое молчание.
Ярость на лице Ваньянь Гао застыла, словно на него сверху вылили ушат ледяной воды. Его покрасневшие от гнева глаза выкатились из орбит, уставившись на Хунли — он словно услышал самый нелепый анекдот на свете. Пятидесятитысячная армия? Да еще под командованием Юэ Фэя — и всё это отдать ему?! Никогда еще он не видел столь безумного правителя. Отдать полсотни тысяч солдат государству Цзинь — это они сдаются Цзинь или пользуются моментом для вторжения? Тем более под началом такого бога войны, как Юэ Фэй! Как только эта пятидесятитысячная армада ступит на земли Цзинь, что тогда?! Кто сможет их остановить?!
Лицо Ваньянь Гао мгновенно побелело, а стоявшие за его спиной цзиньские сановники замерли в растерянности — от прежней нагловатой спеси не осталось и следа, сменившись лишь невероятной паникой.
— Ты… что ты задумал?! — голос Ваньянь Гао дрожал. Он в упор смотрел на Хунли, пытаясь разглядеть на его лице шутку, но лицо государя было абсолютно спокойно, и ледяное спокойствие в его глазах заставляло кровь стынуть в жилах.
Один из цзиньских военачальников резко вскочил, положив руку на рукоять сабли и рявкнув:
— Император Южного Китая! Хватит крутить хвостом! Пятидесятитысячное войско? И под началом Юэ Фэя? Ты хочешь, чтобы он повернул оружие и вторгся в пределы Великой Цзинь?!
Хань Шичжун и другие сторонники войны сперва опешили, а затем мысленно возликовали. Этот ход государя был просто бесподобен!
http://bllate.org/book/22739/2409399
Готово:
