На вершине Бессмертного пика, когда все разошлись, Чу Цяньцзэ взмахнул рукавом, разравнивая землю, изрытую ударами молний при прохождении испытания. Убедившись, что поверхность стала идеально гладкой, он наконец отвел взгляд.
Он подошел ближе, и в его голосе отчетливо слышалось беспокойство:
— Покажись.
Сказав это, он раскрыл левую ладонь и протянул ее между ними.
Се Чэнь незаметно стер тыльной стороной правой руки капельку крови, проступившую в уголке рта, и, лучезарно улыбнувшись, попытался перевести тему:
— Что ты хочешь увидеть, Цяньцзэ?
Чу Цяньцзэ, словно не замечая его маневра, сам накрыл его руку своей. Пальцами он перебирал сине-зеленую ленту, вплетенную в волосы на запястье собеседника, и тихо усмехнулся:
— Лучше сними эту ленту. У тебя кожа такая бледная, что она сразу бросается в глаза.
С этими словами он потянулся, чтобы развязать ее.
Чу Цяньцзэ мгновенно перехватил его руку, останавливая движение. Он явно не хотел отступать, но не находил подходящего предлога. Встретившись взглядом с затаенной усмешкой в глазах Се Чэня, он вдруг прищурился:
— С твоим Зародышем Души что-то не так?
Этот вопрос был скорее прощупыванием почвы.
Золотое Ядро, трансформируясь, превращается в Зародыш Души, именно поэтому данный этап и называют стадией Зарождающейся Души.
Се Чэнь притянул его к себе:
— С Зародышем Души все в порядке.
Чу Цяньцзэ не поверил, его брови слегка нахмурились. Смягчив тон, он попросил:
— Тогда дай мне проверить…
Се Чэнь рассмеялся — этот тон звучал так, будто Чу Цяньцзэ уговаривал капризного ребенка. С ним действительно все было хорошо, просто он немного истощил жизненные силы. Видя, что тот не отступит, он подставил запястье, открывая пульсовую точку:
— Смотри, если хочешь.
Чу Цяньцзэ бросил на него взгляд, его губы, подернутые нежно-розовым, сжались, а длинные густые ресницы опустились, скрывая глаза.
Он погрузил свое сознание во внутренний мир Се Чэня.
В самом центре обители, скрестив ноги, сидела двухдюймовая миниатюрная копия Се Чэня. Малыш с пухлыми младенческими щечками, одетый в черное, с волосами, которые были длиннее его самого, тихо медитировал с закрытыми глазами.
Чу Цяньцзэ, наблюдавший за этим через свою духовную энергию, замер. Его поток энергии, подчиняясь воле хозяина, непроизвольно приблизился к маленькому Зародышу Души. Изначально холодная и сосредоточенная энергия теперь с любопытством и нежностью кружила вокруг крошечного существа.
В реальности Чу Цяньцзэ все еще сидел с закрытыми глазами, сохраняя невозмутимое лицо. Но в какой-то момент его губы плотно сжались, а пальцы, лежавшие на пульсе Се Чэня, с силой надавили — словно он увидел нечто невероятно притягательное, но, не имея возможности забрать это с собой, испытал легкое раздражение.
Се Чэнь не закрывал глаз. Он наблюдал, как спокойное выражение лица Чу Цяньцзэ сменилось легкой растерянностью, и, находя это забавным, приподнял бровь.
А внутри, во внутреннем мире, духовная энергия, никак не желавшая уходить, кружила слишком долго. Когда она, не в силах сдержаться, попыталась коснуться крошечного Зародыша Души, который легко поместился бы на ладони настоящего Се Чэня, тот вдруг открыл глаза.
Он наклонил голову, словно в недоумении.
Затем малыш раскрыл свои пухлые ладошки, схватил чужеродную нить духовной энергии и отправил ее себе в рот.
Его щеки смешно раздулись, а взгляд оставался невинным и чистым.
Эта нить была отделена от самого духа Чу Цяньцзэ — по сути, это была частица его души. Внезапно поглощенная Зародышем Души, она мгновенно оборвала связь с хозяином. Чу Цяньцзэ вздрогнул и резко распахнул глаза. Даже при всем желании он не смог сразу подавить то самое ощущение разливающегося тепла и легкого покалывания.
Он поспешно отдернул руку, его ресницы мелко дрожали, а дыхание сбилось. Уняв чувства и придя в себя, он с досадой воскликнул:
— Ты…!
Почему ты ешь всё подряд?!
Сначала это была врожденная энергия меча, теперь — частица души, которой он проверял состояние тела.
Се Чэнь, осознав неладное сразу после того, как его Зародыш Души открыл глаза, решил перейти в наступление:
— Я ведь сказал, что со мной все в порядке. К тому же я только что прошел небесную кару Зарождающейся Души, моя энергия истощена. А тут ты, практик Махаяны, прислал мне чистейшую духовную энергию прямо под нос… он просто не смог удержаться…
Видя, что его оправдание повергло собеседника в шок, Се Чэнь слегка кашлянул и добавил последнюю фразу, хотя от неловкости его голос заметно притих:
— …как ты можешь винить меня?
Се Чэнь посмотрел на него:
— Ведь так?
Так ведь? Так?
Чу Цяньцзэ крепко схватил его за запястье, его даже пробило на смех от возмущения:
— Ты еще спрашиваешь?
До него наконец дошло:
— Ты ведь намеренно заманил меня внутрь.
Се Чэнь не признался:
— Это ты сам решил лезть внутрь с проверкой!
Говоря это, он кончиками пальцев слегка погладил ладонь Чу Цяньцзэ — этот интимный, ласковый жест напоминал немую мольбу о прощении. Его глаза-персики сияли, словно весенняя вода, в них не было и следа холодности, лишь глубокая, манящая улыбка.
Чу Цяньцзэ почувствовал, как остатки раздражения бесследно рассеялись. Поняв, что при всем желании не может злиться на этого человека, он мысленно вздохнул. Ощущение того, что этот человек занимает все его сердце, с лихвой перекрывало любые тревоги.
Чу Цяньцзэ бросил на Се Чэня взгляд, в котором не было ни капли угрозы. В его холодных глазах феникса больше не чувствовалось десяти ли льда — лишь весенний ветер, готовый вот-вот всколыхнуть волны, и скрытое за этим безграничное снисхождение.
Он больше не стал упоминать о случившемся:
— Ступай в уединение, укрепи основу. Не проказничай.
Се Чэнь, несильно постукивая пальцами по нежной тыльной стороне ладони Чу Цяньцзэ, почувствовал трепет в сердце и ответил согласием.
Он уже хотел было отстраниться, но Чу Цяньцзэ удержал его за руку и едва коснулся его губ своими — легкое, невесомое прикосновение, которое Се Чэнь едва успел почувствовать.
Человек перед ним сохранял прежнее спокойное выражение лица, и если бы не тонкий румянец, заливший его белоснежную кожу, можно было бы подумать, что этот жест ему привиделся — ни тени смущения не промелькнуло в его облике.
Его маленький наставник был искренен и в своей холодности, и в своей глубокой привязанности, и никогда не скрывал своих чувств, когда дело касалось любви.
Се Чэнь опустил взгляд и мягко улыбнулся. Его стройная фигура в черных одеждах выглядела необычайно величественно. Свободной рукой он, воспользовавшись моментом, коснулся алых губ Чу Цяньцзэ и, наклонившись, прошептал ему что-то на ухо.
Тело Чу Цяньцзэ напряглось, взгляд застыл, словно он был поражен этими словами. Казалось, этот человек, чьи кости были сотканы из инея и снега, вот-вот растает.
Се Чэнь усмехнулся, в его улыбке промелькнуло что-то озорное. Он напоследок нежно потер пальцем мягкую кожу губ наставника и больше не предпринимал попыток.
Он развернулся и вошел в пещеру.
Чу Цяньцзэ проводил его взглядом, пока фигура не скрылась в глубине. Его щеки и уголки глаз горели розовым. Он поднял руку, прикрывая губы, словно все еще чувствуя прикосновение пальцев Се Чэня. Вспоминая последние слова, он почувствовал, как тело охватывает жар.
Чу Цяньцзэ опустил ресницы, закусив губу. Сердце его дрогнуло.
Если это он, то даже такие мирские страсти кажутся лишенными всякой пошлости… пожалуй, это не так уж плохо.
…
Десять дней спустя, когда Се Чэнь вышел из уединения, он не застал Чу Цяньцзэ — видимо, тот был занят подготовкой к битве гениев и был удержан истинным мастером Цинсуном.
Не задерживаясь, он отправился к старейшине Лю Юаню, чтобы забрать готовое тело марионетки.
При наличии всех необходимых материалов создать качественную марионетку было не так уж сложно, и такой мастер, как Лю Юань, сделал это быстро. Однако с разбитым пространством в горчичном зерне, которое требовало починки, все оказалось сложнее — как и предполагал Се Чэнь, пришлось подождать подольше.
Передавая марионетку, старейшина Лю Юань не забыл дать наставление:
— Когда подчинишь ее своим духом, будь осторожен. Регулярно проводи обслуживание. Тело марионетки все же не сравнится с плотью и кровью, береги его!
Се Чэнь поблагодарил его, проводил взглядом до самой пещеры и отправился на поиски людей.
Едва он покинул пик старейшины, как перед ним возник бумажный журавлик-передатчик. По его целеустремленному полету было ясно, что он ищет именно Се Чэня.
Се Чэнь остановился в недоумении. Журавлик, словно наконец обнаружив цель, затрепетал крыльями и спикировал прямо к нему в руки.
— Маленький наставник! Скорее в главный зал!
Журавлик произнес это голосом истинного мастера Цинсуна.
Се Чэнь взмахнул рукой, развеивая остатки магии журавлика, и, вскочив на меч, устремился вперед. Прибыв к главному залу, он заметил, что учеников вокруг стало гораздо больше, чем обычно. Они спешили по своим делам, лишь мельком кланяясь Се Чэню, не задерживаясь ни на мгновение.
Сомнения Се Чэня усилились, но если бы случилось что-то серьезное, старейшина Лю Юань наверняка предупредил бы его заранее.
Путь был неблизким, и он то и дело разминался с целыми группами учеников. Даже группы бессмертных слуг, пролетавших мимо на журавлях, издалека склонялись перед ним.
Казалось, каждый был охвачен спешкой, создавая впечатление, что вся Священная земля Хуньюань пришла в движение. Он хотел было остановить кого-то, чтобы спросить о причине, но передумал.
Если что-то случилось, он узнает обо всем у Цинсуна — тот наверняка знает больше, чем рядовые ученики, нет смысла тратить время на расспросы по пути.
С такими мыслями он приземлился у главного зала. Ученики по обе стороны принялись кланяться, но он, не дожидаясь их приветствий, произнес:
— Не нужно формальностей.
Услышав его голос, навстречу вышел истинный мастер Цинсун с серьезным лицом. Следом за ним шли две группы юношей по семь человек в каждой.
Се Чэнь окинул их взглядом.
Все были в синей форме, но при ближайшем рассмотрении можно было заметить различия. Одна группа состояла из знакомых лиц — это были Семь господ Хуньюань. На них форма выглядела более изысканно, с вкраплениями светло-синего. Встретившись с Се Чэнем взглядом, они улыбнулись, сияя энтузиазмом.
Се Чэнь вспомнил дни, проведенные с ними на тренировках, и невольно улыбнулся.
Цинсун подошел ближе. Се Чэнь перевел взгляд на вторую группу. Там он узнал только Тан Юаньюя, младшего ученика старейшины Лю Юаня, который однажды дарил ему мешочек с благовониями. Остальных шестерых он видел впервые.
Он отвел взгляд. Первая группа состояла из прямых учеников, вторая, видимо, — из элиты ордена.
Цинсун не заметил, как Се Чэнь за два мгновения оценил ситуацию. Он порылся в рукаве и достал тонкую нефритовую пластину размером с пол-ладони, покрытую магическими узорами. Он подбросил ее в воздух, и та слилась с черным нефритовым жетоном на поясе Се Чэня. Поверхность жетона озарилась слабым зеленоватым сиянием.
Се Чэнь опустил голову, рассматривая жетон:
— Что это?
Цинсун подтолкнул к нему Линь Суфэна:
— Это символ лидера учеников Священной земли Хуньюань. Носить два жетона неудобно, так что я их объединил.
— Времени мало. Удачно, что ты как раз вышел из уединения. Если бы опоздал еще на полдня, пришлось бы добираться до мира Шанвэй в одиночку.
Линь Суфэна, которого Цинсун подтолкнул вперед, едва не потерял свою обычную невозмутимость, но, незаметно уклонившись от толчка, обратился к Се Чэню:
— Святой сын, нам пора в путь. По дороге я отвечу на все твои вопросы.
К Цинсуну подлетали все новые бумажные журавлики, окружая его целым роем. Судя по всему, втайне к нему поступало еще больше сообщений.
У него голова шла кругом. Он взмахнул рукавом, пряча журавликов в рукав, и торопливо сказал Се Чэню:
— Бессмертный корабль и слуги уже ждут за пределами Священной земли, нас охраняют трое старейшин. Битва гениев десяти миров и девяти континентов пройдет в мире Шанвэй. Обо всем, что тебя интересует, спрашивай Суфэна, он в курсе.
Се Чэнь заметил спешку Цинсуна и отпустил жетон:
— Есть что-то, на что мне стоит обратить особое внимание?
Цинсун уже было хотел махнуть рукой, сказав, что с его силой и статусом не стоит ни о чем беспокоиться, но вдруг вспомнил церемонию посвящения и промедлил:
— …Просто соблюдай меру.
В основном Цинсун не знал, как себя вести, учитывая как скрытый статус, о котором намекал его маленький предок, так и нынешнее положение Се Чэня.
Соблюдать меру?
Се Чэнь повторил про себя эти слова. Он не совсем понимал, что именно имеет в виду Цинсун — столь расплывчатое наставление поставило его в тупик.
Тем не менее он кивнул:
— Хорошо, я запомнил.
Цинсун молча смотрел на него, очень желая спросить, действительно ли он понял. Но в конце концов проглотил слова и с досадой поторопил:
— Тогда отправляйтесь.
Он махнул рукой, показывая, что медлить больше нельзя:
— Корабль и люди ждут. Не поддавайся эмоциям, береги себя и постарайся привезти для нашей Священной земли достойный результат.
Се Чэнь и две группы учеников поклонились в знак прощания.
Три тысячи радужных мостов сияли, три тысячи пиков были окутаны чудесными знамениями. Сегодня Священная земля Хуньюань была полна жизни, демонстрируя величие бессмертной обители.
Тысячи учеников наблюдали, как группа из нескольких человек летит на мечах к Бессмертному кораблю. Они дружно сложили руки в поклоне, и их громкий голос пронзил небеса:
— Желаем вам, старшие братья, оправдать свои великие устремления! Схватить луну! Завоевать Эссенцию Юаньъюй!
Битва гениев десяти миров и девяти континентов проходила раз в двести лет, собирая лучших талантов всех бессмертных школ.
Яркое солнце слепило глаза, поэтому победителей битвы гениев часто сравнивали с чистой и ясной луной — символ спокойствия и сдержанности, подчеркивающий их уникальность среди сверстников.
А Юаньъюй, полное название которой Эссенция Юаньъюй, была одним из главных призов битвы. Для практикующих меч она обладала невероятной притягательностью.
Ходили слухи, что эта эссенция невероятно полезна для меча жизненной силы: она могла помочь зарождению духа меча или повысить его уровень. А если у меча, как у Меча Линсяо, уже был дух, то Эссенция Юаньъюй с вероятностью в семьдесят процентов могла помочь ему обрести физическую форму.
Узнав от Линь Суфэна, что такое Юаньъюй, Се Чэнь почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Не успел он задуматься, как Меч Линсяо, словно услышав их разговор, тайком слегка кольнул дремавшего внутри него маленького Се Чэня.
Малыш, пухлые щечки которого были надуты, неохотно открыл глаза, встретился взглядом с миниатюрной копией Меча Линсяо и, словно смирившись, кивнул.
Только тогда меч скрыл свое присутствие.
Се Чэнь стоял на носу корабля, рядом с ним был Линь Суфэн. Вэнь Линь, который от скуки сопровождал их, поморщился, услышав их светскую беседу, и отправился искать себе развлечение в другом месте.
Се Чэнь опирался на нефритовый столб, глядя на облачное море, быстро проносящееся внизу. На его лице играла легкая улыбка, но в глубине глаз скрывались непонятные чувства.
Его темные волосы были собраны не нефритовой короной, а той самой заколкой, которую подарил ему Чу Цяньцзэ. Весь его наряд был пропитан роскошью и достоинством.
Линь Суфэн посмотрел на знакомого и в то же время чужого Святого сына:
— Святой сын, вы хотите знать, куда отправился Владыка?
Услышав это, сомнения Се Чэня отступили. Он посмотрел на Линь Суфэна:
— Ты знаешь, где наставник?
Линь Суфэн кивнул:
— На второй день после того, как вы ушли в уединение, между миром Шанъюань и континентом Шанлин возникло странное явление. И Священная земля Хуньюань, и Бессмертный павильон Пэнлай тайно отправили туда людей. Это событие долго не скрыть, боюсь, через полмесяца о нем узнают все десять миров и девять континентов.
Се Чэнь прищурился:
— Что там?
Линь Суфэн не собирался ничего скрывать. Он слегка улыбнулся, оценив проницательность собеседника, и тихо произнес:
— Если слухи верны, то это древняя тайная обитель.
Се Чэнь замер. Странное чувство охватило его. Хотя это могло быть лишь самонадеянным предположением, он чувствовал, что это событие каким-то образом связано с ним.
Древняя… тайная обитель?
http://bllate.org/book/22649/2397780
Готово:
