На следующее утро чуть свет Се Чэнь вышел из своей пещеры-обители, ступая по ночному снегу и оставляя за собой чёткую цепочку следов.
Стоило забрезжить рассвету, как падавшая всю ночь напролёт снежинка за снежинкой метель сама собой утихла. Но Се Чэнь вышел рано, поэтому его плечи и волосы всё же покрылись мелким снежком, который тут же превращался в легкие капли влаги.
Се Чэнь обернулся и окинул взглядом величественный заснеженный пейзаж и причудливо прекрасные вершины. В глубине души он искренне считал эту ослепительную кругом белизну поистине грандиозной.
Красота, несомненно, была превосходной.
Когда он продвинется в культивации до Золотого Ядра и сможет единолично владеть Бессмертным пиком... здесь абсолютно не останется ни малейшего намёка на снежный пейзаж!
С железобетонной твердостью подумал Се Чэнь.
Он слишком долго пробыл в Бессмертном павильоне Пэнлай и даже не пресытился тамошними пышными цветами и прекрасными видами, а теперь, проведя здесь чуть больше года, уже начал находить снежные пейзажи оскорбительными для глаз.
Кто угодно, выходя каждый день из обители и упираясь взглядом в бескрайнюю снежную белизну до самого горизонта, в конце концов не выдержит.
Се Чэнь тяжело вздохнул про себя. Добравшись до обители маленького наставника, он остановился, вытащил запрятанную за воротник ленту для волос. Бирюзовый шнурок легко изогнулся на кончиках его пальцев и, заброшенный назад, продолжал беспрестанно покачиваться.
Когда рассвело окончательно и яркое солнце выглянуло во всей красе, Чу Цяньцзэ вышел из пещеры и, увидев представшую перед ним картину, едва заметно дрогнул холодными и чистыми омутами своих фениксиных глаз.
На фоне заснеженных просторов чернели распущенные волосы, поверх которых покоилась бирюзовая лента. Вслед за шагами и движениями её хозяина она то поднималась, то опускалась, слегка покачиваясь у него за спиной.
Поистине под стать своему хозяину.
Чу Цяньцзэ с непроницаемым видом подавил эмоции.
Заметив движение позади, Се Чэнь прервал свои скучающие шаги и мягко произнес:
— Наставник, вчера я вовсе не хотел уворачиваться, просто от слишком долгих тренировок у меня выработался некий инстинкт уклонения.
Напомненный об этом, Чу Цяньцзэ изогнул губы в холодной и отстранённой улыбке:
— Тогда тебе лучше поскорее избавиться от этого инстинкта. Если это повторится, я сочту это за неуважение к старшим.
Се Чэнь отвёл взгляд, подумав о том, как вчера маленький наставник захлопнул перед ним двери обители — что-то не было заметно его заботы об ученике!
Подумав так, Се Чэнь напустил на лицо самое невозмутимое выражение и безоговорочно ответил:
— Разумеется!
Услуга за услугу, а следующий раз наступит в своё время.
Так что об этом поговорим потом.
Чу Цяньцзэ сделал жест правой рукой, собираясь призвать меч. Се Чэнь моргнул, шагнул следом за ним и тихо напомнил:
— Наставник, у меня пока нет ни меча жизненной силы, ни артефакта для полета.
Подразумевалось, что он еще не умеет летать самостоятельно.
Высунувшийся из рукава запястье Чу Цяньцзэ отличалось тонкими благородными косточками, которые не терялись даже на фоне снега. Услышав это, он замер.
Повернув голову, он посмотрел на юношу, который без тени смущения придвинулся ближе:
— Тогда полетели вместе.
Се Чэнь улыбнулся уголками губ и встал позади маленького наставника. Когда они взмыли высоко над бесчисленными бессмертными пиками, он снова бросил взгляд на расстилавшуюся внизу картину и внезапно заговорил:
— Наставник, доводилось ли мне бывать в Сто тысячах гробниц мечей, что сокрыты во внутреннем мире Священного Колокола Хуньюань?
Чу Цяньцзэ изначально не собирался ничего скрывать:
— Когда твоя кость меча только вселилась в тело и ты был без сознания, ты немного побыл рядом со Священным Колоколом Хуньюань.
Се Чэнь задумался:
— Значит, внутрь я не заходил...
Чу Цяньцзэ рассекал встречный ветер на большой высоте, но его черные волосы, наполовину собранные и наполовину распущенные, оставались совершенно неподвижны. Его спокойный и отрешенный голос прозвучал вновь:
— Внутри священного колокола запечатаны Сто тысяч гробниц мечей. Даже если просто побыть рядом некоторое время, переполняющая его изнутри аура Пути меча принесет тебе огромную пользу.
Сто тысяч гробниц мечей, возникшие до великой катастрофы...
А также те знакомые нотки ауры Пути меча. Сердце Се Чэня невольно сжалось от тоски. Из-за зародившегося в груди подозрения уголки его приподнятых глаз заволокло словно крошечной тучкой, а улыбка приобрела горьковатый и мрачный оттенок.
У Се Чэня защипало в глазах. Недолго думая, он задрал голову к небу, силой подавляя рвущиеся наружу эмоции, чуть изогнул губы в улыбке, и на его лице вновь заиграло оживленное выражение.
Улыбка была ослепительной, как и прежде.
Он окинул взглядом всё вокруг: от неба до облаков, от облаков до гор. Среди этого хаотичного созерцания его боковое зрение внезапно зацепилось за вспышку ярко-красного цвета, похожего на кровь голубя.
Се Чэнь замер и резко перевел взгляд. Поднявшиеся было эмоции отступили с быстротой приливной волны, не оставив и следа. Успокоив сердце, он принялся искать глазами ту самую алою нить, что только что привлекла его периферическое зрение.
Однако путь оказался недолог: прежде чем Се Чэнь успел сосредоточиться и как следует поискать, впереди вырос величественный небесный дворец, у входа в который стоял не кто иной, как истинный мастер Цинсун.
Не дожидаясь, пока маленький наставник заговорит, Се Чэнь послушно спрыгнул с меча.
Истинный мастер Цинсун теперь неизменно расплывался в широчайшей улыбке, стоило ему лишь увидеть Се Чэня. Он тут же шагнул навстречу:
— Маленький дядя-наставник, когда войдешь в гробницы мечей, смотри не попадись на удочку каких-нибудь коварных мечей!
Стоит вспомнить, как в те годы, когда их прославленный предок ступил в Сто тысяч гробниц мечей, грохот оттуда стоял такой, что наставники снаружи отчетливо слышали его. Когда же очередь дошла до самого Цинсуна, за ним последовала всего лишь сотня проснувшихся мечей.
Не сомневаясь в таланте Се Чэня, истинный мастер Цинсун с отеческой заботой напутствовал его:
— Те именитые мечи, что успели обрести дух меча, невероятно горды! Войдя туда, ни в коем случае не горячись, дейстивуй не спеша.
Слова истинного мастера Цинсуна звучали совершенно естественно.
Но услышь их любой ученик из внутренних пиков — их наверняка бы перекосило от зависти и злости. В годы своей юности перед входом в гробницы они переживали лишь о том, как бы мечи не отвергли их. А когда дело дошло до Се Чэня, проблема превратилась в противоположную: это ему предстоит выбирать из слишком большого числа мечей.
Мечи выбирают людей, и люди выбирают мечи — разница между этими двумя подходами была колоссальной.
Едва Се Чэнь коснулся земли, как долгое время хранившая тишину кость меча внутри его тела внезапно вздрогнула.
Он невольно прищурился. Истинный мастер Цинсун продолжал сыпать наставлениями, Се Чэнь с улыбкой кивал в ответ, а его длинные ресцы опустились, скрывая происходившие на дне глаз перемены.
Чу Цяньцзэ убрал меч и прервал непрекращающийся поток поучений истинного мастера Цинсуна:
— Следуй за мной.
Когда они поравнялись, боковое зрение Се Чэня вновь уловило ту самую капельку красного цвета.Он внезапно озарился догадкой, в несколько шагов нагнал его и больше не шарил глазами по сторонам, как только что, а лишь пристально разглядывал маленького наставника с ног до головы.
Этот его осмотр был слишком явным.
Чу Цяньцзэ, уже занёсший ногу над нефритовой лестницей, замер, повернул голову к юноше и холодно бросил:
— На что ты смотришь?
Его фениксовы глаза, когда он повернулся и скосил взгляд, излучали давящее властное величие, однако Се Чэнь не обратил на это никакого внимания.Подняв голову и слегка широко раскрыл глаза, он с увертливым видом ответил:
— Любуюсь пейзажем за спиной у наставника.
Сказав это, Се Чэнь еще и одобрительно кивнул, подтверждая:
— Прекрасный вид!
Чу Цяньцзэ, судя по всему, с трудом подавлял вспышку гнева в сузившихся красивых глазах. Скользнув холодным, отрешенным взглядом по безмятежному лицу Се Чэня, он отдал прямой приказ:
— Повернись.
Се Чэнь с застенчивым видом посмотрел на него, словно находя капризы Чу Цяньцзэ совершенно неразумными, но всё же послушно отвернулся лицом вперед. Наигранное выражение беспомощности в его глазах сменилось легким весельем.
Только что он, разумеется, просто дразнил маленького наставника.
Се Чэня привлекла та самая капелька крови молодой птицы.
Эта алая точка, похожая на кровь молодой птицы и украшавшая кончик Заколки из Холодного Нефрита на голове маленького наставника, переливалась и струилась вместе с морозным дыханием нефрита, лишь изредка улавливая свет, чтобы замереть на самом кончике. Столь ослепительный оттенок на сегодняшнем белоснежном одеянии маленького наставника выглядел поистине жгуче-ярким.
Неудивительно, что только что его взгляд едва зацепился за неё, но уловить её так и не удалось — кто бы мог подумать, что заколка в волосах Владыки Пути меча наделена столь живым духом.
Казалось, он и сам не подозревал, что эта капелька пунцовой крови способна двигаться.
Чем больше Се Чэнь размышлял об этом, тем забавнее ему казалось. Побуждаемый внезапным порывом, он даже подумывал вытащить эту заколку и хорошенько её разглядеть.
Чу Цяньцзэ же, видя этот вид юноши, изображавший его собственную деспотичность и самодурство, едва не рассмеялся от злости.
Пусть он и не знал, на что именно так пристально глазел Се Чэнь, это точно было совсем не то, о чем тот только что брякнул для отвода глаз.
Истинный мастер Цинсун, сопровождавший младшего предка с другой стороны, от начала и до конца наблюдал за их перепалкой и вздохнул:
— Предк, так нельзя. С учениками вроде младшего дяди нужно обращаться помягче, баловать их.
Услышав это, Чу Цяньцзэ бросил на Истинного мастера Цинсуна странный взгляд.
Истинному мастеру Цинсуну от этого взгляда стало не по себе.
— Младший предк? — с замиранием сердца переспросил он.
Чу Цяньцзэ произнес многозначительно:
— Я не умею учить учеников, так что впредь балуй его почаще сам.
Истинный мастер Цинсун засомневался. Опыт человека, которого множество раз подставляли, не позволил ему с ходу дать прямое согласие. Нерешительно взглянув на сидевшего поодаль и хранившего молчание младшего дяди, он набрался храбрости и ответил:
— Я запомнил, предк.
А полуулыбающийся младший предок, услышав, что тот и впрямь согласился, чуть приоткрыл тонкие губы и выронил полный холода звук:
— Тц!
У Истинного мастера Цинсуна перед глазами потемнело.
Он знал: всякий раз, когда младший предок издает столь язвительные звуки, он непременно ждет, чтобы посмотреть хорошее представление!
И всё же… Истинный мастер Цинсун взглянул на младшего дядю, который уже больше года вел себя на редкость послушно в сравнении со всякими сорванцами, и мысленно утешил себя.
Каких бед может натворить младший дядя? Такой прекрасный юноша.
Чу Цяньцзэ перестал обращать внимание на Истинного мастера Цинсуна. Что же до истинного нрава Се Чэня, то, как только юноша перестанет быть заперт на его Бессмертном пике, тот волей-неволей сам всё поймет.
Лишь бы потом не прибежал к нему жаловаться.
Компания быстро добралась до Священного Колокола Хуньюань. Здесь уже дежурило несколько высокопоставленных лиц Священной земли, и даже один из затворившихся старейшин высшего ранга ради этого вышел из уединения, чтобы лично защищать Се Чэня во время прорыва и предотвратить любые неожиданности.
К немалому удивлению Се Чэня, этот незнакомый старейшина высшего ранга почтительно поклонился маленькому наставнику, стоявшему рядом с ним.
В своем уме он заново пересчитал старшинство маленького наставника, а затем пересчитал и собственное, но на какое-то время запутался окончательно.
Се Чэнь отбросил эти мысли подавно. Если рассуждать по-настоящему, он вполне мог оказаться пращуром самой Священной земли Хуньюань.
В конце концов...
Взгляд Се Чэня на миг затуманился от печали, ускользая от реальности. Ему казалось, будто он смотрит на Священный Колокол Хуньюань за их спинами, а будто бы — в еще более далекое прошлое, в прошлую жизнь.
Когда же он наконец отчетливо разглядел Священный Колокол Хуньюань, то окончательно утвердился в своей догадке.
В конце концов, Сто тысяч гробниц мечей... это было одно из тех сокровищниц-основований, что они с верными друзьями оставили грядущим поколениям.
Если он не ошибался, ядром Сто тысяч гробниц мечей должно было служить Высшее письмо мечей Десяти тысяч явлений, где его собственный меч жизненной силы являлся главным стержнем, а мечи жизненной силы его друзей — опорными точками массива.
Такой замысел он предложил незадолго до своей смерти, но никак не ожидал, что друзья и вправду воплотят его в жизнь.
Се Чэнь изначально планировал оставить свой меч жизненной силы в качестве подарка при встрече будущему преемнику Пути меча Сяояо, однако превратности судьбы распорядились иначе, и теперь ему предстояло собственноручно вытащить его обратно.
По мере того как они приближались, кость меча в груди Се Чэня разгоралась всё сильнее, словно ощущая слишком много знакомых отголосков, а может быть, отыскивая второй меч, с которым они на протяжении тысячелетия взаимно питалі и взращивали друг друга в прошлой жизни.
Его меч жизненной силы — Меч Линсяо.
В этот момент Се Чэнь быстро осознал истинную причину первоначального бунта кости меча — о таком он даже не помышлял.
У него, оказывается, имелись столь глубокие и давние корни со Священной землей Хуньюань.
Самым же корнем существования Священной земли Хуньюань когда-то стала его собственная мимолетная прихоть.
А буйная зелень, выросшая из этих корней, была взращена совместными усилиями его друзей.
Се Чэнь моргнул и внезапно ощутил, что больше не чувствует печали. Глядя на Священный Колокол Хуньюань, он словно видел тех безалаберных парней, которые махали ему руками и приветливо улыбались.
В них не было скорби.
А значит, и Се Чэню горевать не подобало.
Ресницы юноши в этой жизни трепетали, а сияющие, подобные цветам персика глаза, казалось, пробивались сквозь толщу трех десятков тысяч лет, являя то самое знакомое, переливчатое сияние ушедших людей. Сияние рассеялось, уступив место тяжелому, суровому величию, обращенному лишь к чужакам.
Се Чэнь подумал про себя, что грустить он не станет.
http://bllate.org/book/22649/2397763
Готово:
