Мир не может ни дня оставаться без правителя, и эта императорская кровь, естественно, не должна прерваться здесь: как бы сильно он ни противился, это было его обязанностью от рождения. Однако решать, как нести эту ношу, вовсе не чиновникам, исписывающим бумагу чернилами, было положено.
Несколько поумеривший свой пыл из-за недавних событий на юго-западной границе Мэн Сянь выступил вперед и сжав руки в кулак, произнес:
— Раз в нашей стране есть столь мудрый правитель, думающий о государстве и его будущем, наша династия непременно будет процветать еще тысячу лет!
Мэн Сянь считал эту лесть крайне уместной, но для Сыма Цзиня она звучала противнее некуда.
Сыма Цзинь холодно произнес:
— Силами одного лишь Моего Цзянь невозможно должным образом защитить эту страну. Мне потребуется, чтобы любимый министр Мэн приложил больше усилий. Юго-западная граница — важнейший стратегический рубеж нашей державы, а несущие там службу воины — элита нации, ими нельзя пренебрегать.
Лицо Мэн Сяня то бледнело, то краснело. Выдавив из себя натянутую улыбку, он поклонился:
— Ваш покорный слуга непременно приложит все усилия.
Сыма Цзинь выразился иносказательно, но у кого есть голова на плечах, тот не мог не понять скрытого смысла его слов. Несколько человек, тесно связанных с Мэн Сянем, разом побледнели и не смели поднять глаз.
Сыма Цзинь кивнул и снова заговорил:
— Князю Шану нынче уже исполнилось восемьнадцать, пора бы похлопотать о его женитьбе.
Едва эти слова слетели с его губ, по всему тронному залу пронесся ропот изумления.
Мэн Сянь в недоумении шагнул вперед:
— Что имеет в виду император?
— Если у князя Шана появится потомство, императорский род сможет продолжиться. Скажите, уважаемые министры, разве я не прав? — Сыма Цзинь говорил необычайно плавно, так, словно рассуждал о самой заурядной вещи на свете.
Лица чиновников переменились. Детей, оставленных прошлым императором, было и так немного, и большинство погибло в борьбе за престол, а этот шестой принц, Сыма Шан, всегда любил мир и приходился императору родным младшим братом, поэтому и уцелел в междоусобицах.
Сыма Цзинь был умен, а Сыма Шан — всего лишь праздный князь, лишенный малейших амбиций, который целыми днями знал лишь стихи да песни, сущий книжный червь. У такого человека и потомство родится вовсе не столь изворотливое, как у самого Сыма Цзиня. К тому же, с какой стати потомка удельного князя возводить в наследники престола!
— Ваше Величество, так поступать никак нельзя! Хотя происхождение князя Шана и высоко, но... но как же ребенок князя Шана сможет взвалить на свои плечи всю страну? — редкий случай, когда даже канцлер не удержался и шагнул вперед, сложив руки.
Стоило канцлеру подать голос, как и остальные сановники наперебой принялись увещевать государя.
Лицо Чжуан Хуна помрачнело. Внезапно он выступил вперед и опустился на колени перед Сыма Цзинем:
— Ваше Величество, молю, подумайте трижды! Если в императорском роде не останется потомства, как мы отчитаемся перед подданными всей Поднебесной, как сможем укрепить основы нашей династии! Мы умоляем императора подумать о государственных интересах и о судьбе всего императорского клана!
Спокойное лицо Сыма Цзиня наконец дрогнуло, губы, казалось, высеченные из камня, шевельнулись:
— Тесть императора, своими словами вы принуждаете Меня.
— Ваш покорный слуга не смеет! — услышав обращение тесть, Чжуан Хун почувствовал, как сердце у него уходит в пятки. Хотя он уже понемногу смирился с браком собственного сына и нынешнего императора, но если государь ради мужчины откажется от продолжения всего императорского рода, такую вину ему было не вынести.
Дочери почти всех влиятельных чиновников, присутствовавших в тронном зале, служили наложницами в гареме, однако Сыма Цзинь в лучшем случае называл этих сановников любимыми министрами, и никто из них никогда не слышал, чтобы император лично произнес слово тесть. Вмиг захлестнутые завистью и ревностью, все они принялись смотреть на Чжуан Хуна волком.
Среди них было немало родственников и друзей Мэн Сяня, чей гнев вспыхнул еще сильнее.
Чжуан Хун лишь желал сохранить чистую совесть перед небом и землей. Быть может, он и не в силах изменить решение императора, но если бы он ничего не предпринял, его загрызла бы совесть.
Сыма Цзинь помрачнел, погрузившись в раздумья, затем взмахнул рукой:
— Мое решение окончательно. Раз все министры так переживают об императорской крови, завтра же Я призову князя Шана во дворец, чтобы обсудить это дело вместе.
— Ваше Величество! — в отчаянии воскликнул Мэн Сянь!
Раз Сыма Цзинь столь непреклонен, неужели у его дочери не останется никакой надежды?! Нужно срочно подгонять ее!
После окончания утренней аудиенции у Сыма Цзиня не было ни малейшего желания заниматься государственными делами, и он напрямую направился во Дворец Фанъя.
Син И как раз занимался тайцзи во дворе, а Люй И и Сяо Шуньцзы послушно повторяли движения следом за ним; хозяин и слуги выглядели дружно и счастливо.
Увидев это, евнух Вэй невольно расплылся в теплой улыбке.
— Император прибыл! — прочистив горло, громко объявил евнух Вэй.
Син И прервал движения, лишь бросил на Сыма Цзиня мимолетный взгляд и продолжил тренировку. Люй И с Сяо Шуньцзы не посмели ослушаться и тут же бросились вперед встречать императора.
Сыма Цзинь вовсе не рассердился; глянув на Син И взглядом, полным нежности, он велел Люй И и Сяо Шуньцзы подняться.
Евнух Вэй отдал распоряжение Сяо Шуньцзы:
— Сяо Шуньцзы, чего стоишь? Иди готовь чай и закуски.
— А, слушайте, раб сию минуту.
Обойдя Син И, Сыма Цзинь устроился на каменном стуле неподалеку от него и с доброй улыбкой принялся наблюдать, как тот выполняет комплекс. Его взгляд скользнул с кончиков пальцев Син И на его длинные волосы, спустился ниже и наконец замер, уставившись на округлые подтянутые ягодицы.
При каждом движении Син И его бедра плавно покачивались, и каждое движение было донельзя совершенным.
Сяо Шуньцзы подал чай и, налив чашку, удалился. Сыма Цзинь бросил взгляд на прозрачный настой, любуясь плавающими на поверхности зелеными листьями, и уголки его губ невольно приподнялись. Это определенно была привычка его любимой наложницы.
Он поднес чашку к губам и сделал легкий глоток; освежающий, терпкий аромат разлился во рту, разом смыв недавние тревоги. Осушив чашку чая, Син И завершил упражнение, и Сыма Цзинь, хлопая в ладоши, поднялся на ноги:
— Не зря моя любимая наложница так старалась: удары сильные, твердость сочетается с мягкостью — поистине прекрасное искусство.
Говоря это, Сыма Цзинь непроизвольно обнял Син И за талию. Вдохнув исходивший от того пот, смешанный с ароматом целебных трав, он почувствовал, как его взгляд смягчился еще сильнее. Слегка ущипнув Син И за живот, он произнес:
— Любимая наложница, пойдем со мной, у Меня есть дело для обсуждения с тобой.
Вернувшись в спальню, Сыма Цзинь не удержался и крепко прижал Син И к груди. Наклонившись, он жадно втянул запах пота, исходивший от тела Син И, потерся щекой о его щеку. Их лица соприкоснулись, а во взгляде проступила глубина. Его сильный кадык судорожно дернулся вверх-вниз, после чего он наконец разжал объятия.
Син И стоял прямо, словно деревянная кукла, и лишь когда тепло чужого тела отхлынуло, вновь обрел способность мыслить. Посмотрев на Сыма Цзиня, он слегка удивился: страсть ведь уже разгорелась, почему же все сошло на нет? Разумеется, он вовсе не ждал, что Сыма Цзинь займется с ним подобными вещами, просто поведение Сыма Цзиня казалось ему странным.
Точнее говоря, оно казалось довольно странным с самого момента его возвращения во дворец.
Усевшись напротив Сыма Цзиня, он серьезно спросил:
— Император сказал, что хочет обсудить со мной какое-то дело. Что за дело?
Он не мог вставить ни слова ни в какие государственные дела, да и делами гарема этот император особо не интересовался. Что же они могли обсудить между собой?
Сыма Цзинь пригубил чаю и неторопливо промолвил:
— Сегодня на утреннем докладе министры уговаривали Меня обзавестись наследником.
— Наследником? — сердце Син И внезапно сжалось, накатила целая буря смешанных чувств, возникло какое-то странное, не поддающееся описанию ощущение. — Император — правитель всей страны, и в этом огромном гареме у наложниц действительно нет детей. Естественно, что министры тревожатся.
Брови Сыма Цзиня взлетели вверх, и рука, сжимавшая чашку, напряглась:
— Любимая наложница тоже считает, что Мне нужен ребенок?
— Разумеется, нужен, — бесстрастно ответил Син И с совершенно спокойным лицом. — Продолжение императорского рода — одна из важнейших обязанностей императора, так что ребенок, безусловно, необходим. Отец тоже надеется, что у императора будет ребенок.
— Я спрашиваю о тебе, — Сыма Цзинь перехватил руку Син И и притянул его к себе на колени. — Я спрашиваю твое мнение. Неужели ты действительно хочешь, чтобы у Меня родился ребенок от другой наложницы? А что же будет с тобой? Ты думал о собственной судьбе?
Син И замер, внутри него поднялась горькая волна, хотя он и сам не понимал почему. Подняв глаза на подбородок Сыма Цзиня и вспоминая те странные чувства, что он испытывал к нему все эти дни, он так и не смог решить, чего же он хочет на самом деле. Поразмыслив немного, он покачал головой:
— Я не могу родить императору ни сына, ни дочь, поэтому император, естественно, должен завести ребенка с другой наложницей. Если детей не будет, разве не стану я тогда грешником перед лицом всей нашей страны?
— Не станешь. Я не позволю поставить тебя в такое положение, — Сыма Цзинь с нежностью провел ладонью по лицу Син И, закрывая его прекрасные глаза. — Я уже принял решение: в назначенный день дарую князю Шану титул и женю его. Первый ребенок, которого князь Шан родит вместе со своей супругой, если это будет мальчик, будет отправлен во дворец на воспитание и впоследствии станет наследником престола.
— Значит, ты действительно отказываешься от собственных детей? — испуганный Син И тут же выскользнул из объятий Сыма Цзиня. — Ни в коем случае нельзя, Ваше Величество! Хотя князь Шан и приходится вам кровным братом, но если ребенка князя Шана привезти во дворец, это неизбежно вызовет злословие у людей.
Сыма Цзинь похлопал Син И по спине, успокаивая:
— Ничего страшного, Мое решение окончательно. Я люблю тебя и, разумеется, больше не прикоснусь к другим. Если же какая-то наложница возжелает родить драгоценное чадо, ее просто отдадут князю Шану. Наложницы в этом гареме — одна другой краше, выберем самую образованную и воспитанную, князю Шану она наверняка понравится.
— ... — Син И больше ничего не ответил, лишь отрешенно глядя в глубокие глаза Сыма Цзиня и раздумывая над тем, сколько правды в словах этого хмыря.
Он-то полагал, что раз он всё же мужчина, то ладно уж, пусть Сыма Цзинь питает к нему слабость, но держать его в гареме в качестве наложника-мужчины — это уже нарушение всех прецедентов. Но он никак не ожидал, что Сыма Цзинь ради него откажется от собственных детей. Если так рассудить, разве не он сам в итоге окажется вечным грешником?
Мысленно он скрежетал зубами от досады: Чжуан Чунь и без того не пользовался любовью, вечно терпел притеснения, и пусть он помог Чжуан Чуню отыграться, какую же новую кашицу заварил этот Сыма Цзинь? При таком раскладе для него почти не оставалось возможности создать Чжуан Чуню образ добродетельного и мудрого наложника.
Не говоря уже о том, чтобы навести порядок в гареме и помочь первоначальному владельцу тела — Чжуан Чуню — закрепиться там, он, похоже, вновь рисковал погрузиться в пучину злых языков дворцовых наложниц.
Сыма Цзинь взглянул на Син И полным страсти взглядом и протянул руку, чтобы поправить прядь его волос. Как мог он не знать, о чем думает его возлюбленный? Раньше он был начисто лишен способности тонко чувствовать чужие эмоции, но теперь он увяз в этой любовной страсти по уши, сам того не осознавая, и даже ломал голову над тем, как помочь тому никчемному прежнему хозяину обрести авторитет. Поистине...
— Пока Я здесь, никто не посмеет сказать о тебе лишнего слова, — сдержанно чмокнув Син И в уголок рта, произнес Сыма Цзинь. Он не возражал против того, чтобы подождать, пока его милашка подрастет.
В конце концов Сыма Цзинь так и не остался надолго и покинул Дворец Фанъя. Едва он ушел, как во Дворец Юнлань украдкой пробрался Мэн Сянь: торопливым шагом он направился к своей драгоценной дочери.
Мэн Юйэр сидела за вышиванием, когда вбежавшая служанка принялась докладывать о чем-то, и от неожиданности девушка уколола палец. Тщательно вытерев капельку крови, она поспешила в переднюю залу.
— Отец, — семеня маленькими шажками, Мэн Юйэр бросилась к нему.
Увидев дочь, Мэн Сянь поспешно шагнул ей навстречу, велел всем остальным слугам удалиться, увлек Мэн Юйэр за собой и присадил рядом, после чего с тревожным вопросом обратился к ней:
— Ну что, воспользовалась ли ты тем средством, о котором я тебе говорил?
Мэн Юйэр осеклась, и ее лицо густо покраснело:
— Н-нет. Вернувшись во дворец, дочь еще не успела ничего предпринять, как наложница Цюй первая сцепилась с Чжуан Чунем. С тех пор прошло всего несколько дней относительного затишья, я просто не успела.
— Эх, — Мэн Сянь в досаде хлопнул себя по бедру. — Эта наложница Цюй совершенно не умеет скрывать свой норов, желчная и злобная, неужели она со своей внешностью вознамерилась взобраться на императорское ложе? Просто бред сумасшедшего! У нее изначально не было такой судьбы, а она приперлась в этот дворец и все мои планы спутала!
Высказавшись с жестокой злобой, Мэн Сянь зловеще добавил:
— Впрочем, то, что она так шумела, возможно, и к лучшему: сейчас от нее остались лишь белые кости, сама виновата, зато у тебя стало на одну преграду меньше. Дочь моя, император уже начал подозревать твоего отца! Если мое положение при дворе пошатнется, то все те связи, что я с таким трудом завоевывал все это время, пойдут прахом! Разве не было бы прекрасным исходом, если бы ты смогла родить императору сына? Тогда ты стала бы императрицей, а я...
Его позиции укрепились бы, власть над войсками оказалась бы в его руках, и сколь бы ядовитыми ни были методы Сыма Цзиня, что бы он смог сделать? У него осталась лишь горстка потрепанных вояк, бояться их было совершенно нечего.
Выслушав это, Мэн Юйэр призадумалась на мгновение и решительно кивнула. Как она могла проиграть какому-то мужчине? К тому же она отомстит за смерть своего брата!
Тщательно заучив наставления отца, Мэн Юйэр проводила Мэн Сяня и велела позвать наложницу Чжи. После происшествия того дня наложница Чжи стала еще больше слушаться Мэн Юйэр. Из двух человек, которым она доверяла, один оказался предателем, зато вторая относилась к ней все лучше и лучше, поэтому она, разумеется, слепо верила и благоговела перед каждым словом и каждым поручением последней.
В ту ночь наложница Чжи так и не покинула Дворец Юнлань.
В гареме снова воцарилось затишье на несколько дней. Син И, который все это время не покидал Дворец Фанъя, стал смертельно скучать: хотя он и намеревался поправить здоровье в собственных покоях, созерцание изо дня в день одних и тех же пейзажей неизбежно нагоняло тоску. К тому же в Мире Бессмертных он привык отправляться куда душа пожелает и жил на редкость весело.
Пообедав и немного побродив по двору, Син И решил прогуляться по Императорскому саду. Просто так бродить по дворцу возбранялось, но Императорский сад был отличным местом для отдыха дворцовых наложниц.
Син И все-таки был мужчиной, поэтому он не стал брать с собой ни Люй И, ни Сяо Шуньцзы, а отправился в сад в полном одиночестве. Стояла глубокая осень, цветы в саду уже постепенно увядали, оставались лишь хризантемы, гордо распустившиеся на ветру, и в эту пору, и без того окрашенную в желтые тона, от них веяло особой негой.
Время идеально подходило для полуденного сна, и ни одна из наложниц не любила выходить на улицу в такой час, что делало сад чрезвычайно тихим и безмятежным, к великому удовольствию Син И.
Усевшись у края пруда, он наблюдал за резвящимися в воде рыбками, и уголки его соблазнительных губ изогнулись в улыбке.
— Да это же Янь... Чунь... — серебристый голосок наложницы Чжи прогремел прямо за спиной Син И. Усевшись рядом с ним, она смущенно посмотрела на него: — Положение у тебя поистине неловкое. Ты же не Чжуан Фэйянь, так что и называть тебя наложницей Янь нельзя, это неправильно, но ведь ты единственный наложник-мужчина во всем гареме, как по-твоему, мне стоит звать тебя?
Син И с немалым удивлением посмотрел на наложницу Чжи, которая сама заговорила с ним, и обронил:
— Наложница Чжи может звать меня как заблагорассудится, любое обращение сойдет.
Наложница Чжи склонила голову набок:
— Вот как? Ладно, пожалуй, лучше называть тебя по имени. Иначе любое другое обращение звучит и вправду слишком странно.
— Хорошо, — бесстрастно отозвался Син И. Кроме удивления, в его сердце не было никаких иных чувств. В конце концов, дары без причины сулят либо подвох, либо злой умысел, к тому же он всегда был с наложницами гарема на ножах: наложница Цюй была первой, наложница Чжи — второй, а Мэн Юйэр — третьей.
Наложница Чжи уродилась миловидной, возрастом была невелика, а ее живые, блестящие глаза необычайно притягивали взгляд:
— Я знаю, ты всегда думал, что все мы в гареме враждебно к тебе настроены. И в общем-то ты был прав: кто ж стерпит, что ты мужчина, да еще сумел приворожить императора, тут любой позавидует. Я люблю императора, поэтому я тебе страшно завидую.
— ... — что должна была означать эта внезапная исповедь от всего сердца?
Син И смотрел на нее все с тем же невозмутимым выражением лица, произнеся холодным тоном:
— И что же хочет этим сказать наложница Чжи?
Маленькая головка наложницы Чжи вздернулась вверх:
— Хотя я тебе завидую, но, учитывая, что человек ты в общем-то неплохой, я так и быть, согласна подружиться с тобой!
— Подружиться? — Син И приподнял бровь. Солнце явно встало не с той стороны. Он помнил, как при их первой встрече наложница Чжи отборно и яростно ругала его. — Не шутит ли наложница Чжи с Чжуан Чунем?
— Я с тобой не шучу! — упрямо вытянув шею, с видом полной уверенности заявила она. — Я человек благодарный. В прошлый раз ты меня спас, и я считаю, что не могу вот так просто бросить тебя в беде. К тому же в прошлый раз я и правда в тебе ошибалась, поэтому...
— Хорошо, — прервал потоки красноречия наложницы Чжи Син И. — Раз уж наложница Чжи не брезгует моим обществом, я, разумеется, не стану отвергать доброту госпожи.
Наложница Чжи остолбенела, совершенно не ожидая, что Син И так быстро согласится на дружбу с ней:
— Правда? Здорово! Как здорово!
Она неожиданно вскочила на ноги и принялась радостно пританцовывать на месте.
Наблюдая за возбужденным поведением наложницы Чжи, Син И помрачнел: эта девица и впрямь оправдывала свое имя — мало того что глупа, так еще и котелок в ее голове, похоже, совсем не варил.
С тех пор как Син И согласился дружить с наложницей Чжи, та стала каждые пару дней заглядывать к нему во Дворец Фанъя, то и дело зазывая толюбоваться цветами, то удить рыбу в Императорском саду. Хотя от природы Син И любил развлечения, это вовсе не значило, что он собирался идти с наложницей Чжи рука об руку — в конце концов, в этом мире первоначальный владелец тела Чжуан Чунь предпочитал уединение, и ради поддержания образа Син И приходилось вести себя так же.
А вот наложница Чжи от этого смертельно скучала.
Ближе к вечеру наложница Чжи вновь пожаловала во Дворец Фанъя, прихватив с собой изящную коробочку с едой. Развязно шагая по двору и завидев читающего во дворе книгу Син И, она вприпрыжку подбежала к нему.
— Книжки читаешь? — наложница Чжи заглянула Син И через плечо. — Конечно, в книгах своя золотая кладовая, но ты ведь теперь наложник императора-мужчина, добра и богатства тебе не занимать, к чему тебе еще книги читать, какая скука! Посмотри, что я тебе принесла? Это я впервые в жизни слепила пирожные, отведаешь?
С этими словами наложница Чжи водрузила коробочку на стол и, откинув крышку, продемонстрировала множество милых белых рисовых шариков. Хотя выглядели они не слишком изящно, но форму держали, а от угощения исходил тонкий аромат, от которого у любого потекли бы слюнки.
Однако Син И не любил сладкого.
Слегка нахмурившись, Син И произнес:
— Благодарю наложницу Чжи за заботу, но раз уж сладости такие изящные, почему бы тебе не отнести их на пробу императору?
Наложница Чжи с видным разочарованием опустилась на стул:
— Я бы с радостью отнесла их императору, но сам знаешь: кроме Дворца Фанъя, он ни в один другой дворец ни ногой, а про мои покои и вовсе молчу — за все время не заглянул ни разу. Так что даже если я отнесу эти пирожные императору, он вовсе не обязательно станет их есть.
— К тому же я готовила их в первый раз, так что попробуй-ка сначала ты? — наложница Чжи пододвинула тарелку ближе, с ожиданием глядя на Син И.
Поведя носом, Син И отложил книгу в сторону, взял в пальцы один рисовый шарик и повертел его перед глазами:
— Я не слишком жалолую сладкое, так что толком и не пойму, вкусно получилось или нет. Давай я лучше велю Люй И попробовать за тебя?
— Велети Люй И попробовать? Я все-таки наложница, а Люй И — простая служанка, с какой стати ей пробовать то, что я приготовила? — задрав подбородок, с крайним презрением произнесла наложница Чжи.
Услышав это, стоявшая неподалеку Люй И исподтишка бросила на наложницу Чжи злой взгляд, после чего извлекла серебряную иглу, подошла к Син И и сказала:
— Хозяин, император велел проверять всю вашу еду на яд. Хоть наложница Чжи и состоит с вами в близких отношениях, кто знает, кто касался этого угощения после приготовления, а вдруг кто-то подсыпал яд...
Лицо наложницы Чжи переменилось, и она оскорбилась:
— Да как такое возможно?! Я же сама их лепила, своими руками, откуда тут взяться кому-то еще, с какой стати кому-то подсыпать яд!
Син И бросил на наложницу Чжи мимолетный взгляд: судя по ее чистым глазам, ничего подобного здесь быть не могло. Ума у этой девицы было маловато, а отравой она заниматься явно не умела.
И все же береженого бог бережет. Протянув пирожное, Син И позволил Люй И сделать прокол иглой. После проверки серебряная игла не потемнела. Наложница Чжи напряженно следила за иглой и, заметив, что ее цвет не изменился, тайком с облегчением выдохнула.
http://bllate.org/book/22634/2394969
Готово:
