Лу Шэн не мог понять… чего эти люди так боятся? Не нравится — так бей!
— Чу Муюй, с чего ты взял, что я твой человек?
Лу Шэн упёр руки в бока и сердито уставился на парня:
— Ха! Кто чей человек — это решится только после окончания вечерних занятий. Будь добр, веди себя прилично.
Такой длинный, а ума ни на грош — даже в мелкие приспешники взять стыдно, позориться только на людях.
— Кхм-кхм… — сердце Чу Муюя пропустило удар. Он отвел взгляд, явно смутившись: — Хорошо… пусть будет по-твоему.
В его голове, смешиваясь с волнением, промелькнула мысль: слова Лу Шэна… значит ли это, что независимо от того, кто победит, они всё равно будут связаны?
— Эй, ты куда? Баскетбольная площадка в той стороне, пошли вместе?
— Обойдусь. У меня есть дела поважнее. Разбирайся сам, младший братец, не ходи за мной, надоел!
Чу Муюй застыл… Злой котенок!
А ведь так хотелось хорошенько потискать этого цундэрэ-котика. Что за слова такие? Еще даже не победил, а уже пытается на словах прибрать к рукам?
— Что за дела? Помощь нужна?
— Секрет фирмы. И отойди подальше, наши отношения сейчас не настолько хороши.
Лу Шэн и секунды не хотел видеть этого Чу Муюя, приносящего одни неприятности.
Чу Муюй лишь проводил его взглядом.
— Хм, будто бы кто-то рвался идти следом.
Дорога широка, каждый пошел своей стороной.
Лу Шэн пришел в роскошный школьный бассейн. Поскольку сейчас было время между уроками, людей было мало, и это его вполне устраивало.
Достав телефон, он отсканировал код и купил плавки в торговом автомате, после чего отправился в мужскую раздевалку. Подойдя к зеркалу, он внимательно осмотрел себя: отлично, сидят как влитые.
Чем дольше он смотрел, тем больше оставался доволен. Лу Шэн самодовольно хмыкнул, отмечая, что у него определенно хороший вкус.
Выбранные им плавки смотрелись великолепно, подчеркивая фигуру и выставляя напоказ мужскую харизму. Если он так выйдет, сколько же девушек сойдет по нему с ума!
Ай, как стыдно…
Ух, так хочется завести роман, вкусить любовных страданий, но, к сожалению, нельзя. Такое лицо пропадает зря.
Эх! Какая жалость!
— О, не это ли наш новый школьный красавчик? — голос звучал презрительно и высокомерно, в нем сквозила густая неприязнь. — Как ты посмел сюда прийти? Раньше ты и шагу ступить сюда боялся. Что такое? Появилась опора? Смелости набрался?
Через зеркало Лу Шэн разглядел того, кто стоял позади.
Пришелец был статен и красив. На его мужественном, словно высеченном из камня лице выделялись густые брови, взлетающие к вискам, и чистые, пронзительные глаза. Тонкие губы, четкие линии подбородка, высокий, крепкий, но не грубый силуэт. Он был в темно-синих плавках, обнажающих прямые, сильные ноги, и восьми кубиках пресса в сочетании с красивой линией таза. Рост метр девяносто…
Идеал. Именно таким он и хотел бы стать.
Пришедшим был Цинь Шаоцин из его воспоминаний — тот самый, кто бил его бесчисленное количество раз.
Впрочем, фигура у него и правда хороша. Когда же он сам вырастет таким же высоким и крепким?
— Не твое дело, — Лу Шэн обернулся и холодно посмотрел на него. — Бассейн открыт для всех, почему я не могу прийти?
Эх! У прежнего владельца тела было столько врагов!
— Смеешь говорить со мной в таком тоне? — Цинь Шаоцин сжал кулаки так, что захрустели суставы, и, глядя на Лу Шэна опасным, ледяным взглядом, начал приближаться. — Жить надоело?
Больше всего он презирал подлых людей, которые с первого взгляда казались мерзкими — и Лу Шэн раньше был именно таким. Еще больше он презирал тех, кто торговал своей внешностью, чтобы найти покровителя. А теперь Лу Шэн нацепил на себя эту физиономию торжествующего подлеца, видимо, и этот пункт он тоже освоил.
Лу Шэн… ?
Похоже, миром разойтись не получится.
Лу Шэн мгновенно включил всю свою решимость. При росте метр семьдесят восемь он гордо вскинул подбородок. Хоть на теле и не было горы мышц, и выглядел он как нежный цыпленок, его взгляд, холодный и кровожадный, как у гадюки, был прикован к Цинь Шаоцину. Он шагнул навстречу, словно ступая по горам трупов, и каждое слово было пропитано жаждой убийства:
— Это тебе жить надоело, Цинь Шаоцин. Сегодня я, этот господин, покажу тебе, что такое настоящее отчаяние.
Цинь Шаоцин на мгновение опешил, застыв на месте с озадаченным видом.
Этот человек… спятил? Или его подменили? Он что, комедию пришел разыгрывать? Мелкий коротышка!
Впрочем… этот мелкий трус, когда злится, выглядит… даже немного мило. Лицо в одно мгновение покраснело, уголки глаз тоже… будто его кто-то обидел. Чистые глаза подернулись дымкой, он поднял свой гордый подбородок, глядя на него, глаза стали круглыми, как бусины, а пушок на голове смешно взъерошился. Неужели он именно так соблазняет своих покровителей?
Тьфу! О чем это он? Он совсем не милый!
— Твоей опоры сейчас здесь нет, Лу Шэн, ты покойник, — сказав это, Цинь Шаоцин нанес прямой удар в лицо Лу Шэну.
В конце концов, этот парень был невероятно живучим. Многие его били, но никто не мог прикончить. У этого подлеца кожа толстая, бей не бей — даже лицо не опухнет.
Разумеется, Лу Шэн уже не был прежним владельцем тела!
Он легко увернулся от удара. Выбрав момент, он поднял ногу и нанес резкий удар, словно хлестким кнутом, целясь в нижнюю часть тела противника. Удары следовали один за другим, каждый мощнее предыдущего, заставляя Цинь Шаоцина отступать.
В глазах Цинь Шаоцина вспыхнул кровожадный азарт, он был похож на волка, который не ел три дня:
— Недооценил тебя! Но в этот раз я не буду расслабляться.
В воспоминаниях о прошлых драках тот вечно сгорбленный трус никогда не поднимал головы и, получая удары, лишь сворачивался в клубок, не давая сдачи. В этот раз он просто слишком легкомысленно отнесся к противнику!
Однако этот вечно сутулящийся малый двигался довольно ловко и кое-как мог выдержать пару приемов.
Кулаки Цинь Шаоцина были тверды, как сталь. Свирепые удары, сопровождаемые порывами ветра, обрушивались сверху вниз, целясь в уязвимые места Лу Шэна. Скорость была молниеносной, леденящей кровь.
Лу Шэну было тяжело уворачиваться. Он не ожидал, что, будучи первоклассным мастером боевых искусств во всем учебном заведении, он не справится с главным героем — в конце концов, тот был протагонистом, — но почему он не может одолеть даже Цинь Шаоцина?
После нескольких обменов ударами Цинь Шаоцин нанес мощный удар ногой в грудь Лу Шэна, отчего тот отлетел назад.
Он с грохотом врезался в зеркало, которое разлетелось вдребезги, и вместе с осколками рухнул на пол. Тело покрылось множеством порезов, особенно спина, откуда струилась кровь.
Для хрупкого тела Лу Шэна этот удар оказался слишком сильным, он долго не мог подняться. Но даже проигрывая в силе, он не хотел проигрывать в гордости. Несмотря на боль и кровь, Лу Шэн закусил губу, не издав ни звука.
Он смотрел на Цинь Шаоцина злым, как у гадюки, взглядом, про себя поражаясь: его приемы ведь такие сильные, в его мире он один против десятка мог выйти, его мастерство все хвалили, так почему же теперь… почему же…
Глядя на бледного, жалкого человека в луже крови, Цинь Шаоцин застыл в растерянности. Ему стало странно… он ведь не раз издевался над ним, так почему же сегодня, видя его в таком состоянии, он почувствовал жалость?
Впрочем, по крайней мере, сегодня этот противный тип не был таким зашуганным. Весь в крови, он молчал, стиснув зубы… Глаза широко раскрыты, влажные, с блестящими слезинками, кончик носа чуть покраснел, лоб покрыт испариной.
Тонкие губы прикушены так, что остались следы зубов — словно он упрямо не хотел признаваться в боли. Весь его вид выражал невероятную обиду. Его пухлое личико напоминало надувшегося ребенка, который не хочет ни с кем разговаривать. Такой послушный и милый, он смотрел на него снизу вверх, не мигая, словно просил конфету или обвинял в излишней жестокости.
Встретившись взглядами, Цинь Шаоцин внезапно почувствовал, как сердце смягчилось. Ему стало жаль парня, и он даже начал думать, что его прежние поступки были неверны. Этот мелкий трус ведь такой послушный и милый, как у него поднималась рука бить его при каждой встрече?
— Эй, где твоя одежда? — Цинь Шаоцин не знал, куда деть руки, чувствуя неловкость и вину. — Я отведу тебя в медпункт.
Лу Шэн не знал, что его нынешний образ в глазах Цинь Шаоцина сильно отличается от того, каким он себя представлял. Услышав этот тошнотворный голос, Лу Шэн разозлился еще больше. Его глаза округлились, он смотрел на Цинь Шаоцина с такой яростью, будто перед ним был мертвец.
Но он не знал, что его покрасневшее от злости лицо и уголки глаз в сочетании с круглыми кошачьими глазами делали его еще больше похожим на обиженного ребенка.
Как сердитый котенок.
Его «смертельный взгляд», на который он так полагался, был куда слабее, чем если бы он начал ругаться. Если бы у него были суровые брови или волевое лицо, он мог бы выглядеть угрожающе, но сейчас — нет.
— Говори же, — занервничал Цинь Шаоцин. Почему этот маленький котенок продолжает смотреть на него своими круглыми глазами? — Ты хоть знаешь, сколько крови потерял?
Молчит. Неужели его так сильно ударили, что он отупел? Но ведь… он не бил его по голове!
Лу Шэн не хотел больше смотреть на Цинь Шаоцина. Он отвел взгляд и, превозмогая сильную боль, попытался подняться, чтобы забрать одежду и пойти в медпункт.
Цинь Шаоцин поспешил на помощь, приобняв его. При близком контакте… этот противный тип выглядел еще красивее! Ароматный, мягкий, с тонкими изящными конечностями и белоснежной кожей. Тонкая лебединая шея делала его фигуру еще более утонченной. Весь он был чист, как нефрит, а на длинных ресницах дрожали капли воды… почему парень может быть нежнее и мягче девушки?
— От-пу-сти. — Лу Шэн боролся, скрипя зубами от злости, и продолжал метать в Цинь Шаоцина свои «смертельные взгляды».
От этого взгляда сердце Цинь Шаоцина забилось как бешеное.
Казалось, он сейчас заплачет, слезы вот-вот покатятся из глаз…
Сердце Цинь Шаоцина смягчилось окончательно, и голос его стал более участливым:
— Отпустить? Ты сам-то идти можешь? Я человек добрый, давай я отведу тебя в медпункт!
— Ты, черт возьми, по-человечески понимаешь? Я сказал: отпусти меня! — Лу Шэн понимал, что в драке проиграл, и решил использовать последний козырь — пригрозить связями: — И еще, держись от меня подальше. Не думай, что раз я сын слуги Клана Гун, меня можно обижать. Скажу тебе по секрету: мой отец спас жизнь дяде Гуну. Если я пожалуюсь, он не оставит это просто так. Посмеешь еще раз тронуть меня — я заставлю его прибить тебя!
Да, прежний владелец тела был таким зашуганным и неуверенным в себе наполовину из-за того, что в любой школе Гун Шаочэнь никогда не защищал его, а наоборот, поощрял травлю. А наполовину — из-за того, что, даже если дядя Гун говорил всем относиться к нему как к старшему господину, в глубине души он понимал: он всего лишь сын слуги, у которого не осталось ни родителей, ни поддержки.
Будь он послушным, его бы терпели, а если нет — другие люди, как и его тетя, нашли бы способ извести его. Более того, дядя Гун всегда был занят работой и не имел времени на него, а дома, из-за детской ревности Гун Шаочэня, слуги, пусть и не били его, но постоянно унижали взглядами и тоном. Поэтому, что бы ни случилось, он никогда не смел жаловаться, а лишь прятался и занимался самобичеванием. Словно… он был виноват во всем.
Если бы прежний владелец тела учился в обычной школе, где нет столько сравнений и жестокости, возможно, он не был бы таким забитым и социально неадаптированным. Этот злобный в душе парень на самом деле был очень жалок. Он ведь был хорошим. Просто никто его не любил. На самом деле, его никто не любил, включая его самого.
Впрочем, он — не прежний владелец. И раз отец Гун Шаочэня был спасен его отцом, то у него есть полное право пользоваться этими привилегиями.
Неуверенность? Мрачность?
Хм, это те, кто без разбора применяет силу, должны быть неуверенными и мрачными, им место в сточной канаве, где они могут каяться.
Цинь Шаоцин застыл, пораженный поведением этого «мелкого труса»…
Он подумал: этот котенок… если проигрывает, бежит жаловаться родителям? Как он может быть таким милым? Он что, маленький? Три года?
— Ты думаешь, Гун Сян станет что-то делать для меня из-за какого-то сына слуги? — Цинь Шаоцин зло усмехнулся. — Прибить меня? Долг спасения жизни? Сколько лет прошло? Он еще помнит об этом?
Тьфу, он ведь хотел сказать, что больше не будет его обижать и чтобы тот не боялся, так почему сказал это? И почему в голосе столько насмешки?
Боже, что он творит?
Цинь Шаоцин с тревогой взглянул на Лу Шэна.
Цинь Шаоцин…!
И правда… котенок снова отвернулся, и его глаза, полные слез, погрузились в тоску.
Такой жалкий!
Снова молчит, губы плотно сжаты, дыхание сбилось, он ушел в свои мысли.
Это серьезное выражение лица, в котором сквозила какая-то усталость… о чем только думает эта маленькая круглая головка?
Определенно, ни о чем хорошем.
http://bllate.org/book/22630/2394599
Готово:
