А ты не хочешь узнать, почему тогда я не плакал, не кричал и не сопротивлялся? — Цзи Юань повернулся к нему и прихватил за подбородок. — Да потому, что в той обстановке я был один-одинешенек, а ваши силы превосходили все мои представления. Если бы я вздумал сопротивляться, вы бы меня растоптали, стерли в порошок. Меня можно растоптать и стереть в порошок, но я все равно останусь собой. Иными словами, сколько бы вы ни изощрялись в тысячах способов издеваться надо мной, я неизменно следую своему истинному сердцу, не изменяю изначальным стремлениям и не переделываю себя. Спасибо моей прекрасной маме, которая с детства привила мне любовь к чтению книг по психологии: благодаря этому внутри меня всегда натянута не слишком слабая и не слишком тугая струна, удерживающая меня. Ослабь я ее хоть на йоту — и я, пожалуй, взаправду свел бы счеты с жизнью, а затяни чуть сильнее... О, вам всем стоило бы выразить глубокую благодарность нынешнему обществу, основанному на законе, которое причисляет убийство к тяжким преступлениям. Иначе я взял бы нож и, без промаха разя каждого, оставил бы ваши трупы устилать Синьцай.
Высказавшись, Цзи Юань оттолкнул его.
Что до твоих слов о том, что я якобы зависел от тебя и тянулся к тебе... Заруби себе на носу: в этой жизни такому не бывать! Я раскрыл перед тобой самое чистое сердце, вложил в тебя высшее доверие, а что взамен преподнес ты? Запертую снаружи дверь туалета, ледяную глыбу, рухнувшую сверху, и мою недельную температуру под тридцать девять, из-за которой я пропускал занятия. — Цзи Юань сделал паузу, поправляя воротник. — Больше не смей докучать мне.
Бросив эти слова, он захлопнул за собой дверь так, что она громко ухнула.
Цзи Сюань в упор, не отрывая взгляда, смотрел на эту дверь, словно на нечто такое, что он ни за что на свете не хотел бы выпускать из рук.
— Я же давным-давно говорил: у этого пацана сердце каменное, ни уговорам, ни угрозам не поддается, а ты все упрямился, не верил, — раздался из-за ширмы ехидный голос мужчины в деловом костюме.
— Заткнись, ничтожество! — Цзи Сюань поднялся с пола и злобно выпалил: — Задним умом все крепки! Когда я велел тебе покончить с ним на дороге, ты облажался. Выпал такой блестящий шанс — подстроить банальную автомобильную аварию, а ты затянул песню про то, что это затронет слишком много невинных людей... Тьфу! Эти социальные паразиты с самого дна больше всего обожают поживиться на чужой беде. Ты... ты вообще вздумал их жалеть! Пр-р-идурок!
Если бы он соизволил обернуться и бросить на собеседника хоть один взгляд, то уж точно не произнес бы того, что последовало дальше.
— Он был прав, тебе действительно стоит от всей души поблагодарить нынешнее общество, живущее по законам, — человек в костюме прищурился, и его взгляд, острый, как кинжал, вонзился в грудь Цзи Сюаня. — Мы с тобой вовсе не состоим в наемных отношениях, с какой стати ты мне упрепы делаешь? Да кто ты такой вообще? Держишься лишь на том, что я тебя люблю. Пока я тебя люблю, любое твое слово — закон, а когда разлюблю... кем ты себя возомнишь?
Мужчина в костюме рывком притянул его за воротник:
— Я столько для тебя сделал! Даже если бы ты был куском льда, я столько времени согревал тебя, уже должен был растаять! А ты? За моей спиной обручился со старшей дочерью семейства Чжан! Весь мир уже в курсе, и только я один хожу в дураках, ничего не ведая! Если бы не услышал это только что из его уст, я что, узнал бы обо всем лишь тогда, когда тебе стукнет двадцать два и ты сыграешь с ней пышную свадьбу?! А? Цзи Сюань! Его сердце высечено из камня, ничто его не берет, он глух и слеп к мольбам, но ты... ты сам весь из железа и стали, от которого дюйм за дюймом откалываются лишь холодные обломки! Они разбили мне душу вдребезги, раскололи внутренности на куски!
Не то от гнева, не то от сердечной боли мужчина уставился на Цзи Сюаня покрасневшими глазами. Лицо его было мертвенно-бледным, а тело мелко дрожало — точь-в-точь вампир, который давным-давно не пробовал свежей крови.
Отпустив Цзи Сюаня, он процедил:
— Больше мы никогда не увидимся. Он ведь предупреждал меня когда-то: говорил, что ты — эгоист куда более махровый, чем твой собственный папаша. Тогда я ему не поверил и даже съездил по физиономии. — Мужчина горько, с самоиронией усмехнулся. — Думал, мы вместе уже одиннадцать лет и я знаю тебя лучше, чем он. А теперь понял: все это время я лишь тешил себя иллюзиями.
В делах сердечных тот, кто упорствует в своем заблуждении, не дождется спасения ни от кого, кроме себя самого. Это были последние слова, которые Цзи Юань сказал ему три года назад. Тогда он не уловил их смысла, но теперь понял. Душераздирающая боль — не более и не менее. Он подумал: оказывается, тогда Цзи Юань пытался предупредить его, что семейство Цзи ведет сближение с кланом Чжан и в будущем их ждет брак по расчету. Но он сам заткнул уши и закрыл глаза, цепляясь за веру в то, что стоило Цзи Сюаню всё отрицать — и он бы поверил.
Цзи Сюань не оправдывался. Он знал, что этот день неизбежно настанет, и понимал, что им с Вэнь Шоем рано или поздно придется столкнуться с подобной развязкой. Поэтому он молчал, не делая никаких попыток оправдаться, и просто терпеливо ждал, пока тот выплеснет бурю. Он был уверен: Вэнь Шой вернется, ведь тот попросту не сможет без него жить. Столько лет Вэнь Шой крутился исключительно вокруг него одного. Думал он: даже если пригреть собаку, то и она, доведенная до крайности, способна цапнуть хозяина за руку, что уж говорить о человеке. Впрочем, подобные размолвки случались не в первый и не во второй раз, и не проходило и трех дней, как Вэнь Шой являлся с повинной. Именно поэтому он наивно полагал, что и сейчас все повторится точь-в-точь.
— Цзи Сюань... Верни мне прежнего Вэнь Шоя, ладно?
Закончив говорить, Вэнь Шой вышел из отдельного кабинета и, потерянный, словно слепая муха, не зная, куда податься, побрел куда глаза глядят вдоль улицы.
...
— Лю Вэньци, — произнес Е Мэн, — ты оставь этот кусок незаполненным, я завтра пораньше приду и сам дооформлю. Вдруг вспомнил, что у меня есть одно дело, я побежал, пока...
Не дожидаясь ответа Лю Вэньци, его голос растаял в школьном коридоре.
Застряв ненадолго в задумчивости у пролета, Е Мэн вдруг заметил Цзи Юаня, выходящего из чайного дома. Короткими перебежками он бросился вниз, но стоило ему выскочить на крыльцо и едва перевести дыхание, как он лоб в лоб столкнулся с Цзи Юанем, так что того аж передернуло от неожиданности.
— Забыл что-то, братец Юань? — улыбнулся Е Мэн, все еще сбивая дыхание.
— Ты чего тут околачиваешься?
— Только что закончил с тенниской стенгазеты, собрался перекусить. А ты?
— Домой.
— Даже не поешь?
— За собакой.
— Домой, забрать собаку, а потом снова на улицу есть. Я правильно понял?
— Угу.
Цзи Юань и без того был не в духе после встречи с Цзи Сюанем, а тут еще кто-то преградил ему дорогу с расспросами. Тон у него выдался из рук вон скверный, но он все же сдержался и ответил. Правда, он никак не ожидал услышать следующее...
— Я составлю тебе компанию по дороге за собакой, а ты потом посидишь со мной в забегаловке, идет?
В интонации Е Мэна сквозила странная, веселая нотка.
— Ась? — Цзи Юань решил, что у него проблемы со слухом.
— Я говорю: я провожу тебя домой за собакой, а ты со мной идешь ужинать. Послушай, в любом раскладе ты в выигрыше: сначала я иду с тобой, потом мы вместе едим, после трассы я могу составить тебе компанию на прогулке с питомцем, а затем провожу до дверей.
Цзи Юань: «...» Железная логика, возразить нечего.
Посмотрим, как теперь от меня отвяжешься, промелькнуло в голове у Е Мэна.
— Братец Юань, я не кажусь тебе жутко надоедливым?
Цзи Юань бросил на него косой взгляд и, заметив, что тот пялится на него во все глаза, небрежно обронил:
— Нормально.
— Что значит «нормально»? Достаю я тебя или нет? — не унимался Е Мэн.
Цзи Юань демонстративно кашлянул и, припомнив недавние слова парня о том, что ему не нравится хмурое выражение лица старшего, нарочно изо всех сил сдвинул брови к переносице. И точно: не успел Е Мэн договорить свои наглые, настойчивые вопросы, как тут же затараторил сам: — Ладно-ладно, раз ты не сказал, что я надоел, буду считать, что это не так.
А у парня на редкость крепкие нервы, заслуживает поощрения. Видя, что тот больше не пристает с расспросами, Цзи Юань мысленно перевел дух.
— Ты здесь живешь?
Цзи Юань повернулся и ошарашенно уставился на него.
— Да тут небось не меньше десяти миллионов выложили!
— Семь. — Цзи Юань посмотрел на него взглядом, каким смотрят на убогих, и бросил всего одно слово.
Е Мэн внезапно втянул руку Цзи Юаня в свои объятия. Тот никак не ожидал подобного маневра, споткнулся и качнулся следом. Цзи Юань мгновенно среагировал: упершись одной рукой в стену, он возвысился над парнем, глядя на него сверху вниз. В его взгляде читалось легкое раздражение, из ноздрей вырвался сердитый фырк, и он с силой выдернул руку из хватки Е Мэна, круто развернувшись к лестнице.
Этот человек даже в гневе такой очаровательный, подумал Е Мэн. Смутился, что ли? В прошлый раз, кажется, было то же самое.
— Ты еще долго за мной хвостом ходить будешь? — недовольно бросил Цзи Юань, заметив, что Е Мэн бредет следом с отрешенным видом, словно потерял душу.
Лишенный остатков разума Е Мэн, застигнутый врасплох этим резким вопросом сверху вниз, мгновенно перемешал три души и семь тел: три вернулись к семи, семь зажали три.
— Братец Юань, возьми меня на содержание! — язык опередил мысли, сорвавшись с губ в сладковатой, капризной манере.
Цзи Юань: «...» Не успел он отойти от того внезапного прижима к стене, как его огорошили этакой фразой. Вспомнив все те грязные слухи, что ходили вокруг Е Мэна, он понял, что сплетни возникли не на пустом месте: пользуясь смазливой внешностью, парень только и делает, что всех вокруг обманывает да дурит, считая окружающих за дураков. Знай он это заранее, пожалуй, тоже попался бы на удочку.
— Болен — так прими лекарство, нечего тут психовать.
При одной этой мысли на душе заскребли кошки, и тон парня закономерно испортился.
— Братец Юань, что с тобой? — Е Мэн испугался, что его недавняя реплика до смерти напугала старшего и довела до исступления. — Я не со зла, я просто пошутил, не сердись, ладно?
Ах ты бунтарь недобитый, я ведь еще даже не начинал давить, — думал про себя Е Мэн, а сам ухмылялся за спиной Цзи Юаня во весь рот, словно дурачок.
— Ты почему до сих пор тащишься за мной?
— М? — Е Мэн склонил голову набок, с показным затруднением изображая непонимание. — Разве ты не согласился поужинать со мной?
— Когда это я тебе давал согласие?
Уловив в его голосе раздраженные нотки, Е Мэн тут же переключился на жалостливый лад, подстраиваясь под чужое настроение:
— Да вот только что... у школьных ворот. Ты же согласился... ты ведь... ну честно... пообещал...
Его голос становился все тише и тише. Поначалу он лишь притворялся, но под конец и впрямь почувствовал себя обиженным, и в интонациях прорезались слезные нотки.
«...» Что за актерские приемы пошли? — подумал Цзи Юань. — Ладно... ладно, постой тут секунду, я сейчас... я...
Цзи Юань не нашелся, что ответить, сунул палец в кодовый замок, распахнул дверь, забросил рюкзак в подвесной шкафчик в прихожей, пристегнул Шицзю к поводку, а затем повернулся и положил руку на спину Е Мэна, слегка похлопав его. Это был жест, которым он обычно успокаивал людей. Обиженный вид Е Мэна и дрожащий голос пробудили в нем капельку совести. Он понимал, что сегодня не в форме — особенно после столкновения с Цзи Сюанем, из-за которого его аж трясло от злости. Изначально он планировал сбросить паршивое настроение в зале игровых автоматов, а вместо этого влип в общество этого прилипалы. Мысль приняла другой оборот: эй, стоп, с какой стати я вообще чувствую себя виноватым? Да то, что я его еще не отлупил, уже великое милосердие! Какой же мастерски он прикидывается несчастным, чуть снова не провел меня. Стоп, а почему я говорю «снова»?
Рассуждая так про себя, Цзи Юань убрал руку со спины Е Мэна:
— Чего тебе купить поесть?
— Как его зовут? Какое послушное, — с улыбкой произнес Е Мэн, глядя на собаку. В его персиковых глазах не осталось и следа недавней обиды.
Меняет маски быстрее, чем страницы в книге, высочайший класс, подметил про себя Цзи Юань.
— Я спрашиваю, что ты будешь есть.
— Ты же говорил раньше, это порода называется... итальянский грейхаунд, верно?
— Сидеть.
Шицзю тут же опустился на пол.
— Послушай, даже собака понимает, что я не в духе, и ведет себя тихо, не шумит. Почему ты не можешь побыть хоть минуту спокойно? Тебе обязательно нужно, чтобы я сорвал на тебе злость, только тогда полегчает? Мазохист что ли?
Между бровей Цзи Юаня пролегла глубокая складка в виде иероглифа «чуань». Несмотря на то, что он изо всех сил сдерживал свой гвардейский нрав, раздражение все равно проступало в каждом слове.
— Так у тебя теперь получше на душе? — Е Мэн склонил голову и одарил его лучезарной улыбкой. — Когда у тебя зазвонил телефон, я заметил, как ты нахмурился, и вышел вслед за тобой на крыльцо. Я хотел спросить, что случилось, прямо у дверей класса, но тут чертов звонок на урок некстати зазвенел. После этого ты уже не отлучался с места. Я подумал: раз тебе пришлось даже телефонный разговор скрывать от всех, значит, ты явно не хочешь, чтобы кто-то об этом знал, и сдержался, не стал лезть с расспросами. Собирался попытать счастья после звонка, да задержали со стенгазетой. Ты так спешно уходил, что выронил кошелек. Я решил, что ты непременно вернешься за ним... — Е Мэн говорил очень тихо, мягким, бархатным голосом, извлекая кошелек и легонько потряхивая им перед носом парня. — ...И тут я увидел, как ты возвращаешься. Я стремглав помчался вниз, чтобы вернуть пропажу, но наткнулся на твое мрачное лицо, от испуга все слова из головы вылетели, и тогда...
Цзи Юань взмахом руки оборвал его. Сам он не мог выдавить из себя ни единого звука. Они долго стояли молча друг напротив друга, пока Е Мэн сам не сунул кошелек обратно в рюкзак Цзи Юаня.
— Спасибо, я... — придя в себя, растерянно пролепетал Цзи Юань.
— Теперь можешь рассказать, что стряслось? Это из-за людей в той машине?
Е Мэн заметил, что при упоминании тех людей лицо Цзи Юаня заметно помрачнело — точь-в-точь как во время их «случайной» встречи у школьных ворот.
— Пойдем поедим, ты разве не голоден?
Цзи Юань не хотел отвечать. Слишком запутанным было все это, и откровенничать ему не улыбалось.
— Чего бы тебе хотелось...
— Цзи Юань! Стоять!
Не успел Е Мэн договорить, как с противоположной стороны улицы раздался громкий оклик мужчины в деловом костюме.
— Не оглядывайся.
услышав голос и заметив злоумышленника в лице Вэнь Шоя, Цзи Юань среагировал мгновенно: он резко развернул Е Мэна за плечи и прижал к себе, накрыв распахнутыми полами легкой куртки, закрыл ему голову и заставил встать спиной к дороге, чтобы Вэнь Шой не смог его разглядеть.
— Это... — Вэнь Шой наглядно продемонстрировал, что такое переходить дорогу в неположенном месте.
— И надо же было ему заявляться ко мне в одиночку... А, вон оно что, оказывается, тебя прикрывают! — Цзи Юань перебил его хамским, вызывающим тоном. — Что, на этот раз твой хозяин отдал новые указания? Приказать тебе избить меня? Или натравить своду инвалидов? А может... убить меня?
— То, что ты сказал про Чжан... и помолвку... это правда? Я...
Голос Вэнь Шоя застрял в горле, каждое слово сочилось болью. Он игнорировал насмешки, да у него сейчас и не было сил обращать на них внимание — его снедало лишь одно желание, докопаться до истины.
— Не судьба самому в сети посмотреть? На главных страницах сайтов обеих компаний висит.
— Я... Ты же знал еще три года назад, верно? Вот почему ты тогда бросил мне ту фразу, да? Я... это я...
— Вэнь... — Цзи Юань хотел назвать его по имени, но вспомнил про Е Мэна. — Братец, вы с ним из совершенно разных миров. Всякий раз, впадая в одержимость, человек тешит себя надеждой, что именно он окажется тем самым исключением.
— Коль увяз по самые гланды, как тут не сбиться с пути, — пробормотал себе под нос Вэнь Шой, и каждый лучик света в его глазах утонул в муках.
— Десять лет прошло, пора бы и проснуться, — тихо сказал Цзи Юань. — Вынырни из этого болота грязных людей и мерзких историй. Шаг назад — и откроется целый мир. Ты хороший парень, заслуживаешь лучшего.
Вэнь Шой: — Но... я...
— Никаких «но». Все равно это должно было случиться рано или поздно, ты с самого начала всё знал, просто упорно отказывался признавать очевидное. Если слишком долго обманывать самого себя, иллюзии начинают казаться правдой.
Терпение Цзи Юаня подошло к концу, и он рубанул с плеча.
В уравнении любви все эти «но», «однако» и «если бы» — лишь ступеньки, ведущие к новому падению в бездонную пропасть. Все твои «мне кажется» и «я думал» в финале оборачиваются горькой истиной: так казалось и думалось исключительно тебе одному. Каждый, кто влюбляется в бродягу, наивно воображает себя тем самым уникальным исключением. Но бесчисленные факты доказывают обратное: исключение мерещится только тебе.
Ты думаешь, что если заткнешь уши, закроешь глаза, перестанешь слушать и смотреть, а потом выложишь свое сердце перед этим человеком со словами: «Смотри, это мое сердце, я отдаю его тебе, береги его, не дай ему разбиться, иначе я умру», — он и вправду станет им дорожить? Как знать, спрячет ли он твой дар в роскошную шкатулку, устланную бархатом и украшенную драгоценными камнями, или же со смешком швырнет прямиком в мусорный бак, полный битого стекла.
— К тому же, ты ведь прекрасно знаешь, по какой причине я порвал с ними все связи.
Услышав это, Е Мэн, который до сей поры тихонько прятался в объятиях Цзи Юаня, заерзал.
— Не шевелись, умница.
Цзи Юань решил, что тому стало душно, чуть ослабил обнимавшую его руку, и его голос неожиданно смягчился.
— Ты... как же ты жесток. Одной фразой... всего одной фразой растоптал все мои надежды.
У Вэнь Шоя защипало в уголках глаз, засаднило переносицу, и слезы неудержимым потоком хлынули из глаз.
— Ха, смешно! — Цзи Юань окончательно вышел из себя и выдал с едкой издевкой: — Это я-то жесток? Вэнь Шой, скажи на милость, это я жесток или ты сам с собой так поступаешь? Даже когда мы только познакомились и ты вместе со всеми участвовал в травле меня, в твоих глазах... в них не было того омерзительного блеска. Ты не упивался моим жалким видом и слезами, не испытывал от этого животного восторга и возбуждения. Значит, в глубине души ты был не согласен с ними, тебе было совестно так поступать. Именно этот твой взгляд и удержал меня: потом я отметелил всех обидчиков в Синьцае, но тебя и его не тронул пальцем. Думаешь, я боялся? Думаешь, струсил? Загляни в опорный пункт полиции напротив Синьцая, там на доске объявлений каждый сотрудник знает меня в лицо. Я не стал бить вас двоих вовсе не потому, что боялся, а потому, что попросту не хотел. Столько народу огребло от меня, неужели мне было трудно добавить в этот список еще и тебя? Я пощадил тебя, потому что ты единственный среди них сохранил хоть капли совести. А его не тронул... потому что, как ни крути, он мой сводный брат. Пусть он меня терпеть не может и подбивал остальных издеваться надо мной, но у меня-то совесть имеется.
Убедившись, что тот не двигается с места и молчит, Цзи Юань отрезал:
— Всё, что нужно было сказать, я сказал. Можешь проваливать.
Не выпуская Е Мэна из объятий и по-прежнему прикрывая его лицо полой куртки, Цзи Юань взял собаку на поводок и зашагал прочь. Вэнь Шой так и остался стоять посреди улицы, а в лучах заходящего солнца его одинокая фигура казалась еще более унылой.
Добравшись до угла квартала, Цзи Юань оглянулся и, убедившись, что Вэнь Шой не плетется следом, наконец разжал руки и собрался отпустить парня, но обнаружил, что Е Мэн мертвой хваткой вцепился ему в поясницу и не собирается размыкать рук.
Решив, что парень испугался недавней перепалки, Цзи Юань ласково потрепал его по макушке и мягко спросил:
— Перепугался?
Е Мэн помотал головой. Руки, обнимавшие его за талию, скользнули вверх по ребрам к плечам, парень глубоко вздохнул прямо ему в грудь, потерся о нее щекой и поднял голову, упершись подбородком в его грудную клетку:
— Братец Юань, здесь... все еще болит? — Е Мэн легонько потерелся подбородком о место, где билось сердце.
Болен — так прими лекарство 2
Цзи Юань заглянул в его лицо. Щеки парня порозовели от духоты, глаза затуманились, в каждом слове сквозила искренняя жалость, а теплое дыхание щекотало грудь. На плечах лежали теплые руки. Цзи Юань растерялся и подсознательно сглотнул слюну, после чего попытался оттолкнуть его с наигранным равнодушием и нахмурился:
— У меня нет никаких проблем с сердцем, с какой стати ему болеть на ровном месте?
— Братец Юань, если тебе паршиво, можешь выговориться мне.
Его оттолкнули, но руки Е Мэна скользнули с плеч на запястья, крепко обхватив их. Он в упор смотрел ему в глаза, отчетливо видя, как те мечутся в поисках укрытия.
— Не нужно.
Цзи Юань выдернул руки и с физиономией человека, которому задолжал весь мир, холодно бросил:
— Не лезь куда не просят и уши не грей где не надо. Слишком много будешь знать — прикончат.
— Что тогда будем есть?
Е Мэн больше не стал докучать расспросами, расплылся в улыбке и тихо произнес. Он наконец-то начал понимать, откуда у старшего взялся этот ершистый характер, и теперь до конца уловил смысл слов Ли Жуньюя о долгой осаде.
— Хочу горячий горшок, — неожиданно выпалил Цзи Юань. — Внезапно дико захотелось.
http://bllate.org/book/22523/2378806
Готово:
