Такая сцена могла означать лишь одно: по ошибке он угнал чужую лодку. Поднимаясь на борт, он совершенно не обратил внимания, есть ли кто в каюте, и в итоге утащил вместе с собой сидевшего внутри юношу.
Что теперь делать? Бросить этого паренька в реку, чтобы он плыл обратно... А ведь отличная идея, ха-ха.
Е Юй присел на корточках на носу лодки и принялся раздеваться. Дождь только утих, ночное небо затягивало свинцовыми тучами, а на горизонте смутно проступал обломок луны. При ее свете он отжал воду из одежды, а затем яростно стряхнул остатки влаги. Юноша стоял рядом и наблюдал за ним; в его глазах чудилась какая-то улыбка, но разглядеть за ней истинные эмоции было невозможно.
Е Юй наконец вспомнил, что еще не соблюл приличия для первого знакомства, тут же вскочил на ноги, протянул руку и выпалил:
— Привет, я Е Юй.
Юноша с каким-то странным выражением посмотрел на протянутую руку, словно сидел и гадал, что же означает этот жест.
Подождав немного, Е Юй потерял терпение, обеими руками схватил правую руку юноши и беспечно ее потряс, попутно нагло проверив тому пульс. Опираясь на воспоминания прежнего владельца тела о романах про боевые искусства — ага, пустота и бессилие, ни малейшего жара, рука мягкая и температура пониженная. Похоже, этот парень страдает от истощения и слаб здоровьем, а главное — в нем нет ни капли боевой ци, так что можно не бояться, что, услышав имя Е Юй, он тут же выхватит тесак для арбузов и кинется рубить его на куски.
Юноша даже не подумал уворачиваться. Казалось, любое действие Е Юй казалось ему забавным и любопытным, и он позволял делать с собой все что угодно.
Отпустив чужую руку, Е Юй лишь тогда сообразил, что следовало бы смутиться. Из-за того, что он так долго засиживался дома за играми, 2D-развлечениями, подкатами к девчонкам и предательством братниных персонажей, толщина его кожи уже могла бы соперничать со стенами Великой китайской стены. Глядя на этого хрупкого, словно бумажный фонарик, паренька лет тринадцати-четырнадцати, которого он вот так запросто утащил Бог весть куда... Если его родные об этом узнают, они будут куда свирепее тех людей в масках, что преследовали его минуту назад.
— Не переживай, где твой дом? Я отвезу тебя на лодке, — Е Юй вообще-то держал путь на гору Куньлунь, и он никак не мог притащить чужого ребенка в такую глушь. К тому же в ближайшее время там должен был состояться созыв Союза праведников, и если выражаться вежливо, все эти люди принадлежали к благородным кругам ушу, но если подумать осторожнее — кто знает, сколько среди них скрывается разбойников с большой дороги.
— Дом? — безмятежно повторил юноша. Его голос звенел пустой и пронзительной чистотой, а фигура казалась настолько призрачной, что почти сливалась с тусклым лунным светом.— Да, неужели ты не знаешь, где твой дом?
Е Юй не оборачивался. Он в спешке и беспорядке натягивал на себя отжатую одежду. Ему с трудом удалось затянуть пояс, но у воротника вновь обнажился большой участок гладкой белоснежной кожи. Е Юй небрежно дернул воротник, и, поняв, что вернуть его в прежний вид не получается, махнул рукой.
На лице юноши на мгновение запечатлелось выражение растерянности — он, казалось, пытался вспомнить, что вообще такое этот дом. Глаза у него были миндалевидными, совершенно безобидными, поэтому такое оцепенение выглядело невероятно наивно. Е Юй как раз повернулся и застал этот глуповатый вид, отчего у него возникла лишь одна мысль: неужели этот парень умом явно ниже среднего, раз семья его бросила?
— У меня нет дома.
Подумав над этим вопросом, наконец ответил юноша серьезным тоном.
Ох-ох, как же жалко, бесстрастно глядя на него, думал Е Юй. И что с того? Бездомные создания — самые хлопотные, и даже просто пристроить его куда-нибудь и то совестно. Е Юй решил, что в первом же попавшемся на пути селении, будь то деревня, местечко или город, он от него избавится. Он даст этому бедному ребенку с дырявой головой немного мелкого серебра и велит отправляться в уездную управу к чиновникам.
То, чем ему предстояло заняться сейчас — это занести нож над главой черного хода. Будучи адептом праведного пути боевых искусств, он находил этот статус весьма крутым. Но в то же время это означало, что находиться рядом с ним опасно. Он и сам понятия не имел, когда расстанется с жизнью, так неужели ему еще и тащить за собой на тот свет слабого, неспособного даже курицу зарезать мальчишку?
Е Юй чувствовал, что все свалившиеся на него неприятности — сплошной абсурд и форменное издевательство. Вот если бы он провалился в этот мир вместе с игровой системой, то со своим топовым снаряжением лучшего игрока старых серверов он бы вмиг стер Чао Миня в порошок. А теперь... Он замер на минуту, а затем тяжело вздохнул. Ладно, тело никак не реагирует, в ушах не звенит никаких подсказок о входе в игру, так что он всего лишь искусный мастер боевых искусств, а вовсе не сильнейший в Поднебесной.
Он подтащил бамбуковый коро́б, приподнял верхний слой плотных влажных бамбуковых листьев и нащупал сверток промасленной бумаги, в котором лежали купленные в Наньчжэне паровые булочки. Достав одну, он небрежно бросил ее сорванцу, а вторую сунул в рот себе.
— Поешь и ложись спать, и все пройдет, парень, — невнятно проговорил Е Юй, жуя маньтоу.
Юноша обеими руками бережно держал булочку, невинно моргая и совершенно не представляя, что ему делать с этой штуковиной в руках.Е Юй, жуя паровой хлебец, смотрел на него и никак не мог взять в толк, откуда взялся этот придурок. К тому же, судя по его жалкому одеянию из грубой мешковины, это был, скорее всего, какой-то деревенский мальчишка, который просто потерялся. Е Юя это сильно озадачивало: чем глупее человек, тем меньше у него шансов выжить в этом мире. Кто знает, не попадется ли этот парень в следующий раз на глаза каким-нибудь торговцам людьми, которые переломают ему ноги и бросят под мостом просить милостыню? Впрочем, Е Юй и сам едва сводил концы с концами, у него не было ни гроша за душой, так что жалеть других было решительно некогда.
Другие попадали в этот мир, чтобы жить на широкую ногу, а он — лишь для того, чтобы влачить жалкое, полное лишений существование, где смерть дышала в затылок на каждом шагу. Злая воля этого мира была едва ли не осязаемой, она скалилась на него со всех сторон.
Е Юй, чувствуя себя бесконечно одиноким, снова откусил хлебца и заметил, что глуповатый юноша всё так же завороженно смотрит на него, сжимая в руках свой хлебец, словно даже не понимает, что это можно есть. Вздохнув, Е Юй отломил кусочек от своей порции, протянул руку и поднес его к губам юноши, неумело подбадривая его, как малого ребенка:
— Давай, открой рот, а-а-а. Ешь.
Юноша замер.
Ему внезапно пришла в голову заманчивая мысль: а не прикончить ли Е Юя прямо сейчас? Наконец, он всё же открыл рот и вцепился зубами в поднесенный кусок. Раздался вопль, достойный резни свиньи.
— Отпусти! Разжимай зубы, ты не туда укусил! — Е Юй с трудом вырвал палец из хватки, похожей на капкан. На коже остался глубокий след, всё было в слюнях, и Е Юй брезгливо вытер руку первым попавшимся под руку листом бамбука.
Юноша наблюдал за тем, как Е Юй яростно вытирает палец, и снова погрузился в глубокое, тяжелое молчание. Ощущение плоти на зубах было восхитительным, жаль только, что она еще не созрела. Поэтому... он подавил яростную, холодную жадность, плескавшуюся на дне его глаз. Нужно еще немного подождать. Он медленно принялся жевать свой хлеб, двигаясь грациозно и сдержанно. Пресная, грубая еда была пыткой для его утонченного вкуса, но, глядя на широкую полоску белой кожи на шее Е Юя, он решил, что такая «приправа» вполне скрасит его трапезу.
Еще не созрел, он еще не созрел, — холодно предупредил себя юноша. Сейчас убивать его нельзя.
Лунный свет, словно иней, устлал тростниковые заросли за бортом лодки, а легкий ветерок дробил отражение луны на водной глади.
Е Юю на мгновение показалось, что выражение лица этого дурачка исказила свирепая гримаса, но, присмотревшись, он снова увидел перед собой всё то же тупое, невыразительное лицо. Неужели жизнь в бегах так подействовала на его нервы, что он начал видеть всякие ужасы? К тому же, у этого паренька явно не было никакой внутренней силы, так что опасаться, что он набросится с кулаками, не стоило. Лучше поскорее найти пристань и высадить его там. Е Юй зевнул и юркнул в каюту, где как раз хватало места, чтобы двое могли лечь в полный рост.
Эта лодка передвигалась слишком медленно. Он же не может грести веслами до самой горы Куньлунь? Даже если хватит сил, времени на это не будет. Такая самодельная посудина без парусов уступает даже велосипеду. Может, после того как он избавится от этого мальчишки, получится наскрести денег на приличную грузовую баржу, которая доставит его прямо к Куньлуню.
Решив, как действовать дальше, Е Юй, наконец, расслабился. Он крикнул юноше:
— Если хочешь спать — заходи внутрь. Не стой на ветру, а то простудишься.
Ответа не последовало. Е Юй не придал этому значения, закинул руки за голову и через три минуты провалился в глубокий сон. Лодка покачивалась на волнах, как колыбель. Е Юй, который никогда не страдал от морской болезни, безмятежно заснул, даже не подумав о какой-либо защите. Лунный свет пробился внутрь, и юноша наклонился, опуская занавеску каюты. Его длинная тень легла на спящего Е Юя, накрыв его с головой.
Спокойное лицо юноши начало меняться, словно маска из человеческой кожи, трескающаяся и деформирующаяся от внутреннего напряжения. Жажда и невыносимое возбуждение, рожденные самыми примитивными инстинктами, захлестнули его. В теле этого юноши росло то, что было ему нужно больше всего на свете.
Семя Школы Демонов, плод его собственных способностей, засело в теле Е Юя, переплелось с его плотью и кровью, проросло в самую глубину его существа. Этот аромат был настолько манящим, что хотелось... разорвать этого человека на части, сожрать мясо с его конечностей, испить всю кровь до капли и разгрызть кости, чтобы впитать скрытую в них энергию. В конце концов, взгляд юноши остановился на животе Е Юя. Вырезать созревшее семя вместе с внутренностями — это будет поистине роскошный пир.
Стараясь не разбудить Е Юя, юноша в мгновение ока оказался рядом. Он осторожно, с нежностью погладил растрепанные волосы юноши, чувствуя, как шелковистые пряди обвиваются вокруг его пальцев.
Е Юй спал мирно, даже выражение его лица было мягким, без следа агрессии.
Это не то выражение, которое подобает мастеру меча. Ни капли остроты, ни крупицы убийственного намерения. Его дух мечника был разрушен до основания.
Е Юй был сломлен. Лучший ученик Люй Сяо-цзы, единственный наследник школы Дунсянь, окончательно превратился в никчемный мусор.Такая ситуация могла возникнуть лишь по одной причине: по досадной ошибке он угнал чужую лодку. Забираясь на борт, он совершенно не обратил внимания, есть ли кто-то внутри, и в итоге прихватил с собой сидевшего в каюте юношу.
Что теперь делать? Выкинуть паренька в реку, чтобы плыл обратно — ха, а это ведь отличная идея.
Е Юй присел на носу лодки и принялся стаскивать с себя одежду. Дождь только что утих, небо над головой затянуло тяжелыми тучами, и лишь бледный серп луны то появлялся, то скрывался в ночной мгле. Пользуясь этим тусклым светом, он выжал из одежды воду и с силой встряхнул её. Юноша стоял поодаль и наблюдал за ним — в его взгляде, казалось, промелькнула насмешка, но понять истинные чувства было невозможно.
С трудом вспомнив, что светская беседа еще не закончена, Е Юй поспешно выпрямился, протянул руку и произнес:
— Привет, я Е Юй.
Юноша посмотрел на протянутую ладонь с каким-то странным выражением, словно пытаясь разгадать смысл этого жеста.
Е Юй подождал немного, а затем, не выдержав, схватил юношу за правую руку и небрежно потряс её, при этом не стесняясь прощупать пульс. Опираясь на воспоминания прежнего владельца тела о боевых искусствах, он сделал вывод: пустота, полное отсутствие внутренней энергии, рука обмякшая и холодная. Похоже, парень совсем слаб здоровьем, а главное — в нем не осталось ни крупицы боевого мастерства. Можно не бояться, что, услышав имя Е Юй, он выхватит тесак и бросится в атаку.
Юноша даже не попытался уклониться. Казалось, всё, что делает Е Юй, вызывает у него лишь любопытство и интерес, и он покорно позволял проделывать с собой любые манипуляции.
Отпустив его руку, Е Юй только теперь почувствовал неловкость. Из-за того, что он долгое время просидел дома, играя в игры, подшучивая над девушками в сети и подставляя друзей, его совесть окончательно атрофировалась, а кожа стала толще, чем стены Великой Китайской стены. Глядя на этого юношу лет тринадцати-четырнадцати, который выглядел таким хрупким, словно мог рассыпаться от порыва ветра, он осознал: если его семья узнает, что его похитили и привезли в такую глушь, они будут куда беспощаднее тех людей в масках.
— Не волнуйся. Где твой дом? Я довезу тебя на лодке обратно.
Е Юй держал путь к горе Куньлунь, но не мог же он просто взять и притащить чужого ребенка в такое место. Скоро там должен был начаться великий союз праведных сект, и хотя всех этих мастеров боевых искусств принято называть защитниками справедливости, кто знает, сколько среди них на самом деле скрывается разбойников и головорезов.
— Дом? — спокойно повторил юноша. Его голос звучал пусто и звонко, а фигура казалась такой призрачной, что почти сливалась с мертвенно-бледным лунным светом.— Да, неужели ты не знаешь, где твой дом? — Е Юй не обернулся. Он в спешке натягивал на себя едва отжатую одежду, но стоило ему с трудом затянуть пояс, как из-под ворота снова показался широкий участок гладкой бледной кожи. Е Юй равнодушно дернул за ворот, а обнаружив, что привести его в порядок не удастся, махнул рукой.
На лице юноши отразилось редкое замешательство — он словно пытался вспомнить, что это вообще за штука такая — дом. У него были беззащитные миндалевидные глаза, поэтому этот заторможенный взгляд выглядел по-детски наивно. Е Юй как раз повернулся и, увидев это ошарашенное выражение лица, лишь подумал, что этот парень определенно не блещет умом, раз семья решила от него избавиться.
— У меня нет дома, — наконец осознав суть вопроса, серьезно ответил юноша.
Ох, как жалко. Е Юй с бесстрастным лицом посмотрел на него. Ну и что с того? Бездомные — самые хлопотные люди. Даже если хочется бросить их где-нибудь, совесть не позволяет. Е Юй решил, что в ближайшем населенном пункте — будь то деревня, поселок или город — он непременно оставит парня. Он даст этому бедному ребенку с дырой в голове немного серебра и скажет идти в местное управление к чиновникам.
Ему же самому сейчас предстояло нанести удар по главе преступного мира. Будучи праведным мастером боевых искусств, он находил свой статус довольно эффектным. Однако это также означало, что находиться рядом с ним опасно. Он и сам не знал, когда умрет, так неужели должен втягивать в это беспомощного мальчишку?
Е Юй считал, что его нынешние неприятности — это полнейший абсурд и подстава. Если бы он попал в этот мир с игровой системой, то со своей топовой экипировкой, которой он владел как лучший игрок на старом сервере, он бы в два счета превратил Чао Миня в труху. А сейчас... Он замер на минуту, а затем вздохнул: что ж, тело не отзывается, в ушах нет никаких системных уведомлений о входе в игру, так что он всего лишь обычный мастер, а не величайший боец в Поднебесной.
Он подтянул к себе бамбуковую корзину, приподнял слой толстых влажных листьев и выудил промасленный бумажный сверток. Внутри лежали паровые булочки, купленные в Наньчжэне. Он выхватил одну, небрежно бросил ее мальчишке, а вторую сунул себе в рот.
— Поешь, поспи, и все пройдет, парень, — пробормотал Е Юй с набитым ртом.
Юноша обеими руками подхватил булочку и невинно захлопал глазами, явно не зная, что делать с этой штуковиной у себя в руках.Е Юй грыз паровую булочку и разглядывал его, совершенно не понимая, откуда вылез этот умалишенный. К тому же, судя по его жалким конопляным одеждам, чего доброго, это был заблудившийся ребенок из какой-то глухой деревушки. От этого Е Юю становилось не по себе: чем сильнее глупец, тем меньше у него шансов выжить в одиночку. Кто знает, не сломают ли этому парню ноги паршивые работорговцы при следующей встрече и не заставят ли просить милостыню под пешеходным мостом? Но он и сам едва сводил концы с концами, у него даже не было впереди и года спокойной жизни — откуда у него свободное время, чтобы жалеть других?
Остальные попаданцы только и делают, что вкусно едят и сладко пьют, а он угодил в глухую, безысходную ловушку, где его ждет лишь верная смерть. Сама злоба этого мира казалась осязаемой, она скалила зубы и норовила вырваться наружу.
Одинокий и несчастный Е Юй откусил еще кусочек булочки и заметил, что придурковатый юноша по-прежнему завороженно смотрит на него, держа в руках свою лепешку, словно вообще не понимает, что эту штуку можно есть. Е Юй с досадой отломил от своей булочки маленький кусочек, вытянул руку и протянул ее к губам паренька. Немного неловко приоткрыв рот и издавая протяжный звук, он попытался уговорить юродивого:
— Давай, ам, кушай.
Юноша: «……»
Ему вдруг подумалось: а не прикончить ли Е Юя прямо сейчас? Мысль была чертовски заманчивой. Наконец он все же приоткрыл рот и цапнул зубами то, что ему протянули, — и тут же раздирающий душу вопль Е Юя огласил округу.
— Разомкни зубы, разомкни! Ты не туда укусил! — Е Юй с большим трудом вырвал собственный палец из чужой пасти. На кончике пальца остался след от зубов и неприятная слюна, и он тут же с брезгливостью принялся вытирать его попавшейся под руку листвой бамбука.
Юноша посмотрел на то, как Е Юй яростно трет палец, и вновь погрузился в глубокое, тяжелое молчание. Ощущение от укуса живой плоти было просто великолепным, жаль только, мясо еще не созрело, поэтому… Он подавил бушующую на дне глаз свирепую и холодную жадность — нужно было еще немного подождать. Юноша медленно откусил от своей лепешки. Его движения были изящными и сдержанными, хотя пресная, грубая еда казалась настоящим издевательством над его изнеженными вкусовыми соцепторами. Однако, стоило ему бросить взгляд на открытый участок белой кожи на шее Е Юя, как он решил, что с этой приправой то, что было во рту, вполне можно проглотить.
Еще не созрел. Он еще не созрел. — холодно предостерег себя юноша. Убивать его пока нельзя.
За бортом лодки над зарослями тростника сиял лунный свет, похожий на иней, а поднятый ветер разбивал его отражение на зрящую рябь водной глади.
Е Юю вдруг показалось, что на мгновение выражение лица этого глуповатого паренька стало свирепым и искаженным. Но приглядевшись он снова увидел прежнего недоумка с зажатой во рту булочкой и абсолютно пустым выражением лица. Неужели стоило ему выйти из дома, как на него все норовили напасть, и у него уже развилась мания преследования? Стоит помнить, что этот малыш абсолютно не владеет боевыми искусствами, так что опасаться, что он бросится на него с кулаками, определенно не стоило. Лучше побыстрее отыскать какую-нибудь пристань и высадить этого парня, подумалось ему. Е Юй зевнул и протиснулся внутрь лодки — каюта была как раз такой, чтобы в ней могли поместиться лежа двое.
С такой скоростью лодка никуда не годится: он же не может грести на веслах до самой горы Куньлунь. Даже если бы у него хватило сил, у него не было столько времени. У этой весельной лодки даже паруса нет, ее скорость хуже, чем у велосипеда. Наверное, избавившись от этого дурачка, он сможет нанять надежное грузовое судно за деньги и добраться на нем прямо до Куньлуня.
Закончив строить планы на ближайшее будущее, Е Юй наконец-то смог нормально выспаться. Он громко крикнул сидевшему снаружи юноше:
— Устал — залетай внутрь, нечего стоять столбом на сквозняке, простудишься… схватишь простуду.
Не дождавшись ответа, Е Юй беспечно закинул руки за голову и меньше чем через три минуты погрузился в глубокий сон. Лодочка покачивалась на волнах, словно зыбка бабушкиной деревни. Молодой Е Юй, который отродясь не страдал укачиванием ни в транспорте, ни на воде, ни в самолете, совершенно беззаботно превратил это место в колыбель и заснул мертвецким сном. Лунный свет струился внутрь, и юноша, наклонившись, опустил циновку на входе в каюту. Его длинная черная тень протянулась внутрь, накрыв собой распростертое тело Е Юя.
Спокойное лицо юноши постепенно искажалось, становясь свирепым, словно разорванная человеческая кожаная маска, по которой пошли трещины — жуткое, неестественное зрелище. Жадность в его сердце и неукротимое волнение проистекали из самых первобытных инстинктов: в теле этого юноши созревало то, в чем он нуждался больше всего.
Семя демонического пути, семя его собственной истинной силы было заложено прямо в теле Е Юя. Вместе с плотью и кровью этого тела оно росло столь буйно, что ему до безумия хотелось… разорвать юношу на мелкие кусочки, сжевать мясо с его конечностей, испить всю его кровь до капли и разгрызть кости ради скрытой в них энергии. Наконец взгляд юноши остановился на животе Е Юя. Вытащить оттуда созревшее семя вместе с внутренностями — какое восхитительное пиршество!
Не потревожив сон Е Юя, юноша в мгновение ока очутился рядом с ним. Он нежно и бережно провел рукой по растрепанным волосам Е Юя, и его кончики пальцев легко коснулись рассыпавшихся длинных прядей, чья шелковистость тонтями вилась вокруг его пальцев.
Поза во сне у Е Юя была спокойной, а выражение лица — мягким, лишенным даже малейшей тени свирепости.
Таким не должно быть лицо человека, изучающего искусство меча: в нем нет ни капли остроты, в сердце не осталось ни намека на убийственный замысел, а дух мечника разрушен до самого основания.
Е Юй покончен. Самый талантливый ученик Лю Сяоцзы, единственный наследник обители Дунсянь превратился в никчемный отброс.
http://bllate.org/book/22510/2377031
Готово:
