— Он говорил невнятно, но Тао Шаньцзэ заметил: несмотря на то, что куриный суп с лапшой был обжигающе горячим, тот даже не вспотел, а всё его тело, словно выточенное из нефрита, было лишено малейших изъянов.
Тао Шаньцзэ словно зачаровали; он подался вперед, протянул руку и ущипнул его за щеку.
— Ты что творишь?! — глаза Чэнь гневно округлились.
— Ты гладкий, как только что очищенное от скорлупы яйцо, и у тебя нет даже пор, выделяющих пот.
Кожа поражала воображение своей гладкостью и приятно холодила пальцы.
Чэнь опустил голову и дочиста выскреб миску с лапшой, выпив даже весь бульон до капли.
Только тогда Тао Шаньцзэ заметил, что его лицо выглядело несколько лучше, чем мгновение назад. Если присмотреться, его глаза до жути напоминал чьи-то чужие: если тот человек походил на усыпанное цветами персиковое дерево, то этот — на сливу посреди морозной стужи, холодную и невыразимо загадочную. Губы порозовели: если раньше он был мертвенно-бледен, словно не человек вовсе, то теперь в нем появилась толика живого тепла.
Он с причмокиванием допил имбирный отвар, время от времени уплетая лапшу, и, точно так же как Чэнь, вылизал тарелку дочиста. Ожидаемо чихнув, он почувствовал, как по телу прошла волна то холода, то жара, хотя в конце концов все-таки восторжествовала зябкость. К счастью, желудок был полон, и это стало хоть каким-то утешением.
Они лежали на кровати, почти касаясь друг друга, но укрылись двумя разными одеялами. Тао Шаньцзэ весь дрожал: ночная прогулка под ливнем отняла у него слишком много сил, и даже имбирный напиток не смог согреть тело. Он плотно закутался в одеяло до самого подбородка, в то время как Чэнь спал, повернувшись к нему спиной, и уже ровно дышал.
К счастью, сегодня ночью в мире Ляочжая стояла тишина и благодать, обошедшаяся без всякой нечисти. Подумав о том, что завтра, пожалуй, удастся отыскать какого-нибудь лекаря из местных, Тао Шаньцзэ погрузился в полудрему: в мыслях то мелькали покрытые мхом каменные стены, то вспоминался храм, о котором говорил Эрлан, и наконец он заснул.
Чэнь повернулся и легко похлопал его по спине. Над их головами возникло золотистое сияние, надежно защищавшее со всех сторон.
Дождь стих, но темнота никуда не делась — злые духи ночи кружили вокруг защитного купола, однако прорваться внутрь не могли.
А снаружи дома все поверхности были густо усыпаны кровавыми щупальцами с длинными ногтями. Если приглядеться, то под кровлей из плоти, покрывавшей эти щупальцы, угадывались фрагменты человеческой кожи: то нежная мочка уха, то кончик носа, то внутренний уголок глаза. Тем не менее переступить порог комнаты они не смели; шлепая по грязи и лужам, они быстро растворились в ночном мраке.
Проворочавшись без сна всю ночь, Тао Шаньцзэ поутру уставился на свою одежду: накануне перед сном на нем была белоснежная ночная сорочка, а теперь ее сменил халат цвета индиго, подпоясанный на талии свободным узлом. Он покосился на крепко спавшего рядом Чэня — тот никак не мог переодеть его.
— Проснулся? — Чэнь сладко зеванул. Одеяло, которым он укрывался, неизвестно когда унесло в угол, и теперь они с Тао Шаньцзэ делили одно на двоих.
— Угу, — Тао Шаньцзэ почувствовал, что чужое бедро прижалось к его ноге донельзя липко.
— Небо все еще хмурится. Я тут подумал: у тетушки из семьи моего второго дяди есть родственник, который приходится земляком нашему уездному начальнику. Сегодня можно замолвить перед ним словечко, вдруг удастся вызволить младшего брата домой? Сидеть в темнице вечно — тоже не выход, — лениво проговорил Чэнь.
Снаружи стоял такой же сумрак, как и прошлой ночью, с той лишь разницей, что сквозь свинцовые тучи упрямо пробивался блеклый свет.
— Угу, — Тао Шаньцзэ кашлянул и уже собирался обуться и выйти, как вдруг не сдержался и испустил пронзительный вопль.
Весь пол был сплошь усеян следами — самыми разными: человеческими, звериными и какими-то мелкими точками, принадлежавшими неизвестно кому. И не только пол — стены, стол и оставленная с вечера грязная посуда тоже были испачканы кровавыми отпечатками.
В нос ударил резкий тухлый запах, словно они угодили в чан с кровью.
Взгляд Тао Шаньцзэ был прикован к этим следам.
— Прошлой ночью... я абсолютно ничего не помню. Тебе лучше?
Не выдавая своего волнения, он уселся на краешек кровати, крепко сжал висевший на груди амулет и в упор глядел на спутника, ловя каждое его движение.
— Что? — в голосе Чэня звучало привычное равнодушие.
— Разве прошлой ночью ты не говорил, что у тебя болит грудь?
Чэнь хмыкнул:
— Тао Шаньцзэ, если уж вздумал меня проверять, придумал бы вопросы посерьезнее. Что это еще за грудь?
Тао Шаньцзэ с облегчением выдохнул:
— И то верно. Впрочем, прошлой ночью сюда и впрямь кто-то приходил, нас наверняка защищала какая-то магия. Нужно быть осторожнее.
Он опустил ноги на пол и, нагибаясь за обувью, наступил на что-то мягкое и пушистое. Заглянув под резную деревянную кровать, он судорожно втянул воздух.
Под ложем чернели не только кровавые следы — там валялись трупы самых разных животных: крыс, лягушек, насекомых и даже тараканов. Огромный толстый кот с распоротым брюхом таращился на них остекленевшими темно-зелеными зрачками, пронизанными сетью красных капилляров, что придавало зрелищу жуткую, дисгармоничную уродливость. Всех этих животных объединяло одно: их сердца были вырваны, а внутренности валялись на полу.
Прошлой же ночью они спали на кровати, под которой лежала эта груда зверья.
Они были свалены в кучу, словно ненужный мусор — отброшенные останки тех, до кого монстр не смог добраться и на ком выместил злобу, обнажая всю мерзость происходящего.
Тыкнуть в лицо
— Тебе страшно? — Тао Шаньцзэ повернулся к Чэню.
— Чего бояться? — Чэнь набросил верхнюю одежду. Полуприкрытые глаза выдавали недосып; он неторопливо вылез из-под одеяла и непринужденно обулся. — Всего лишь зверье да птицы. Если мы поторопимся в управу уездного начальника, то, пожалуй, еще успеем к осмотру места происшествия.
Он приложил ладонь ко лбу Тао Шаньцзэ:
— Тебе лучше? Жар спал?
Убедившись, что все в порядке, он продолжил одеваться.
Тао Шаньцзэ смотрел на его отрешенное лицо, не выражавшее ни малейшего испуга, и на какое-то время потерял дар речи. Поколебавшись немного, он произнес:
— У них у всех вырваны сердца. И с тем трупом, о котором вчера говорил Эрлан, было то же самое — человеческое сердце тоже исчезло. Может, эта тварь и к нам вчера захаживала?
Нормальный человек на его месте прежде всего испытал бы ужас, возможно, даже позвал бы даоса для проведения ритуала и зарекся бы когда-нибудь соваться в эту комнату. Но тот, кто сидел перед ним, явно был не из простых. Ощущение сходства с хорошо знакомым Чи Мэем возвращалось — словно перед ним находилось божество, восседающее на алтаре и с высоты своего величия взирающее на смертных. Порой оно опускало взгляд на людской род, чтобы затем лишь усмехнуться без радости и печали и продолжить свое беззаботное странствие.
— Наверное. Но раз мы оба целы и невредимы, значит, на нее наложено какое-то ограничение, — Чэнь, казалось, вовсе не замечал кровавых следов на полу. Он небрежно подхватил лежавшую на столике деревянную шпильку, закалывая волосы, обошел кровавые пятна и бросил через плечо: — Я знаю, чего ты боишься. Позови кого-нибудь убрать здесь и пригласи мастера провести обряд.
— А ты осмелишься ночевать здесь сегодня?
— А почему нет? Раз прошлой ночью ничего не случилось, то и сегодня все должно быть спокойно.
Чэнь обернулся и беспечно махнул рукой:
— Пойдем. От вида этих трупов я только сильнее проголодался.
Тао Шаньцзэ бросил взгляд на утреннюю чашку со вчерашними объедками, на поверхности которой плавала бурая корочка запекшейся крови.
— ...
Перед воротами уездной управы столпилась толпа. Одни пришли поглазеть на зрелище, другие выглядели измотанными, растрепанными и перепачканными кровью; не смолкал пронзительный плач детей. Многие потеряли рассудок и бормотали что-то невнятное; кто-то отчаянно пытался прорваться внутрь, но стражники ударами палок отбрасывали безумцев назад. На телах несчастных алели жуткие кровоподтеки, после чего желающих штурмовать ворота больше не находилось.
Несдобровать было и главному барабану у входа: стоило одному человеку закончить бить в обтянутую красной кожей мембрану, как его место занимал следующий, и кожа эта истончилась настолько, что казалась хрупкой пленкой.
Стоило Тао Шаньцзэ и Чэню подойти ближе, как они услышали обрывки разговоров зевак:
— Сколько народу пропало за одну ночь, а иных и вовсе нашли мертвыми в собственных домах! И ведь двери с окнами на засовах были, и как только этот злодей ухитрился забраться внутрь?
— Ты до сих пор думаешь, что это дело рук человека? О, Будда милосердный, если бы человека — еще полбеды! Страшно, как бы нечисть какая не завелась. В Яньчжоу нынче неспокойно: погода взбесилась, дождь лил всю ночь, туман клубится... Может, это тот мертвец вернулся мстить?
Стоявший рядом толкнул его в бок:
— Какая еще месть, не болтай ерундой!
Какой-то дюжий молодец добавил:
— Да какая там месть! Слыхали? Сына богатея Чжана нашли в конце переулка — в груди дыра навылет, жуткое зрелище, сердце вырезали! Стражники уже там, да толку...
— Ох, грехи мои тяжкие, надо бы сходить в храм Цин-ди помолиться, пусть великий владыка явит милость, нельзя же допустить, чтобы на нас свалилось столько бед!
Тао Шаньцзэ и Чэнь, стоявшие на краю толпы, переглянулись.
— Сначала пойдем внутрь или сперва взглянем на сына этого господина Чжана, о котором они толкуют?
— Судя по тому, сколько народу сегодня с утра толпится с прошениями, уездный судья сейчас завален работой. Эрлана упрятали за решетку, но это как раз косвенно доказывает его невиновность, так что рано или поздно его выпустят. А вот храм Цин-ди, о котором они упоминали, вызывает у меня немалый интерес. Говорят, его покровитель — Чжэньсин, обитающий на востоке и повелевающий Цинлуном. Неплохо было бы заглянуть туда и возжечь благовония, — произнес Чэнь.
Тао Шаньцзэ промолчал, ни подтверждая, ни опровергая его слов.
— Ты слышал, что они говорили про месть? Как думаешь, что это значит?
— Может, в уездной управе в прошлом вершились какие-то темные дела, и судья вынес несправедливый приговор. Стоит кому-то умереть в красных одеждах, как простолюдины тут же начинают судачить о мести. Впрочем, я склоняюсь к тому, что в девяноста процентах случаев за этим стоит твой Чи Мэй.
— Он всего лишь носит чужую личину.
— Ладно-ладно, ничего против него не имею, — усмехнулся Чэнь.
После ночного дождя дороги раскисли, превратившись в сплошное грязевое месиво. Расспросив дорогу, они преодолели несколько пролетов каменных ступеней и наконец увидели красные арочные ворота.
Над причудливо изогнутыми карнизами храма Цин-ди красовались три иероглифа: Цитадель Цин-ди.
Однако вблизи выяснилось, что красная краска на вывеске давно облупилась, в щелях пробилась сорная трава, хотя внутри теплилась жизнь — судя по всему, за храмом просто давно не ухаживали.
Проходивший мимо путники говорили:
— А даос из этого храма Цин-ди и впрямь силен! Вчера повесили эти обереги, и никакая нечисть к нам и близко не подошла.
Вдали, устроившись на плетенном из ветвей дерева цзуньму стуле, восседал бородатый даос. Лицо его было суровым и изможденным, скулы выдавались, прищуренные глаза изредка оглаживали окладистую бороду. Перед ним выстроилась длинная очередь — куда больше той, что толпилась у уездной управы. Тао Шаньцзэ и Чэнь встали в тени раскидистого дерева, внимательно наблюдая за заклинателем.
— И что ты видишь? — спросил Чэнь.
— Ничего особенного. У даоса вид человека с опытом, иначе он не смог бы внушить столько уважения толпе. Только сам храм оказался куда больше, чем я предполагал; интересно, сколько там еще построек в глубине? Позже надо будет заглянуть туда.
— А мне кажется, он обычный шарлатан. У меня почему-то стойкое ощущение, что все его фокусы я и сам смог бы повторить.
— Тогда тебе стоит поломать над этим голову и проверить, не упустил ли ты чего. Твоя память — действительно твоя? Не возникало ли у тебя хоть на мгновение ощущения, что ты помнишь чью-то чужую жизнь?
С серьезным видом спросил Тао Шаньцзэ, задрав голову и глядя на Чэня. С небес внезапно хлынул мягкий свет, озарив его плечи. Из-за яркого сияния, бившего в глаза, Тао Шаньцзэ не мог толком разглядеть выражение его лица, но уловил в нем знакомые нотки.
Чу Цань стоял у ворот школы, сжимая в руке книжку, которую ему давеча подарил Сун То, и вытягивал шею, глядя на оживленную улицу. Мимо снужали машины и прохожие, родители вели за руки детей, но среди них не было и следа Сун То.
— А я говорил, что он врун! У него отроду не было никакого крутого брата, похожего на Белого Дракона, все это сказки! — заявил проходивший мимо мальчишка, показывая ему язык и корча рожицы.
А пухлый паренек добавил:
— Он просто брехло!
— Я не вру! — с вызовом ответил Чу Цань.
— До начала собрания осталось десять минут. Вот тогда и поглядим, врешь ты или нет!
Видя, как ворота неумолимо приближаются к закрытию, а Сун То так и не появляется, мальчик почувствовал, как к глазам подступают обидные слезы:
— Мы же договаривались... Он ведь обещал...
Голос его звучал все тише и потерял всю прежнюю уверенность. Мир перед глазами расплылся, и он обиженно затерел глаза рукавом.
В классе уже вовсю кипела жизнь. Дети радовались приходу родителей, без умолку щебеча о своем. Оглядевшись, он заметил впереди того самого пухлого мальчишку, который устроился на коленях у отца и теперь оборачивался, чтобы показать ему язык.
Учительница вошла в класс и уже собиралась начать собрание, как вдруг распахнулась дверь. Коридорный свет ослепил всех, заставив зажмуриться. Сначала на пороге возникли черные силуэты, а когда глаза привыкли к яркому свету, в класс вошел стройный мужчина в френче. Взгляд его сиял подобно звездам, правильные черты лица казались высеченными из камня, а от всего его облика веяло неизъяснимым холодом. Если бы всех собравшихся здесь можно было назвать людьми из мира сего, то этот человек явно принадлежал месту, свободному от мирской пыли, — лишь там могли рождаться столь неземные создания.
— Простите, учитель, задержался в дороге.
Педагог остолбенела, на мгновение забыв, что собиралась сказать.
Пришедший решительно направился к Чу Цаню. Он не стал сразу садиться, а присел на корточки, сравнявшись ростом с мальчиком:
— Прости, что опоздал. Больше такого не повторится.
Чу Цань обиженно всхлипнул. Сун То подхватил его на руки, прижал к груди, достал из кармана платок и бережно отер мальчику глаза:
— Ну всё, не плачь, ладно? Настоящие мужчины не плачут, а то глаза испортишь.
Чу Цань отобрал у него платок, шмыгнул носом и, притихнув в надежных объятиях, пробормотал детским голосочком:
— Я вовсе не плакал.
— Ну конечно, это я виноват, — улыбнулся Сун То.
Сидевшие неподалеку родители еще долго провожали его взглядом.
Изначально классная руководительница собиралась завести разговор о том, что Чу Цань не умеет ладить с коллективом и сторонится других детей, но при виде такого опекуна все слова застряли у нее в горле. Ей хотелось лишь расточать комплименты, уверять, что у мальчика все идет хорошо и все дети вокруг души в нем не чают.
Это собрание стало для Чу Цаня лучшим за всю его школьную жизнь. Пока остальные дети сидели на коленях у родителей, он мог прижаться к груди старшего брата. Те самые мальчишки, что еще недавно корчили ему рожицы, теперь оборачивались с нескрываемой завистью. Ощущение было потрясающим.
По дороге домой Чу Цань неожиданно указал на витрину кондитерской и заявил, что хочет пирожное-мусс.
— Больше не сердишься? — Сун То присел на корточки и легонько щелкнул его по носу.
— Я и не сердился! Мелкий толстяк только что извинился передо мной. Я же не врал, у меня и правда есть брат, похожий на Белого Дракона! — подбоченившись, Чу Цань глупо улыбнулся.
Внезапный порыв ветра сорвал с его головы панаму. Раньше он бы тут же бросился ее поднимать и натягивать обратно, но сейчас в нем не осталось и следа прежней застенчивости — он с гордостью позволил прядям своих серебристых волос развеваться на ветру.
— Кто такой этот Белый Дракон? — Сун То завел его внутрь, купил порцию пирожного и, аккуратно отломив кусочек, поднес к его рту.
— Персонаж из мультфильма, очень крутой. На его спине можно ездить верхом, и он катает девочку Тихиро по небу, куда душа пожелает, — блаженно устроившись в кондитерской, болтал ногами Чу Цань. Его ножки не доставали до пола, и он беззаботно покачивал ими, уплетая десерт за обе щеки и что-то невнятно бормоча.
— Ладно, хочешь, я буду твоим ездовым животным?
— Ни за что! Ты мой старший брат, а никакой не конь! — с предельной серьезностью возразил Чу Цань. — А почему ты сегодня опоздал?
Сун То извлек из кармана френча миниатюрную маску размером с детскую ладошку — миниатюрную копию его собственного лица. Несмотря на крошечный размер, черты были вырезаны с поразительной точностью и реалистичностью.
— Ходил за подарком. Эту маску я вырезал своими руками, держи.
— Зачем она мне? Она же не настоящая.
— Разве вид человека, похожего на меня, не вызывает у тебя симпатии? Если эту маску увеличить и надеть на чужое лицо, сможешь ли ты нас отличить?
— Конечно смогу! — обиженно надувшись, Чу Цань отломил себе огромный кусок пирожного. — Я ведь узнаю тебя не по лицу!
— Неужели по сердцу?
— Еще чего! По запаху. Маска может изменить внешность, но запах-то останется прежним. Братец, от тебя всегда пахнет горной листвой, словно после дождевой грозы с примесью земли. Из всех людей на свете я люблю только твой запах.
Чу Цань честно захлопал ресницами.
— А если ты лишишься всех пяти чувств и сможешь полагаться только на эту маску?
— Тогда я вообще никого не стану признавать. Буду ждать, пока чувства вернутся ко мне, а настоящий ты сам придешь и отыщет меня.
***
Очередь дошла до какой-то женщины. Стоило ей приблизиться, как она рухнула на колени, а из ее дорожного мешка рассыпались сверкающие серебряные монеты. Не переставая кланяться и рыдать, она запричитала:
— Умоляю, даосский наставник, помогите отыскать моего сынка! Его нет дома уже два дня. Он ушел поиграть с соседским мальчишкой и пропал. Как я ни искала, нигде нет и следа! Сейчас кругом столько жутких историй про тех, кто вырывает людям сердца, а вдруг с ним стряслась беда? За какие грехи мне выпала такая доля?!
Тао Шаньцзэ быстро подбежал к ней:
— Постойте, вы сказали — соседским? Это случайно не семья госпожи Ван?
— Откуда ты знаешь? — женщина, выплакав все глаза, с покрасневшими белками резко вскочила на ноги и уже собралась ухватить Тао Шаньцзэ за воротник, но подбежавший следом Чэнь перехватил ее руки: — Давайте без истерик, говорите толком.
— Разве вы не заходили к ним в дом? Сейчас госпожа Ван в лечебнице, а Ван Эрсяо дома. Вчера вечером я своими глазами видела, как в их доме находились трое...
На этих словах Чэнь резко замолчал. Сидевший на стуле даос тоже поднялся на ноги. Из кармана его халя торчали защитные амулеты, позванивавшие при каждом движении; нахмурив брови, он строго посмотрел на происходящее, в то время как женщина продолжала причитать:
— Конечно, я ходила! Но их ворота были наглухо заперты, и на улице нашего ребенка не было. Зато я слышала, как внутри разговаривал какой-то мужчина! Кто знает, может, они там проворачивают какие-то темные делишки!
Тао Шаньцзэ отчетливо помнил, что прошлой ночью видел в том доме тени двоих детей. Чэнь тоже был там, и ошибиться они никак не могли.
— Госпожа Ван вернулась? Разве она не вдова?
Женщина холодно фыркнула, перестань плакать. Не успела она раскрыть рта, как кто-то из толпы подхватил:
— Да какая женщина в доме не станет заводить любовников? Подумаешь, четверо-пятеро на стороне — нынче это в порядке вещей.
— Говорят, ее муж как раз сегодня утром объявился?
— По мне так эта госпожа Ван вечно притворяется добродетельной матерью семейства, а что у нее на уме за закрытыми дверями — одному богу известно. Наверняка ее сына злой дух сглазил за ее же распутную душонку!
— Внешность обманчива... Эй, бабы, смотрите за своими мужьями в оба, чтоб эта вертихвостка не увела!
В глазах женщины мелькнул зловещий огонек. Утерев слёзы, она словно сорвалась с цепи:
— Ее муж сбежал много лет назад, а теперь вдруг вернулся! В нашем-то Яньчжоу — надо же додуматься притащиться сюда за старой соломой!
Люди пропадали один за другим, а сбежавший много лет назад муж возвращался аккурат в это время — все это выглядело крайне подозрительно. Но Тао Шаньцзэ от этих разговоров стало не по себе: как бы то ни было, госпожа Ван оставалась одинокой матерью, а за ее спиной, не зная правды, вовсю злословили языки, поливая несчастную грязью посреди бела дня на глазах у толпы.
http://bllate.org/book/22407/2352275
Готово:
