Усадьба Десяти Тысяч Слив
Данчи лежал на кровати, его глаза бегали по сторонам.
Он с довольным прищуром разглядывал обстановку в комнате.
На сердце было невероятно легко и радостно: в мыслях своего партнера по даосскому пути он и вправду занимал особенное место.
Данчи снова уткнулся лицом в одеяло и тихонько хихикнул.
Стоило ему вспомнить, как партнер без устали нес его всё это время, а потом лично исцелял и выводил яд,
как он блаженно заерзал на постели.
Его партнер определенно дорожил им, и день их совместного заключения брачного союза был уже не за горами.
Он уже переступил порог этого дома, и между ними даже произошло телесное сближение.
Несомненно, пройдет совсем немного времени, и он сможет поселиться здесь окончательно.
Данчи был полон уверенности и мысленно уже считал это место своим новым домом.
В отличие от своего хозяина, усадьба вовсе не казалась холодной, напротив — всё здесь было обустроено с изысканным вкусом.
Полог кровати украшала тончайшая вышивка, а одеяло было сшито из яркого шелкового броката.
Где-то в глубине усадьбы едва слышно звучала успокаивающая мелодия флейты, и хотя в комнате не жгли благовония, в воздухе витал тонкий аромат цветов.
Находиться здесь было невероятно приятно.
Партнер определенно умел наслаждаться жизнью, и это успокаивало Данчи.
Полежав еще немного, Данчи перевел взгляд на дверь, и настроение его вдруг резко испортилось.
После того как тот очистил его от яда, он словно сквозь землю провалился — как же сильно он скучал! Прошло уже столько дней.
Данчи закрыл глаза и мысленно пообещал себе: если партнер не явится навестить его в ближайшее время, он пойдет искать его сам.
Едва эта мысль промелькнула в его голове, как за дверью посѐл легкий шорох. Данчи мгновенно распахнул глаза, но тут же помрачнел от разочарования.
Он слегка поджал губы, чувствуя досаду.
Вскоре в дверь постучали, и после тихого стука в комнату кто-то вошел.
Это был старик с лицом, изрезанным морщинами, но державшийся на редкость бодро.
На его лице не угадывала улыбка, из-за чего он казался на вид чрезвычайно доброжелательным дедушкой.
Данчи поджал губы, сердито надувшись.
Мнимая видимость! Всё это сплошной обман!
Это лицо врезалось ему в память надолго!
Управляющий Усадьбы Десяти Тысяч Слив, Управляющий Фу.
Когда он раньше приходил сюда к своему партнеру, этот улыбчивый старик неизменно возглавлял тех, кто преграждал ему путь.
Он всегда рвался впереди всех, и вид у него тогда был ужасно свирепый, совсем не такой, как сейчас.
Данчи не желал на него смотреть, с досады отвернулся к стене и мысленно решил, что этот старик раздражает его даже больше, чем старшие старейшины-управляющие его собственной секты.
— Кхе-кхе.
Старик ни капельки не смутился. С самым добродушным видом он протянул поднос, который держал в руках.
На подносе стояла черная-пречерная пиала, от которой исходил густой, горький до тошноты запах лекарства.
— Молодой господин Дан, пора принимать отвар, — с улыбкой произнес Управляющий Фу, протягивая ему снадобье.
Данчи снова повернулся, с полминуты злобно сверлил его взглядом и лишь после этого взял пиалу.
— А где Чуйсюэ? — потребовал ответа он, глядя на старика так, будто перед ним стоял кровный враг.
Прежде этот старик вечно мешал ему видеться с партнером, и теперь, когда Чуйсюэ не приходил к нему, в этом наверняка тоже замешан этот вредный старик.
Управляющий Фу всё так же добродушно улыбнулся:
— Глава усадьбы находится в Комнате Меча.
Данчи недоверчиво окинул его взглядом, решив, что это просто отговорка, и сам попытался заглянуть за дверь.
Управляющий Фу, не теряя улыбки, заслонил ему обзор:
— Глава усадьбы не выходит оттуда с самого возвращения и лишь приказал мне ежедневно приносить вам лекарство.
— Молодой господин Дан, отдыхайте здесь спокойно! Если глава усадьбы захочет вас увидеть, он непременно придет сам.
А если не захочет — сколько ни высматривай, толку не будет.
Данчи сверлил его глазами, мысленно пообещав себе, что после того, как они с партнером заключат брачный союз, он непременно сошлет этого управляющего в пилюльный зал работать простым мальчиком на побегушках.
Тогда-то у него поубавится времени мешать ему видеться с любимым!
Отвлеченно думая о своем, он единым махом осушил пиалу до дна, и взгляд его стал еще более решительным.
Похоже, просто сидеть здесь и ждать было бесполезно.
Чуйсюэ наверняка просто постеснялся прийти, так что ему придется проявить инициативу самому!
Ночь.
Чья-то фигура бесшумно скользнула в пределы Усадьбы Десяти Тысяч Слив. На спине у ночного гостя что-то висело, но он мастерски избегал встреч со слугами и вскоре добрался до окна какого-то заднего строения. Окно тут же распахнулось, и незваный гость мгновенно прыгнул внутрь.
Оказавшись в светлой комнате, он наконец сбросил маскировку.
У него были четыре комично изогнутые брови — это был Лу Сяофэн по прозвищу Четыре Брови.
Очутившись в помещении, Лу Сяофэн с преувеличенным облегчением выдохнул:
— К счастью, меня никто не заметил.
С этими словами он опустил на пол большой бамбуковый корог, висевший у него за спиной.
Корог оказался огромным — в человеческий рост, к тому же тяжелым. То, что находилось внутри, было сплошь замотано черной тканью, причем в несколько плотных слоев.
Лу Сяофэн бросил на него взгляд и сказал находившемуся в комнате человеку:
— Чтобы выменять всё это, мне пришлось приложить немало усилий.
Этим человеком, разумеется, был Данчи.
Он подошел и сорвал черную ткань. В тот же ослепительный, режущий глаза блеск сокровищ хлынул наружу.
Внутри короба до самого верха были набиты жемчужины — целый короб отборного жемчуга.
Без преград сияние мгновенно залило всю комнату.
Данчи довольно кивнул, набросил ткань обратно и только после этого бросил Лу Сяофэну:
— Всё, можешь идти.
Лу Сяофэн, который как раз собирался налить себе стакан воды, чтобы перевести дух: «……»
Он вытаращил глаза на Данчи, на какое-то мгновение потеряв дар речи.
Заметив его реакцию, Данчи нахмурился:
— Что-то еще?
Лу Сяофэн залпом осушил чашку чая, которую держал в руке, и только после этого возмущенно выпалил:
— Я тут так пахал, а ты даже спасибо не сказал! Мало того, элементарно чаю пожалел налить!
Данчи услышал это и недовольно поморщился:
— Разве я тебе не заплатил щедрую плату?!
Или он ошибался в ценности здешних вещей? Неужели за обычный обмен сокровищ на жемчуг в этих краях просят такую бешеную плату за услуги посыльного?
Если бы он сам не хотел отлучаться от партнера, он бы давно спустился на морское дно и добыл сколько угодно сам — за один такой обход собрал бы куда больше.
Лицо Лу Сяофэна при этих словах исказилось в крайне странной гримасе.
Он смотрел на Данчи немигающим взглядом, снедаемый жестокими сомнениями.
И правда: среди всех тех, кто просил его о поручениях, большинство норовило заставить его работать даром, а те немногие, кто всё же платил, давали в сумме меньше, чем этот человек отсыпал за раз.
Даже сокровища из тайника Дугу Ихе не шли ни в какое сравнение с такой щедростью.
Хотя ему вовсе не хотелось брать эти вещи, но…
Видя, что тот молчит, Данчи начал терять терпение:
— Чего замолчал?
Лу Сяофэн дернул уголком рта, еще немного посмотрел на него и вдруг выдал:
— Знаешь, я считаю, что самым большим глупцом в своей жизни Янь Тешань был тогда, когда позволил тебе себя спасти.
Данчи не понимал, к чему он клонит, поэтому коротко бросил:
— Ты же не он, откуда тебе знать, о чем он думал.
Вспомнив что-то неприятное, он раздраженно нахмурился:
— Самая большая его ошибка — это то, что он посмел нарушить слово!
Лу Сяофэн на мгновение подавился воздухом.
И то верно: такой трус, как Янь Тешань, даже окажись он в подобной ситуации снова, ни за что бы не упустил шанс выжить и точно так же поспешил бы пообещать что угодно.
Просто на этот раз он нарвался на жесткого противника.
Вспомнив об этом, он вздохнул:
— Жаль только, что жизнь он в итоге все равно потерял, а богатства сберечь так и не смог.
С этими словами он многозначительно покосился на гору сокровищ.
Данчи наконец понял, к чему тот клонит, и в его глазах мелькнуло раздражение.
Он недовольно спросил:
— По-твоему, я не должен был забирать эти вещи?
Лу Сяофэн покачал головой:
— Он уже заплатил цену за свое вероломство, зачем же добивать его до конца?
Данчи странно посмотрел на него:
— Это вообще-то то, что принадлежит мне по праву. Мои собственные вещи — почему я не должен их забирать?
Лу Сяофэн нахмурился, чувствуя, что здесь что-то не так:
— Но ведь он нарушил сделку, и ты уже забрал его жизнь! А теперь намерен подчистую выгрести все его семейные сбережения…
Как ни посмотри, а поведение было наглым и властным.
Данчи перебил его, заявив с абсолютной уверенностью:
— Раз посмел нарушить слово — значит, заслужил смерть.
— К тому же, ты, кажется, забываешь, за счет чего он прожил лишние два дня?
Лу Сяофэн явно не ожидал, что тот припомнит именно это, и на миг опешил.
Данчи усмехнулся, глядя на его растерянность:
— Или ты всерьез думал, что мои пилюли раздают бесплатно?
Лу Сяофэн разом лишился дар речи: если бы столь чудесные лекарства давали даром, всем лекарям в Поднебесной можно было бы сразу лечь в гробы.
Убедившись, что возразить нечего, Данчи с довольным видом заключил:
— Вот именно. Так что с того самого момента, как он поднялся на ноги, всё, что он пообещал, автоматически стало моим. Я и так проявил великодушие, дав ему целых два дня отсрочки.В мире культиваторов он всегда сначала получал плату и только потом брался за дело, а на тех, кто предлагал жалкие крохи, даже не смотрел.
Разве стал бы он так ронять свое достоинство здесь?!
При этой мысли он снова помрачнел:
— Я проявил к нему столько снисхождения, а он попытался присвоить мое добро — разумеется, оставлять это безнаказанно было нельзя.
Да к тому же еще и посмел оскорбить его пилюли, совершенно не зная стыда.
При воспоминании об этом лицо Данчи вновь омрачилось.
Лу Сяофэн понятия не имел о том, что такое престиж мага в чужом понимании, он просто слушал логику расчетов Данчи, и у него отвисала челюсть.
Теперь-то он полностью раскусил эту железную логику.
Цена пилюль равнялась всем сокровищам, что пообещал Янь Тешань; за нарушение договора полагалось расплатиться жизнью — и то, и другое являлось отдельным долгом, который надлежало выплатить полностью.
Для Данчи не существовало концепции прощения долгов после смерти человека; здесь действовал принцип «человек умер, а долг остался».
Лу Сяофэн не знал, что и сказать на это, и в конце концов смог лишь выжать из себя вздох:
— Похоже, оставаться твоим должником — себе дороже.
Данчи снова странно посмотрел на него и произнес так, будто это само собой разумелось:
— С какой стати я вообще должен давать кому-то шанс остаться в долгу!
В момент заключения сделки товар целиком переходил в его собственность, так что он никогда не забывал забрать свое. А если должник не желал отдавать добро добровольно, он всегда мог взять его сам!
В Мире Тяньсюань испокон веков царило правило: сначала оплата, потом варка пилюль. При этом, удалась партия или нет, духовные камни и сокровища, уплаченные мастеру пилюль за работу, никто и никогда не требовал назад.
Поскольку его процент успешных варок всегда был выше, чем у остальных, к нему выстраивались очереди, какими бы баснословными ни были его цены. Люди знали: раз уж удалось нанять его, духовные камни не будут потрачены впустую. Они боялись лишь одного — что он откажется брать их плату и не выдаст заветную пилюлю, кто же после этого осмелился бы с ним торговаться!
Если подумать, местные жители были просто невыносимо мелкими по сравнению с теми заклинателями: и плата мизерная, и расстаются с ней с таким скрипом!
Лу Сяофэн, никогда не бывавший в Мире Тяньсюань, разумеется, не мог постичь хода его мыслей, поэтому лишь сокрушенно покачал головой:
— Ну да, ведь те, кто задолжал тебе, обычно долго не живут.
Данчи бросил на него короткий взгляд, больше не желая ничего объяснять.
Заметив, что тот снова наливает себе чай и вовсе не собирается уходить, он незаметно нахмурился:
— У тебя еще что-то есть?
Лу Сяофэн не заметил его недовольства, так как был полностью поглощен собственными мыслями.
Услышав вопрос, он стряхнул задумчивость, поднял глаза на Данчи и прямо спросил:
— Что случилось с Сименем?
Данчи посмотрел на него и промолчал.
— Между вами обоими… — Лу Сяофэн нахмурился, подбирая слова: — Что произошло между вами тогда в Павильоне Жемчужного Блеска и Роскоши?
Эта мысль не давала ему покоя с самого начала.
Даже если бы Данчи не прислал ему весточку, он всё равно собирался заглянуть в Усадьбу Десяти Тысяч Слив.
Данчи спокойно выдержал его взгляд и неожиданно спросил:
— А ты видел этого Дугу Ихе?
Лу Сяофэн кивнул:
— Конечно видел. Честно говоря, я никак не ожидал, что Симень и впрямь сможет его убить.
Данчи отнесся к этому без малейшего удивления:
— Это лишь доказывает, что ты недостаточно хорошо его знаешь.
Слушая столь слепое восхищение Симень Чуйсюэ, Лу Сяофэн только тяжело вздохнул:
— Но какое отношение это имеет к тому, что творится с Сименем?
Данчи тоже присел и, вместо ответа на вопрос, задал свой:
— А ты знаешь, какой меч практикует Чуйсюэ?
Лу Сяофэн ответил без малейшего колебания:
— Разумеется, меч, который приносит смерть.
Вспомнив события того дня, Данчи улыбнулся:
— Перед решающей битвой с Дугу Ихе я сказал ему: если он проиграет, я покончу с собой и отправлюсь с ним на Желтые Источники.
Лу Сяофэн изумленно воззрился на него — он никак не ожидал, что чувства этого парня к Сименю зашли так далеко.
Данчи, впрочем, нисколько не волновало, что тот о нем думает. С нежнейшей улыбкой на лице он продолжил:
— И тогда Чуйсюэ победил.
Поразмыслив с полминуты, Лу Сяофэн посмотрел на него с недоверием:
— То есть ты хочешь сказать, что он не захотел твоей смерти, и это заставило его превзойти собственные пределы?
Лицо его при этом выражало крайнее изумление: он считал, что способность Данчи нести такую чушь с серьезным лицом с каждым днем лишь крепнет! Разве можно было вообразить Симень Чуйсюэ охваченным подобными безумными романтическими порывами?
Данчи снова окинул его взглядом, находя собеседника излишне впечатлительным:
— Разумеется, он превзошел себя, только дело не в преодолении обычных пределов.
Лу Сяофэн неловко потрепал себя за усы, чувствуя, что его здесь почему-то постоянно презирают.
Данчи пояснил:
— На грани жизни и смерти мысли проясняются ярче всего, а чувства достигают наивысшего накала.
— В то мгновение он отчетливо осознал: единственный способ одержать победу — это вступить на Путь.
Лу Сяофэн не понял:
— Вступить на Путь?
На губах Данчи появилась легкая улыбка:
— Путь Бессердечного Меча.
Лу Сяофэн замер. Помолчав добрую половину минуты, он с трудом выдавил вопрос:
— Ему удалось?
Данчи улыбался всё так же безмятежно, и в его глазах даже промелькнула гордость. Он кивнул:
— Разумеется.
Разве мог его партнер по даосскому пути оказаться в чем-то слаб!
Игнорируя странную реакцию собеседника, Лу Сяофэн поспешно спросил:
— Так что же сейчас с Сименем…
Данчи ответил:
— Он избавляется от чувств.
Лу Сяофэн: «……»
Посчитав, что все объяснения даны, Данчи посмотрел на него:
— Ну вот, теперь ты всё понял, можешь идти.
Лу Сяофэн: «……»
Он остолбенело уставился на Данчи, после чего его терпение лопнуло, и он взревел:
— Ты что, серьезно можешь сидеть здесь и не суетиться?!
Разве этот парень и вправду любит Сименя? Человек, которого он любит, прямо сейчас собирается вычеркнуть его из памяти, а он сидит тут и лыбится!
— Разумеется, я не собираюсь сидеть сложа руки, — ответил Данчи, и в его глазах вспыхнул странный, зловещий огонек.
Он столько сил потратил на поиски своего партнера, чтобы так просто от него отказаться?
К тому же, раз они с партнером уже сошлись сердцами, то и в дальнейшем им положено идти рука об руку.
При мысли о том, что предстояло сделать, его охватило возбуждение. Он бросил взгляд на стоявший у стены бамбуковый короб и понял, что больше не в силах ждать.
С брезгливым выражением лица он глянул на Лу Сяофэна:
— Ты чего всё еще здесь?
Только зря тратит его время, ему ведь еще нужно подготовить сюрприз для Чуйсюэ!
Лу Сяофэн: «……»
Наконец он распахнул окно и выпрыгнул наружу.
http://bllate.org/book/22050/2292942
Готово:
