— Попалось что-то, — его движения были естественными. Он отвёл руку, слегка потерев пальцы, словно совершил самый обычный жест.
Но Сяо Яньцзы замерла всем телом. Место, которого он коснулся, казалось, жгло крошечным огоньком, и жар этот полз всё выше, прямо в сердце.
Она приоткрыла рот. Обычно болтливая, не умолкавшая ни на минуту, сейчас она не могла выдавить ни единого звука — лишь отчётливо слышала собственное сердце. Тук-тук-тук, так громко, что в барабанных перепонках отдавалось. С некоторым опозданием она подумала: а пальцы Цзи Чжичэна... случайно, не горячие?
Видя, как её лицо мгновенно залилось краской, а во взгляде отразилась полная растерянность — точь-в-точь как у испуганного оленёнка, — Цзи Чжичэн почувствовал, как сердце смягчилось, а ещё ему стало безумно весело.
Он знал, когда следует остановиться, снова выпрямился и вернул себе прежний мягкий и сдержанный вид, будто только что не было этого мимолётного, слегка интимного жеста.
— И что потом? Почему Императрица не позволила? — обычным тоном спросил он, словно ничего не произошло.
— А? Ой... Пото-му что я сказала, что наелась, и Императрица-Матушка больше не разрешила мне есть... — Сяо Яньцзы всё ещё немного соображала с трудом. Отвечая на его вопрос, она блуждала взглядом, украдкой бросая на него быстрые косые взоры и тут же снова опуская глаза.
Внутри неё царил полный кавардак: что он сейчас... имел в виду? Наверное, случайно? Точно случайно! Этот негодяй, из-за него у неё теперь сердце так и трепещет.
Пытаясь скрыть смущение, она схватила со стола чашку и сделала огромный жадный глоток. Лишь осушив её до дна, она сообразила, что это чашка Цзи Чжичэна, и сгорела от стыда — ей захотелось провалиться сквозь землю.
В глазах Цзи Чжичэна мелькнула ещё более глубокая улыбка, но он тактично не стал её разоблачать, лишь мягко пододвинул к ней свою нетронутую пиалу сливового отвара.
— Пей медленно, не подавись. Мой чай пресный, пожалуй, не по твоему вкусу, — ласково произнёс он.
Сяо Яньцзы обхватила пиалу обеими руками: тепло передалось через фарфоровые стенки прямо в ладони, помогая ей немного успокоиться. Тайком подняв глаза, она посмотрела на человека напротив.
Он сидел, опустив голову и ужиная; в мерцающем свете свечей его профиль казался особенно чётким и красивым. Длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая эмоции, которые могли бы промелькнуть во взгляде. Ел он тоже красиво — неторопливо и тихо.
Незнакомая, тонкая и сладкая истома, смешанная с робостью и сомнениями, исподволь заполняла её сердце.
Сяо Яньцзы не совсем понимала, что это за чувство, но вдруг подумала, что проводить вот такой тихий вечер в комнате, пропитанной запахом книг, наблюдая, как он ест принесённые ею пельмени... пожалуй, тоже неплохо.
— Сяо Яньцзы, я знаю, что вырос писаным красавцем, умён и обаятелен. Раз уж ты всё равно собралась посмотреть, так смотрела бы во все глаза, чего же прятаться?
— Кто... кто на тебя пялится?!
За окном, прикрыв рот рукой и тихо хихикая, подслушивал Сяо Вэньцзы. В его голове уже рождались новые строчки для только что сочинённых стишков: Ай-яй-яй, кабы да кабы, муравей объелся медведя, у господина Цзи хватка крепка, а у Яньцзы личико красное-красное.
Ночь была ещё долга, и дрожащий свет свечей освещал зарождающееся в тишине комнаты невинное чувство, а также два исступленно бьющихся сердца, полных тайных надежд.
Глава 43: Возрождение Синьжун
Не успел и полмесяца миновать с того самого пельменного застолья, как в один прекрасный день Юнци, Цзи Чжичэн, Эркан и Эртай во главе отряда императорской стражи направились к дворцовым воротам.
Придворный цензор Гуаньбао вскоре отправлялся с назначением в другую провинцию, и сегодня он вместе с женой и дочерью прибыл во дворец, чтобы засвидетельствовать почтение Императору и проститься с ним.
Ходили слухи, что единственная дочь цензора, цгэге Синьжун, в детстве какое-то время жила при Лао-фо-е и потому была ей очень любима. В этот раз, отправляясь на новое место службы, Гуаньбао специально попросил позволения привезти Синьжун во дворец погостить. Желая подчеркнуть важность этого визита, Цяньлун лично повелел Пятому принцу, пользующемуся наибольшей благосклонностью, встретить гостей в сопровождении нескольких сановников.
Павильон Исполнения Желаний
В эти дни Цзывэй страшно увлеклась масляной живописью, поэтому она притащила Сяо Яньцзы в Павильон Исполнения Желаний брать уроки у миссионера Лан Шинина.
Сяо Яньцзы было неинтересно, и она сидела во дворе, погрузившись в задумчивость. Заметив, как та скучает, Бэньцземин вытащил из кладовой павильона мяч для цуцзюй и протянул его Сяо Яньцзы:
— Сяо Яньцзы, вижу, тебе до смерти скучно, давай-ка лучше поиграем в это.
Увидев мяч, Сяо Яньцзы оживилась и, не зная никаких правил, принялась увлечённо пинать его:
— Ха-ха-ха, весело-то как, весело! Банцзю, а как эта штука называется?
— Сяо Яньцзы, это цуцзюй. Запомни, играть в него разрешается только здесь, в павильоне, поняла?
— Шар для выпускания пара! — Сяо Яньцзы придумала мячу новое название и заиграла с ещё большим азартом.
— Цзи Чжичэн, Юнци, Эркан, Эртай, вы куда это направляетесь? — Сяо Яньцзы заметила, как несколько молодых людей со стражей проходят по дворцовой дорожке. — Что это за шествие?
— Сяо Яньцзы, сегодня у нас высокие гости, Отец-Император специально послал нас встретить их! — ответил Юнци.
— Гости? Какие ещё гости? А я могу пойти встречать их вместе с вами? — Сяо Яньцзы радостно вытянула шею, разглядывая всё приближающийся кортеж.
— Это цензор Гуаньбао с фуцзинь, а также их дочь — цгэге Синьжун, — мягко пояснил Цзи Чжичэн.
Эркан нахмурился:
— Чжичэн, Юнци, не болтайте лишнего с Сяо Яньцзы.
Повернувшись к ней, он добавил:
— Сяо Яньцзы, встреча высоких гостей — дело серьёзное, шутки тут неуместны. Возвращайся-ка ты в Беседку Ароматных Трав!
— И не подумаю! Я тоже хочу с вами! — у Сяо Яньцзы вновь взыграл бунтарский характер: чем сильнее Эркан пытался её остановить, тем сильнее ей хотелось посмотреть, что же это за гостья такая.
Пока Юнци и Эркан удерживали упиравшуюся Сяо Яньцзы, в разгар этой суматохи её мяч выкатился из рук и упал на землю.
Впопыхах Эркан отбросил его ударом ноги. Увидев, что мяч летит прямо в сторону дворцовых ворот, юноши мысленно чертыхнулись и бросились в погоню.
В этот самый момент служанки помогли Синьжун выйти из паланкина. Ступив на плиты из голубого камня, она с осторожностью огляделась. Спустя два с лишним года она снова оказалась во дворец, и всё вокруг казалось одновременно знакомым и чужим.
В ту же секунду чёрная тень со свистом неслась прямо на неё и врезалась в неё.
— Ай! — вскрикнула Синьжун. Острая боль пронзила её лоб, она пошатнулась и тяжело рухнула на землю.
В глазах заплясали искры, в ушах зазвенело, но сквозь этот гул и мрак на неё мощным потоком хлынули воспоминания.
Самодовольный смех Сяо Яньцзы, нежный взгляд Юнци, обращенный к ней, заступничество Цзывэй, слёзы Консорта Ю... А ещё — она сама, сидящая в одиночестве у окна, глядящая в сторону Беседки Ароматных Трав и слышащая доносящиеся оттуда радостные возгласы, от которых сердце разрывалось на части.
Она увидела себя в свадебном наряде, как и мечтала, выходящую замуж за Юнци, который её не любит. Увидела, как коротает дни в пустой спальне, пока этот самый Юнци сходит с ума по Сяо Яньцзы. Увидела, как проводит остаток жизни в одиночестве среди тусклых светильников и холодных статуй Будды.
Всё вернулось в одно мгновение.
— Цгэге Синьжун? Цгэге Синьжун, вы в порядке?
Голос молодого человека вернул её к реальности. Открыв глаза, Синьжун увидела перед собой озабоченное красивое лицо: её муж из прошлой жизни, Пятый принц Юнци, поддерживал её.
Синьжун остолбенела, глядя на это лицо. Вся любовь и ненависть прошлой жизни нахлынули на неё со страшной силой.
Как сильно она когда-то жаждала, чтобы это лицо задержалось рядом с ней, но в конце концов в его глазах отражалась лишь девчонка по имени Сяо Яньцзы.
Сердце сжалось так крепко, будто его сдавили железные тиски, дыхание перехватило от боли.
Уняв дрожь в груди, Синьжун прижала руку ко лбу и тихо спросила:
— Пятый принц, кто... ударил меня?
И хотя вопрос был задан в воздух, взгляд её скользнул в сторону Сяо Яньцзы.
Ещё не успев договорить, она поняла, что совершила ошибку. И точно: Юнци инстинктивно подался вбок, загораживая её от Сяо Яньцзы.
На сердце у Синьжун стало горько: в прошлой жизни всё было именно так, и в этой ничего не изменилось.
Заглянув за плечо Юнци, она увидела Сяо Яньцзы с мячом в руках. На этом хорошеньком личике смешались вина, тревога и та же упрямая самоуверенность, точь-в-точь как в её воспоминаниях.
— Недоразумение, чистое недоразумение! Цгэге Синьжун, позвольте представить: это Принцесса Хуаньчжу Сяо Яньцзы, а это Принцесса Минчжу Цзывэй...
Голос Юнци звучал над ухом, но Синьжун опустила ресницы, пряча бушующие на дне глаз эмоции. Недоразумение? Никакое это не недоразумение. Это предначертано судьбой.
Как и в прошлой жизни, Сяо Яньцзы всегда будет той, кому позволено творить всё, что вздумается, а она — той, кто, получив удар, улыбаясь, говорит: «Ничего страшного».
Но на этот раз...
Синьжун медленно подняла голову, обведя взглядом присутствующих. Бэньцземин, Фу Эркан и незнакомый ей красивый молодой человек.
Заметив её взгляд, Цзи Чжичэн тоже подошёл и поприветствовал цензора Гуаньбао, фуцзинь и саму Синьжун.
Стоявший рядом Фу Эркан поспешно выступил вперёд с повинной:
— Прошу прощения, тысяча извинений! Ваш покорный слуга Фу Эркан приветствует господина цензора, фуцзинь и цгэге Синьжун. Не заметив приближения паланкина, впопыхах я нечаянно нанёс вам травму. Умоляю цгэге о милосердии и прощении! — на словах Эркан сыпал извинениями, а в душе отчаянно ругал опрометчивую Сяо Яньцзы.
Увидев красный след на лбу своей прекрасной дочери, супруга Гуаньбао закипела от гнева, но открыто выразить его не смела: перед ней стояли либо принцы с принцессами, либо приближенные Императора.
Бросив взгляд на обиженную девочку, она всё же не выдержала:
— Хоть я и затворница внутренних покоев, но знаю, что цуцзюй — игра запретная. Интересно, откуда у господина Фу взялся этот мяч?
Юнци слегка дёрнул Сяо Яньцзы за рукав, и та поспешно вышла вперёд, каясь:
— Простите меня! Этот шар для выпускания пара мой, я и подумать не могла, что он вас заденет. Как бы там ни было, мне искренне жаль! — Сяо Яньцзы сделала ещё шаг ближе. — Покажите-ка ваш лоб, я взгляну.
Синьжун отпрянула первой:
— Не надо, не надо, кажется, всё в порядке, — затем она прижала руку к груди. — Ох, напугали же вы меня!
В этот самый момент показалась Лао-фо-е под руку с Цинъэр.
— Да здравствует Лао-фо-е! — присутствующие почтительно поклонились.
Бросив взгляд на зажатый в руках Сяо Яньцзы мяч, а затем на ссадину на лбу Синьжун, Лао-фо-е невольно поморщилась.
Хотя реальность уже давно разошлась с её снами — даже цензора Гуаньбао отправили на новое место службы на полгода раньше срока, — от судьбы Синьжун, похоже, было не уйти: она всё равно пострадала от этого злосчастного мяча.
Цинъэр подошла ближе:
— Приветствую господина цензора, фуцзинь и цгэге Синьжун.
— Да здравствует Лао-фо-е! Что вы, что вы, как можно было тревожить Лао-фо-е, заставляя её лично выходить навстречу, Гуаньбао до смерти испуган, — поспешно выступил вперед цензор.
— Гуаньбао, не виделись больше двух лет, а твоя дочь и правда похорошела, — Лао-фо-е посмотрела на девушку, которая выглядела намного живее и ярче, чем в её воспоминаниях, подумав про себя, что тюрьма глубокого дворца и впрямь способна иссушить любого.
— Да здравствует Лао-фо-е, — Синьжун опустилась в грациозном поклоне. На её лбу синел огромный синяк, а в глазах стояли слёзы, делая её вид исключительно жалостливым.
— До меня дошли слухи, что моя непоседестая внучка снова натворила бед, вот я и испугалась, поспешила выйти, — произнесла Лао-фо-е, переводя взгляд на Синьжун. — Синьжун, моя дикарка напугала тебя, ты не ушиблась?
Лао-фо-е вроде бы отчитывала Сяо Яньцзы, но на деле вовсю её защищала. Гуаньбао и фуцзинь переглянулись, мгновенно уловив скрытый смысл её слов.
Синьжун действительно чувствовала себя ущемленной: воспоминания прошлой жизни подсказывали, что Лао-фо-е, хоть и жаловала её, превыше всего ценила императорский престиж и равновесие при дворе.
В прошлой жизни она была слишком наивна, полагая, что достаточно просто быть правильной, чтобы получить желаемое. Реальность же преподала ей громкую и звонкую пощёчину.
Синьжун глубоко вздохнула, заглушая все эмоции на самом дне души. Рана на лбу всё ещё тупо ныла, но по сравнению с болью в сердце — что значила эта царапина?
Раз так...
Синьжун опустила ресницы, являя миру мягкую и кроткую улыбку:
— Лао-фо-е, я цела. Просто получила удар мячом, пустяки, умоляю, не наказывайте Принцессу Хуаньчжу.
Говоря так, она тем не менее невзначай коснулась пальцами ушибленного места, делая багрово-синий синяк ещё заметнее.
Кажущаяся великодушной, Синьжун ловко перевела стрелки на Сяо Яньцзы: игра в запрещенный мяч в стенах императорского дворца — это страшное табу.
Лао-фо-е прекрасно понимала мысли Синьжун, но девушка действительно пострадала всерьёз, и потребовать справедливости с её стороны было вполне резонно.
Сделав вид, что сердится, Лао-фо-е нахмурилась:
— Сяо Яньцзы, кто разрешил тебе гонять по дворцу запретный мяч да еще и ранить цгэге Синьжун?
— Лао-фо-е, этот мяч нашли в Павильоне Исполнения Желаний. Я подумала, что Принцессе Хуаньчжу скучно, и принесла ей поиграть, чтобы развеселить. Это не её вина! — заметив гнев Лао-фо-е, Бэньцземин поспешил вступиться за девушку.
Не успел он умолкнуть, как Сяо Яньцзы тут же перебила его:
— Лао-фо-е, Банцзю здесь ни при чем! Это мне шар для выпускания пара показался забавным, вот я и выбила его за пределы павильона, да еще и ранила цгэге Синьжун. Хотите наказать — наказывайте меня!
Стоявший в стороне Цзи Чжичэн бросил взгляд на Эркана, который делал вид, что происходящее его не касается, нахмурился и, незаметно шагнув назад, легонько подтолкнул того в спину.
— Эркан? Или у тебя тоже есть что сказать? — испытующий взгляд Лао-фо-е упал на него.
Эркан тотчас опустился на колени:
— Докладываю Лао-фо-е: хотя мяч вынесла Принцесса Хуаньчжу, цгэге Синьжун ранил именно я. Прошу Лао-фо-е наказать меня.
— Сегодня Синьжун и впрямь пережила испуг, я непременно добьюсь для неё справедливости, — Лао-фо-е утешительно похлопала девушку по руке.
В итоге Сяо Яньцзы получила заслуженные семь дней домашнего ареста, а Бэньцземин лишился жалования на три месяца.
Что же до Эркана, то ли за то, что он прогневил Лао-фо-е, то ли по какой другой причине, но его не только отпотели двадцатью палками, но и разжаловали в стражники второго класса.
Глава 44: Извинения во Дворце Цынингун
Узнав от Юнци подробности происшествия, Цяньлун нахмурился:
— Эта Сяо Яньцзы! И впрямь нужно посадить её под замок подольше, чтобы укротить этот дикий нрав! Разве можно раскидывать мячи где попало по всему дворцу? Да ещё докатилась до самых ворот!
Хотя слова звучали строго, в голосе почти не слышалось гнева — лишь привычная досада на то, что эта девчонка опять натворила глупостей.
Стоявший внизу Юнци мысленно усмехнулся: Отец-Император всё же по-прежнему балует Сяо Яньцзы.
— А Эркан... — Цяньлун потёр переносицу. — Я ведь думал, что в последнее время он хорошо справляется с делами, а он умудрился заварить такую кашу. Раз уж Лао-фо-е уже вынесла наказание... пусть тогда отдохнет от службы целый месяц, поразмыслит над поведением.
Хотя Цяньлуну казалось, что Лао-фо-е перегнула палку, Гуаньбао был сановником высочайшего ранга, дожив до пятидесяти лет, он имел лишь одну дочь. Строгое наказание хотя бы давало министру видимость справедливости.
Юнци мысленно вздохнул о друге, гадая, чем же тот так насолил Лао-фо-е.
— Сегодня вечером Лао-фо-е устраивает во Дворце Цынингун банкет для семьи Гуаньбао, — обратился Цяньлун к Юнци. — Велети Цзывэй взять с собой Сяо Яньцзы и пойти выразить Синьжун соболезнования и принести извинения. Девичья кожа нежна, на лбу такой синяк — небось, испугалась бедняжка.
— Сын понял.
В Беседке Ароматных Трав Сяо Яньцзы сидела подперев подбородок рукой и глядя в пространство. Стоило ей вспомнить фиолетовый синяк на лбу Синьжун, как на душе становилось тяжело: пусть мяч пнула не она, но всё случилось по её вине.
А еще Эркан и Бэньцземин... Ни за что ни про что пострадали из-за неё: один разжалован, другой лишён жалованья.
— Сяо Яньцзы, — мягко подсела к ней Цзывэй. — Всё ещё думаешь о дневном происшествии?
Сяо Яньцзы хмуро буркнула:
— Во всём виновата я, зачем только мне приспичило разглядывать этих гостей... Не будь меня, цгэге Синьжун не пострадала бы, Бэньцземина не лишили жалованья, и Эркан бы... — голос её становился всё тише, а голова опускалась почти до самой груди.
— Ну как можно всё валить на себя? — не выдержал Юнци. — Если кого и винить, так это силу удара Эркана. К тому же семейство цензора Гуаньбао и не думало сердиться, они даже специально передали через меня вопрос, не испугалась ли ты сама.
— Юнци прав, — ласково утешила её Цзывэй. — Если тебе от этого так тошно на душе, давай... приготовим какое-нибудь угощение и пошлём цгэге Синьжун? Слышала, сейчас она отдыхает во Дворце Цынингун.
Глаза Сяо Яньцзы заблестели:
— Точно! Приготовим твоее фирменное шоколадное печенье! Бегу в Павильон Исполнения Желаний за шоколадным порошком к Бэньцземину! — с этими словами она вскочила на ноги и вылетела пулей, а прежняя унылость испарилась в один миг.
Юнци ошеломлённо моргнул:
— Настроение у неё меняется... не слишком ли быстро?
Цзывэй не удержалась от улыбки:
— В этом-то и вся Сяо Яньцзы: когда ей плохо — не держит в себе, а как придумает решение — сразу на душе легко. Точь-в-точь летний ливень: начинается внезапно, но и проходит быстро.
Не успели стихнуть её слова, как из коридора донеслись шаги. Цзи Чжичэн шёл быстрым шагом и едва не столкнулся с выбегавшей Сяо Яньцзы.
— Наставник Сяо Цзи! — глаза Сяо Яньцзы засияли ещё ярче. — Я иду в павильон, составь мне компанию!
Узнав в чём дело, Цзи Чжичэн, разумеется, кивнул. Они двинулись рядом, и заходящее солнце вытянуло их тени далеко назад.
В то же время весть о ранении Синьжун разнеслась по всем шести дворцам.
Императрица, узнав о домашнем аресте Сяо Яньцзы, испытывала одновременно жалость и досаду. Она знала, что Лао-фо-е всегда благоволила Сяо Яньцзы, и столь суровое наказание было вынужденной мерой: Гуаньбао занимал слишком высокий пост и вскоре уезжал в провинцию, разве можно было просто так замять дело, когда пострадала его единственная дочь?
Ей было лишь жаль собственную девочку: мяч пустила не она, а принимать этот незаслуженный удар пришлось ей.
Консорт Ю, напротив, испытывала куда более сложные чувства. Узнав, что Синьжун прибыла во дворец раньше срока, она сначала обрадовалась — в прошлой жизни они с этой невесткой поддерживали друг друга долгие годы, и хотя кровного родства не было, привязаны они друг к другу были крепче, чем мать с дочерью.
Но в этой жизни, при всей её симпатии к Сяо Яньцзы, она всё же не могла не злиться на её безрассудство: та посмела ранить её любимую «невестку», и в сердце зародилось глухое недовольство.
В главном зале Дворца Цынингун Лао-фо-е беседовала с Синьжун, когда снаружи раздался голос евнуха-докладчика:
— Прибыл Пятый принц, Принцесса Хуаньчжу, Принцесса Минчжу!
Взгляд Синьжун слегка вспыхнул, а пальцы в рукавах крепко сжались. Эта Сяо Яньцзы... Мало того что покалечила человека, так теперь еще и привела с собой Юнци, чтобы щеголять перед ней победой?
Троица вошла в зал и совершила положенный поклон. Глядя на ребят, Лао-фо-е приветливо улыбнулась:
— Чего это вас принесло в такой час?
Цзывэй почтительно ответила:
— Докладываю Лао-фо-е: Сяо Яньцзы места себе не находит из-за того, что по небрежности ранила цгэге Синьжун, и пришла лично принести извинения.
Синьжун подняла глаза на вошедших: они по-прежнему оставались такими же невыносимыми. У Сяо Яньцзы ума палата, а Цзывэй вечно выступает её рупором.
Так было в прошлой жизни, так осталось и в этой. И как она могла потерпеть поражение от этой девчонки в последнее время?
Мягким, но холодным голосом Синьжун произнесла:
— Принцесса Минчжу слишком серьезна. Принцесса Хуаньчжу извинилась ещё днём, я вовсе не держу зла, к чему было снова делать такой крюк? — хотя слова звучали вежливо, на слове «снова» она сделала едва заметный нажим.
Стоявшая рядом Цинъэр чуть слышно нахмурилась: эта цгэге Синьжун... кажется, вовсе не так кротка и великодушна, как хочет казаться.
Сяо Яньцзы же ничего этого не замечала. Сделав шаг вперед, она отвесила самый что ни на есть искренний поклон:
— Цгэге Синьжун, за дневное происшествие мне по-настоящему стыдно. Я не со зла, но всё же причинила вам боль и напугала. Пятый принц говорит, что вы на меня не в обиде — это вы благородны. Но раз я оплошала, то обязана извиниться как положено.
С этими словами она приняла у Минъюэ изящную шкатулку с едой:
— Ничего лучше у меня нет, мы с Цзывэй вместе приготовили пирожные, чтобы искупить вину. Надеюсь... надеюсь, они вам придутся по вкусу.
Шкатулка открылась, и по комнате поплыл густой сладкий аромат, смешанный с насыщенными нотками шоколада. Пирожные выглядели затейливо, цветом напоминали спелую сливу и были украшены дроблёными орешками — с первого взгляда было ясно, что в них вложили душу.
Синьжун сначала хотела еще немного поломаться, но, перехватив добрую улыбку Лао-фо-е, сообразила, что перегибать палку не стоит. Она приняла ларец и слабо улыбнулась:
— Принцесса Хуаньчжу так добра. И выпечка выглядит необычно.
Увидев, что та взяла подарок, Сяо Яньцзы тут же расцвела:
— Попробуйте скорее! Цзывэй готовит изумительно, пальчики оближете!
http://bllate.org/book/22028/2290218
Готово:
