Готовый перевод The Emperor's Tutor Carries the Regent's Child / Наставник императора носит ребёнка своего заклятого врага: Глава 18

Ещё одна стрела — это было бы слишком вызывающе.

Цзи Сюэмянь на мгновение задумался, после чего, не раздумывая, вновь поднял лук и выпустил стрелу.

Однако на сей раз она вонзилась в ветку дерева прямо перед Дуань Цичи.

А всё потому, что Дуань Цичи, словно сдаваясь, поднял обе руки вверх. Он лениво склонил голову набок, и на его лице блуждала расслабленная улыбка.

— Господин Цзи, зачем же так жестоко? Не стоит терзать душу, лучше пощадите меня, я признаю поражение!

Его конь по кличке Уюй нетерпеливо переступал копытами. Сдерживаемый натянутыми поводьями, он рвался вперёд, но не мог сдвинуться с места, и от этого беспокойства издал протяжное ржание.

Цзи Сюэмянь опустил лук, сжал кулак и коротко кашлянул.

Пан Ин, увидев, что Цзи Сюэмянь упустил верный шанс, в недоумении спросил:

— Господин, почему вы не поразили его одним ударом?

Цзи Сюэмянь слегка приподнял подбородок:

— Смотри на Линь Юаня.

Пан Ин проследил за его взглядом и увидел спешащего Линь Юаня, который нёс охапку провизии.

Пан Ин невольно поник и мрачно произнёс:

— Ладно. Раз уж я всё равно не смог бы попасть, хорошо хотя бы то, что регент ранен. По крайней мере, его рука повреждена, и в ближайшее время он не оправится. В крайнем случае — подожжем лагерь.

Цзи Сюэмянь слегка повернул голову. Его голос звучал холодно, словно лёд из глубин Тяньшаня:

— Пан Ин, я знаю, что ты жаждешь его смерти, но не забывай: что важнее — убийство регента или возвращение Наньцзяна?

Лицо Пан Ина помрачнело. Подумав некоторое время, он ответил:

— Это я проявил излишнюю поспешность. По крайней мере, стоит дождаться падения Города Тяньхуа. А план с поджогом лагеря… признаю, я не продумал его как следует.

Цзи Сюэмянь сохранял строгость:

— Не то чтобы совсем не продумал, я понимаю твоё нетерпение. Но чтобы покорить Наньцзян, нам нужна помощь армии Дуань Цичи. Не стоит с ними ссориться прямо сейчас. Помни: используй чужие силы, не действуй опрометчиво.

Пан Ин, явно приняв совет к сведению, глубоко задумался:

— Позвольте мне обдумать это ещё раз. Как только Город Тяньхуа падет — это и будет лучшим моментом.

Цзи Сюэмянь слегка кивнул:

— Думай. А я отлучусь и скоро вернусь.

Цзи Сюэмянь поднялся, стряхнул пыль с одежд и плотнее закутался, словно его одолевал сильный холод.

В такой день солнце палило нещадно, но ветер оставался прохладным.

Цзи Сюэмянь чувствовал, как у него ноет в костях. Он схватил поводья тонкими, холодными пальцами, поставил ногу в стремя и вскочил в седло. Не дожидаясь, пока Пан Ин опомнится, он сорвался с места и умчался вдаль.

Пан Ин молча смотрел ему вслед. Он не всегда понимал поступки Цзи Сюэмяня, окутанные дымкой тайны. Даже этот его самовольный приезд из Столицы в Наньцзян — ведь в столице, хоть и негусто, но были достойные военачальники.

Однако Цзи Сюэмянь словно не находил себе покоя. Все его мысли были заняты лишь благополучием государства этого клана Сюань. Его невозможно было постичь, невозможно разгадать. Когда он подал императору прошение, то стоял на коленях три дня, прежде чем тот согласился его отпустить.

Впрочем, долг чиновника — верность и сыновняя почтительность. Цзи Сюэмянь был приближенным императора, человеком, который мог бы вершить судьбы, но предпочитал скромность и осторожность, не допуская ни единой ошибки. Даже когда ходили слухи, что он делит ложе с регентом, люди предпочитали верить в то, что глаза не видели — то не истина.

Дерзкие домыслы о помыслах Главного секретаря были тяжким преступлением, поэтому Пан Ин, наконец, успокоился и не стал окликать его.

Тем временем конь Линь Юаня направился к Лань Шэню. Лань Шэнь встретил его, и оба они были настолько поглощены друг другом, что даже не заметили, куда направился их господин.

Цзи Сюэмяня трясло в седле так, что казалось, кровь вот-вот хлынет назад, но взор его оставался пугающе ясным.

Он видел, как Дуань Цичи направил коня в сторону лесополосы. Неужели у него в запасе ещё какие-то хитрости? Или же…

Он и впрямь умер?

Цзи Сюэмянь покачал головой, отгоняя эту нелепую мысль.

Хотя в глубине души он не мог не думать об этом — в конце концов, его стрела была поистине беспощадной, он не оставил ни капли милосердия.

Этот лесок, если быть точным, был рощей диких персиковых деревьев.

Следуя за стуком копыт, Цзи Сюэмянь догнал его и увидел, что Дуань Цичи стоит под деревом, привязав коня к ветке.

Услышав приближение коня Цзи Сюэмяня, Дуань Цичи не обернулся:

— Решил проявить ко мне заботу?

— Ты слишком высокого о себе мнения, — ответил Цзи Сюэмянь.

Дуань Цичи усмехнулся и посмотрел вдаль:

— Это воздушный змей, застрял на дереве.

Весна — время запускать змеев, и ничего странного в том, что детский змей запутался в ветвях, не было.

— Мама, где мой змей?

— Не спеши, сейчас мы его достанем…

Ребёнок непременно придет сюда, а Цзи Сюэмянь не хотел, чтобы тот увидел окровавленного Дуань Цичи. Он спрыгнул с коня и, ударив поводьями, решительно прогнал обеих лошадей прочь.

Персиковые деревья на склоне росли густо. Цзи Сюэмянь, не раздумывая, втолкнул Дуань Цичи в заросли и пролез следом.

— Тсс, молчи.

Голос Дуань Цичи был тихим, словно шёпот:

— Почему ты не убил меня?

Цзи Сюэмянь на секунду задумался, решив сказать правду:

— У меня есть указ императора — сохранить твою никчёмную жизнь.

Он не стал вдаваться в подробности, говоря туманно и прикрываясь волей государя, чтобы удержать Дуань Цичи на месте. Тот был явно не в восторге.

Впрочем, даже Дуань Цичи не мог прочитать мысли Цзи Сюэмяня, поэтому ответил как обычно:

— Это не оправдание. Убей ты меня — и твой юный император сидел бы на троне куда увереннее.

Уголки губ Дуань Цичи тронула улыбка:

— Или ты боишься, что если я погибну в Наньцзяне, ситуация в Столице выйдет из-под твоего контроля?

Цзи Сюэмянь холодно предупредил его:

— У меня есть свои соображения, не лезь не в своё дело.

— Не лезть? — непринужденно произнёс Дуань Цичи. — Ты не убиваешь меня, но и спрашивать не позволяешь? Не слишком ли ты деспотичен и несправедлив?

Цзи Сюэмянь опешил. От гнева он начал кашлять, и только хотел что-то ответить, как вдруг увидел перед собой его внезапно приблизившиеся глаза.

— Знаешь, когда я вижу воздушного змея, я вспоминаю те годы, — Дуань Цичи помолчал. — Глаза Сылин по-прежнему так же прекрасны.

— Ты…

Цзи Сюэмянь отступил назад, ударившись о ветку и зашуршав листвой под ногами.

В этот миг дерево осыпалось лепестками. Дуань Цичи потянул его за пояс, склонился и, не слишком сильно, но настойчиво, накрыл его тонкие губы, загоняя Цзи Сюэмяня в ловушку.

Цзи Сюэмянь был очень высоким, но Дуань Цичи оказался ещё выше. Нависший над ним, он почти полностью скрыл его от мира.

Цзи Сюэмянь был вынужден запрокинуть подбородок. Его руки, вцепившись в грубую кору, побелели, а кончики пальцев стали ледяными.

Он попытался оттолкнуть Дуань Цичи, надеясь на то, что тот отступит, но тот стоял, словно каменная стена.

Цзи Сюэмянь мысленно выругался, когда Дуань Цичи перехватил его тонкие запястья, лишая возможности сопротивляться.

На беду, старые корни дерева шатались — даже само небо не желало ему помогать.

Дуань Цичи, как и хотел, заключил Цзи Сюэмяня в объятия, вынуждая его искать защиты у своего мучителя.

Цзи Сюэмянь, крепко сжатый в его руках, от ярости готов был лягнуть его. Но тут он почувствовал вкус крови на губах и на мгновение потерял самообладание.

Свежий ветер обдувал раскрасневшееся лицо Цзи Сюэмяня. Он ещё не до конца оправился от болезни, и порыв ветра распахнул воротник его нижнего одеяния.

Под тонкой тканью дрожали хрупкие ключицы, белизна которых была подобна безупречному нефриту.

Дуань Цичи не сводил с него глаз.

На Цзи Сюэмяне был лишь лунно-белый халат, расшитый изящными магнолиями. Он казался бесценным, но хрупким сосудом, который можно было разбить одним резким движением.

Он был болен, к тому же только что боролся, и теперь у него совсем не осталось сил.

Цзи Сюэмянь не мог позволить себе громко отчитывать Дуань Цичи, поэтому лишь хмурил свои длинные, изящные брови, терпеливо снося его безумие.

Холодный, призрачный аромат вместе с ветром проникал в сознание Дуань Цичи, грозя окончательно разрушить остатки его самообладания.

Цзи Сюэмянь был словно раненый журавль, спустившийся в мир смертных, но Дуань Цичи не хотел проявлять мягкость. В конце концов, этот больной и высокопоставленный, но жестокосердный человек только что приложил все усилия, чтобы пустить в него стрелу.

Умерив раздражение, Дуань Цичи открыл глаза и увидел, что Цзи Сюэмянь тоже пристально смотрит на него.

Прошло немало времени. Дыхание Цзи Сюэмяня сбилось, он едва не задыхался.

Постепенно его холодные глаза покраснели, как лепестки сакуры.

Цзи Сюэмянь опустил голову, чувствуя невыразимую тяжесть в груди:

— …Кто из нас в итоге ведёт себя несправедливо?

Дуань Цичи вздохнул и кончиками пальцев провёл по его распухшим губам, пытаясь успокоить:

— Мы оба несправедливы, верно?

Цзи Сюэмянь перевёл взгляд вниз. Стрела, выпущенная им самим, вонзилась Дуань Цичи глубоко под ключицу, и оттуда до сих пор сочилась кровь.

Так кто же более несправедлив?

У Цзи Сюэмяня кружилась голова, и в этот момент он уже не мог отличить правду от лжи.

— …Мама, мой змей застрял на дереве!

— Тсс — не мешай людям.

— Почему? Там никого нет.

— Они в ветре, пойдём, малыш.

Женщина легко сбила змея с вершины дерева. Вместе с её движениями на землю посыпались листья, и белоснежные лепестки персика, упав с цветущих веток, осели на плечах Дуань Цичи.

Персиковые цветы окрасились кровью, став пугающе прекрасными. Впитав в себя запах его крови, он всё так же счастливо улыбался, походя на демона.

Цзи Сюэмянь содрогнулся от этой мысли.

Он заставил себя успокоиться и тихо произнёс:

— Князь, если вы подчинитесь двору и перестанете сеять смуту, я обещаю больше не чинить вам препятствий.

Их взгляды встретились. Дуань Цичи смотрел в его гордые, холодные глаза, в которых теперь, помимо воли, промелькнуло смятение. И всё это — из-за него.

Дуань Цичи внезапно почувствовал, что боль в ране стала не такой острой.

— Раз Наньцзян должен войти в состав империи, я обязан довести дело до конца.

Дуань Цичи говорил каждое слово чётко и веско, не отводя взора от человека перед собой. Я не отпущу тебя, даже если это ты.

Выражение лица Цзи Сюэмяня было гораздо холоднее его собственного:

— Ты совсем не желаешь слушать советов?

Сердце Дуань Цичи дрогнуло. Он не хотел уступать и редкий раз спросил:

— А ты слушаешь мои советы?

Цзи Сюэмянь равнодушно улыбнулся:

— И что же ты хочешь мне посоветовать?

Дуань Цичи впился взглядом в его холодное лицо, и внутри него поднялась странная обида:

— Посоветовать тебе оставить службу и уйти на покой. Ты согласен?

Цзи Сюэмянь лишь улыбнулся, не дав ответа.

Дуань Цичи вздохнул:

— Значит, хотя бы позволь мне остаться в живых, чтобы защитить тебя по пути в Столицу? Сылин, не вини меня.

Издалека донеслись беспорядочные шаги Императорской гвардии. Они приближались.

Цзи Сюэмянь попытался подняться, но Дуань Цичи придавил его плечо.

Он больше не мог вырваться, не мог сбежать из заточения Дуань Цичи.

— Дуань Цичи!

Дуань Цичи притянул его к себе под иву и развернул лицом к себе:

— Не двигайся.

Ивовые ветви скрыли затылок Цзи Сюэмяня, и со стороны было видно лишь крепкие руки, обнимающие его за спину.

Их волосы сплелись воедино, словно у пары влюбленных.

Он прильнул к самому уху Цзи Сюэмяня и прошептал так, чтобы слышал только он один:

— Прости, но с этого момента я собираюсь открыто вторгнуться на твою территорию.

Цзи Сюэмянь во все глаза наблюдал, как у подножия склона появились тени гвардейцев. Его глаза покраснели от гнева, и он забыл о приличиях:

— Дуань Цичи, ты переходишь границы!

Дуань Цичи низко рассмеялся:

— Перехожу. И что ты мне сделаешь?

http://bllate.org/book/21919/2277359