Наступило время Лидун. На севере, у Цзинду, улицы уже занесло снегом, в то время как на юге в некоторых местах снега еще не видели.
Холода стояли лютые, и в Лагере Смелых Сердец объявили выходной. Дядя Вэй вошел на территорию лагеря и с удивлением обнаружил, что воины из семья Фэн отдыхают: кто-то резался в кости, кто-то состязался в силе, а кто-то сходился в спаррингах — бездельников собралась целая прорва.
Сегодня Фэн Тайпин не стоял на высокой террасе, надзирая за тренировками. Дядя Вэй догадался, что тот уединился в башенке над воротами, чтобы подогреть вина, и, перехватив флягу с лигуструмовым настоем поудобнее, зашагал наверх, преодолевая по две ступеньки за раз.
— Старик Фэн! — закричал Дядя Вэй еще на подходе к площадке.
— Тц, чего горланишь! — недовольно отворил деревянную дверь Фэн Тайпин.
Изнутри пахнуло холодом: в башенке было тепло, и Фэн Тайпин оделся легко. Постояв немного и не дождавшись, пока гость поднимется сам, он выругался от зябкого ветра:
— Совсем свои ревматические ноги застудил, чего так плетешься!
— Иду, иду, ой-ой! — Дядя Вэй, постукивая себя по коленям, ступил на помост. Фэн Тайпин с тревожным выражением проследил за его ногами, пока тот не вошел в помещение и не захлопнул дверь.
— Старые кости совсем ни к черту стали, сдают с каждым годом, — с напускной усмешкой проговорил Дядя Вэй, усаживаясь на циновку и жадно втягивая носом аромат вина, доносившийся от низкого столика.
Фэн Тайпин молча пододвинулся ближе и плеснул гостю горячего вина, чтобы тот согрелся.
— На зимней охоте твоего сына видел... Ой, до чего же хорош собой вырос, и парень шустрый такой...
— Шустрый? Ты про моего сына, что ли?!
— А то про чьего же? Про твоего, конечно!
Фэн Тайпин никак не мог взять в толк, каким образом слово «шустрый» вяжется с его деревянной бабкой-сыном.
— Крепкий, ладный, я прямо обзавидовался. А я вот сдал, усох, исхудал на старости лет.
Дядя Вэй сыпал похвалами в адрес Фэн Чжанцзюэ без остановки, но вдруг вспомнил о зимней охоте:
— Ишь ты, парень-то загляденье, да только с чего это ты нарочно велел евнухам занизить ему баллы? В тот день над ним даже этот прихвостень Ли Ню сметь посмел. Жалко на него было смотреть, до чего горько.
Жалко?
— Не может быть. Парни из семья Фэн никому не позволят вытирать о себя ноги, о какой жалости речь. Это ты на всё через призму своей добросердечности смотришь, — тут же отмел обвинения Фэн Тайпин, а затем пояснил: — Уж больно ты беспечен, все-то у тебя хорошие. А я к нему строг. Сам знаешь, семья Фэн нынче у всех на слуху, положение опасное. Нрав у него надменный да горячий, если я не стану его осаживать, откуда ему знать, где небо, а где земля?
В верхах неспокойно, Император и без того подозрителен. Будь он сам в молодости таким же властолюбцем с замашками выше крыши, да с норовом горделивым, семья Фэн точно не сдобровала бы.
Дядя Вэй тяжело вздохнул, мысленно возвращаясь в те дни, когда Фэн Тайпин в юности тоже отличался буйным нравом, совершал поступки без оглядки, а его излишне острая воля к победе в конце концов и породила чужие подозрения.
— А по мне, так ты был счастливее всего именно тогда.
Дядя Вэй не выносил вида птенцов с обломанными крыльями и тигрят, которым вырвали клыки. Втянув сладковатый винный дух, он покачал головой:
— Фэн Чжанцзюэ еще своенравнее тебя в былые годы, как ты его ни гни — толку не будет, только пропасть между вами отцовскую расширишь.
— А не гнуть нельзя, дерево высокое — ветра боится!
Фэн Тайпин и сам не желал доходить до такого, но в груди разливалась горечь. Он поднял чарку и сделал большой глоток:
— У него в жизни всего два пути. Первый — как я, поджать хвост и вести себя тише воды, прозябая до конца дней на границе. По крайней мере, он будет свободен, пока ничто его не тяготит. Второй — чтобы в Подданных воцарился мир, а Император доверился ему и позволил парить всю жизнь.
Второй путь казался слишком несбыточным: разве бывает на свете император без паранойи? Разве что вся полнота власти окажется в его собственных руках.
— Эх, трудно! — вздохнул Дядя Вэй, невольно переведя разговор на мальчишку: — Кстати, когда уже твоего сына увижу? Я ведь, признаться, сто лет его не видел, соскучился!
— Чьего сына, моего или твоего?! — с недовольным ворчанием переспросил Фэн Тайпин и тяжело вздохнул: — Да только не увидишь ты его. На днях сорвался в Лунси, говорит, вернется к самому Новому году.
— Погодите-ка, какого черта его понесло в Лунси?!
— Письмо от Резиденция князя Инзвался доставить, тьфу, кто его знает.
Поначалу Фэн Тайпин категорически противился поездке Фэн Чжанцзюэ в Лунси. Хунну все еще оставались в Цзинду, и стоило парню покинуть столицу, как врагам стало бы куда проще до него добраться, путь сулил слишком много опасностей.
Но Фэн Чжанцзюэ принял решение твердо — пожалуй, даже через стену бы перелез, если бы попытались удержать, так что отцу пришлось лишь отправить вслед за ним несколько искусно обученных воинов Лагеря Смелых Сердец для скрытной охраны.
— А парень-то оказался сентиментальным, — услышав о покойном князе Ин, протянул Дядя Вэй. После завершения зимней охоты Император устроил пышные государственные похороны, скорбя по двум удельным князьям, и среди простого народа уже вовсю ходили народные сказания о княжеской верности. — Знаешь ведь? В это и впрямь верят! Стоит мне заглянуть в Нижний город, как во всех этих чайных да трактирах только и слышно, что бродячие сказители распевают баллады о братской любви.
— Ха-ха, кто-то верит, а кто-то и сомневается...
— А я не верю! С чего бы князю Ин пасть от лап диких зверей? Тут точно что-то нечисто!
Стоило ступить на земли округа Лунси, как со всех сторон доносились разговоры местных жителей об этом происшествии, а на улицах в знак траура вывесили белые полотнища.
Улицы казались пустынными и заброшенными, напоминая дикие горы вокруг уездного города.
— И надо же такому случиться, чтобы удельный князь вот так запросто погиб в самом Цзинду! Бедный наш князь Ин...
— Я сегодня утром проходил мимо резиденции, там всё в белом трауре, а ведь до того, как вести пришли, там такой праздник стоял, все возвращения князя ждали.
— Горькая участь княгине с юной госпожой... И дождались же весточки!
Женщина, нсшая корзину с овощами, вдруг оборвала разговор на полуслове и с любопытством воззрилась на статного юношу, шедшего по улице в поводе за конем.
— До чего ж пригожий палец, раньше его здесь не видали!
Собравшиеся вокруг кучкой зеваки с любопытством разглядывали путника. Бабенка, отличавшаяся привычкой сходиться с первыми встречными, тут же шагнула вперед:
— Эй, сынок, ты ведь не здешний? Солнце уже высоко, а где ночлег искать, знаешь? Хочешь, тетушка подскажет пару хороших постоялых дворов?
— Благодарю, матушка, — вежливо улыбнулся в ответ Фэн Чжанцзюэ и вежливо поинтересовался дорогой: — Подскажите, добрая женщина, как отыскать Резиденция князя Ин?
Тетушка подозрительно прищурилась:
— А зачем тебе в Резиденция князя Ин?
Фэн Чжанцзюэ не мог признаться, что подобрал его предсмертное письмо во время зимней охоты. Местные жители и так полнились подозрениями, а скажи он правду — расспросы затянут, пожалуй, лишь подлив масла в огонь.
— По делу службы, — неуклюже соврал Фэн Чжанцзюэ.
Тетушка понимающе кивнула. Через округ Лунси пролегал важный транспортный коридор, и здесь вечно околачивались приезжие купцы по разным торговым делам.
— Сынок, послушай совета старой тетушки: нынче в резиденции траур справляют, им сейчас не до чужих дел, приходи лучше в другой раз.
— Хорошо.
В конце концов дорогу к Резиденция князя Ин ему подсказали другие, и Фэн Чжанцзюэ, ведя коня в поводе, направился прямо к воротам. Все было именно так, как говорили: дворец князя утопал в белых траурных тканях, а на памятной доске у входа развевались поминальные стяги.
Слуги с белыми лентами на головах торопливо сновали туда-сюда через ворота, в руках они несли все необходимое для погребальных обрядов.
— Уважаемый, не будете ли любезны доложить?
Фэн Чжанцзюэ перегородил дорогу одному из слуг, но тот лишь покачал головой и глухо произнес:
— У юной госпожи приказ: во время траура никого не принимать.
— Ах, понимаю.
Он мог понять боль утраты родных и, перехватив покрепче висевший на поясе небольшой тыквенный сосуд, решил в третий раз попытать удачи с тем же слугой:
— Будьте добры, доложите о мне хоть словечко. У меня при себе... личное послание от самого князя.
Слуга на мгновение замер, тут же кивнул в знак согласия и стремглав бросился вглубь усадьбы.
Не прошло и времени, отведенного на заваривание чая, как тот же слуга пулей вылетел обратно и знаком велел Фэн Чжанцзюэ следовать за ним.
Внутри резиденции царила тяжелая тишина, лишь изредка прерываемая всхлипываниями.
— От тела даже ничего целого не осталось...
Стены траурного зала были сплошь уставлены горящими свечами, отчего помещение казалось погруженным в мрачноватый полумрак. Женщина в простых белых одеждах рыдала, припав к гробу, голос ее давно сорвался.
У входа в зал стояла девушка — судя по всему, едва достигшая пятнадцати лет. На ней были надеты грубые мешковинные одежды и конопляная повязка скорби, черты лица ее были тонкими и чистыми. Глаза покраснели, но наотмашь не пролилось ни единой слезинки, она лишь сжав губы с железной выдержкой отдавала распоряжения управляющему и слугам.
— Юная госпожа, гость доставлен, — доложил слуга и отступил в сторону, а Фэн Чжанцзюэ перевел взгляд на хозяйку.
Еще по пути в Лунси он тысячекратно представлял себе внешность юной госпожи Лунси, желая узнать, какими же качествами должна обладать дочь, которой князь Ин доверился перед смертью.
Внешне она ничем не отличалась от любой другой благородной девицы, но то, как она, заливаясь слезами во внутреннем дворе, в одиночку держала на плечах весь осиротевший дом, намертво врезалось ему в память.
Она обладала поистине железным характером.
Фэн Чжанцзюэ шагнул вперед, сперва почтительно поклонился гробу в траурном зале и тихо произнес:
— Князь Ин, ваше письмо доставлено в целости.
Заметив, что незнакомый юноша воздает почести гробу, женщина смахнула слезы с уголков глаз и дрожащим голосом спросила:
— Вы... кто?
Видя распухшие от слез глаза и отрешенный вид несчастной, Фэн Чжанцзюэ почувствовал тяжесть в груди.
— Я...
— Матушка, он принес предсмертную записку отца, — быстрым шагом подойдя к ним, произнесла юная госпожа и мягко коснулась плеча женщины. Успокоив мать, она бросила на Фэн Чжанцзюэ многозначительный взгляд, приглашая следовать за ней в боковую залу.
Фэн Чжанцзюэ поднялся на ноги и перед уходом бросил еще один взгляд на вдову: та сидела на полу перед гробом с совершенно пустым взглядом, что-то бормоча про себя, а слезы все катились и катились по щекам.
— Идемте.
Заметив, что он отстает, девушка напомнила о себе.
Войдя в боковую залу, Фэн Чжанцзюэ протянул ей маленькую тыковку. Она бережно приняла ее обеими руками, прижала к груди и, сделав глубокий вдумчивый вдох, откупорила сосуд, извлекая оттуда сложенный лист бумаги.
Письмо начиналось со знакомого почерка:
«Весточка с дикими гусями прилетит издалека, горизонты сливаются с морем, тоска не знает конца».
Стоило ей пробежать глазами первую строчку, как в ушах зазвучал голос отца, читающего эти строки вслух.
Чем дальше она читала, тем сильнее пальцы сжимали бумагу, пока наконец плотина чувств не рухнула окончательно, и девушка зарыдала в голос.
— Лжец! Ты же обещал, что мы снова будем вместе! — закричала она сквозь слезы, ноги у нее подкосились, и она рухнула прямо на пол. Все сдерживаемые доселе эмоции прорвали оборону, словно весенний паводок, пробивший плотину.
Лишь когда ветви деревьев перестали выдерживать тяжесть скопившегося снега и с глухим стуком сбросили его на землю, плач в боковой зале наконец стих.
Фэн Чжанцзюэ помог ей подняться. Девушка вытерла лицо платком, глаза ее покраснели и отекли от слез, а следы на щеках давно высохли.
— Прошу прощения за слабость... — Юная госпожа аккуратно сложила записку и вместе с тыковкой спрятала в рукав. Расправив плечи, она произнесла осипшим голосом: — Благодарю, что проделали такой путь.
— Не за что, это мой долг. Простите, но когда я настиг князя на зимней охоте, было уже поздно.
Девушка покачала головой и тихо проговорила:
— Отец... перед отъездом в Цзинду сам говорил, что вряд ли вернется живым, и велел нам заранее готовиться к худшему. Я всё понимала... Но все равно тешила себя надеждой, глупо надеялась, что отец минует эту беду, и даже по-дурацкому с ним договорилась о том, что он вернется... чтобы мы снова сели за праздничный стол вместе...
Фэн Чжанцзюэ никогда прежде не сталкивался с болью утраты близких. Глядя на то, как она рассыпается на осколки, и видя бедственное положение всего княжеского дома, он мысленно взмолился, чтобы ему никогда в жизни не пришлось испытать подобное.
Он просидел с ней в боковой зале весь остаток дня, молча разделяя ее слезы.
— Юная госпожа, к вам продавец поминальных денег пришел!
Голос, донесшийся из коридора, вернул девушку к суровой действительности. Смахнув остатки слёз, она с благодарностью посмотрела на Фэн Чжанцзюэ:
— Мне... нужно заниматься похоронами. У вас есть где остановиться? Если не побрезгуете, можете погостить у нас.
Фэн Чжанцзюэ не хотел злоупотреблять гостеприимством и вежливо откаался:
— Благодарю, но не стоит, я сниму комнату на постоялом дворе поблизости. А как всё уляжется, я снова зайду.
Было бы жестоко оставлять мать с дочерью одних в опустевшей резиденции, хотя, даже без его помощи юная госпожа сумела бы навести порядок в доме, но оставлять их без присмотра ему всё равно не хотелось.
— Благодарю вас. Я ведь так и не спросила вашего имени.
— Ох, можете звать меня Фэн Чжанцзюэ.
Фэн Чжанцзюэ.
Девушке показалось, что это имя звучит смутно знакомо — она уже слышала его в народных сказаниях, когда войска возвращались через Лунси в столицу. Удивленно моргнув, она произнесла:
— Я слышала о вас, вы тот самый прославленный молодой полководец.
Теперь настала очередь Фэн Чжанцзюэ озадачиться:
— Я настолько знаменит?
— Юная госпожа, я забыл дорогу на гору Ванчуань!
Из-за дверей донесся чей-то старческий голос, и девушке пришлось срочно бросить все дела — она быстрым шагом выбежала наружу.
— Как это забыл, ты просто толком не искал! — в голосе юной госпожи прорезались нотки паники. Она требовательно воскликнула: — Старый Хэ, ты служил моему отцу десятки лет! В тот день, когда отец возил меня на гору Ванчуань, ты ведь тоже с ним ездил, как ты мог забыть дорогу?!
Управляющий Хэ отводил глаза и упрямо стоял на своем:
— Юная госпожа, стар я стал, память ни к черту!
Глядя на него, было очевидно: старик просто не хотел тащиться черт знает куда, отговариваясь ленью.
Стоило князю уйти из жизни, как прислуга тут же стала капризной и невыносимо черствой.
— Гора Ванчуань... раз уж она местная, можно поспрашивать других, наверняка кто-то знает дорогу, — помолчав немного, неожиданно подал голос Фэн Чжанцзюэ.
Юная госпожа горько улыбнулась:
— Эту гору отец сам назвал по своему почину, местные названия и не слыхивали. Я лишь помню, что надо идти на юг: там тянутся зеленые холмы, невысокие, а на самой макушке растет старый вяз, к ветвям которого привязано несколько колокольчиков. У подножия шумит чистая речушка. Если бы я сама не была по горло в делах, давно бы уже отправилась на поиски.
Фэн Чжанцзюэ тут же взял на себя это поручение:
— Я найду ее для тебя.
— А?
Девушка изумленно уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.
— Я сказал, что отыщу это место. Все равно мне еще какое-то время здесь оставаться, помогу вам хоть чем-то.
— Правда?
Юная госпожа все еще отказывалась верить происходящему. Этот парень появился здесь лишь сегодня утром, и единственной его связью с Резиденция князя Ин было доставленное письмо. Даже старый слуга в доме поленился искать дорогу, а какой-то случайный путник вызвался добровольно.
— Уж коль пообещал — сделаю, — с абсолютной уверенностью ответил он.
Пусть в прошлый раз он дал Пэй Вэньли обещание занять третье место и провалился... но на этот раз он точно сдержит слово.
— Только ты должна рассказать мне, зачем тебе понадобилось искать этот старый вяз.
Зачем понадобилось искать старый вяз...
В памяти юной госпожи всплыл далекий эпизод из детства: отец бережно ведет ее за руку на склон холма.
Вороной конь щиплет траву на лугу, а низкие облака медленно плывут прямо над их головами.
— Папа, мы что, здесь повесим мешочки с молитвами? — маленькая девочка с двумя тугими пухлыми хвостиками на голове, разодетая в нежно-желтое платьице, со всех ног прибежала к отцу, зажав в кулачках мешочки счастья и бронзовые бубенцы.
— Давай повесим их прямо здесь, — улыбнулся князь Ин, опускаясь на колени и ласково трепля ее по макушке.
— А почему именно здесь?
Тогда она никак не могла взять в толк — зачем тащиться в такую глушь, когда можно было привязать ленточки на любое дерево прямо в городе.
— Вяз — это воплощение духа созвездия Линьсин, он ведает земледелием и ниспосылает людям благоденствие, даруя богатые урожаи. А это старое дерево — истинный защитник нашего Лунси.
— Вот оно как!
http://bllate.org/book/21899/2275093
Готово:
