И Инь перевела взгляд и увидела двух служанок в голубых одеждах, которые держали в руках фонари. Медленно ступая на палубу, они громко произнесли:
— Плечом к плечу лежат мертвецы, о какой смерти жалеть?
Сердце И Инь дрогнуло от радости, и она закричала:
— Это вторая старшая сестра! Вторая старшая сестра пришла! Я здесь, я здесь!
Те две служанки в голубых одеждах посмотрели на звук, и одна из них повернулась и ушла обратно в каюту, словно собираясь доложить. Спустя мгновение появилась фигура Чжань Ушуан.
Судно пристало к берегу, и к нему перекинули сходни. Чжань Ушуан быстро сбежала вниз и схватила за руку И Инь, а другой рукой — Се Линэр:
— Куда вы обе запропастились? Я вас так замучилась искать!
В этот момент из каюты вышел и У Ханьюй. И Инь взглянула на него и с легкой улыбкой произнесла:
— Правда замучилась? С чего бы это мне замечать на твоем лице румянец персикового цвета? Ты выглядишь донельзя счастливой.
Чжань Ушуан смущенно улыбнулась и фыркнула:
— Третья сестрица, с каких это пор ты научилась языком трепать? Больше не буду с тобой разговаривать!
Она повернулась и убежала обратно на корабль.
И Инь и Се Линэр последователи за ней. Воссоединение трех сестер было исполнено радости, и каждая по очереди рассказала о том, что с ними приключилось за эти дни. Чжань Ушуан бросила взгляд на У Ханьюя, ее брови сошлись на переносице:
— Я всегда считала, что Цзинь Уянь не так проста, и скорее всего, все эти дела напрямую связаны с ней.
И Инь горько вздохнула, устремила взгляд в окно на бурлящие воды реки и промолвила:
— Пожалуй, наши догадки верны, вот только неизвестно, заодно ли она с Гэ Юньсяо.
У Ханьюй нахмурился, и лицо его исказилось от гнева:
— Чушь собачья! Если бы Уянь не ради тебя оказалась в лапах злодеев? Она из-за тебя столько настрадалась, а ты вот так ее подозреваешь!
При воспоминании о своей запутанной связи с Цзинь Уянь на душе у И Инь заскреблось, и она умолкла.
Чжань Ушуан зыркнула на У Ханьюя и холодно фыркнула:
— А я буду ее подозревать, и что ты мне сделаешь?
У Ханьюя от злости перекосило лицо, он вытаращил глаза и уставился на нее:
— Ты... Хм, никогда не встречал столь бессовестной и нерассудительной девицы!
И с этими словами он взмахнул рукавом и удалился.
Чжань Ушуан подскочила, бросилась за ним и принялась бранить:
— Это я-то нерассудительная? У Ханьюй, а ну встань и объясни толком, в чем это я нерассудительна?!
У Ханьюй обернулся и зыркнул на нее:
— Я — настоящий мужчина, разве пристало тебе бегать за мной и ругаться?
Чжань Ушуан задрала подбородок, дернув бровем:
— А мне нравится на тебя ругаться! У Ханьюй, ты — круглый дурак, слепой на оба глаза балбес...
Не успела она договорить, как У Ханьюй накрыл ее губы поцелуем, лишив возможности произнести хоть слово.
И Инь и Се Линэр покраснели и поспешно отвернулись.
На следующее утро И Инь решительно вышла из внутренней каюты, миновала салон и ступила на палубу. Речной ветер трепал ее волосы и одежды, брови были нахмурены, отчего она казалась еще более жалостливой и трогательной.
Внезапно сквозь оглушающий грохот речных волн донесся голос Чжан Сюня. Он крикнул:
— На большом ли судна та самая госпожа Лю?
И Инь оглянулась на голос и увидела рассекающую пенные валы небольшую лодку. Ею управлял сам Чжан Сюнь, а позади него стояли У Мэнбай и Бай Чжиюн.
И Инь охватила смесь удивления и радости, и она громко позвала:
— Братец Чжан, это я, я здесь...
Ее взгляд сам собой переметнулся на Бай Чжиюн. Их глаза встретились, и странное чувство захлестнуло душу. И Инь в испуге отвела взгляд:
— Братец Чжан, как вы здесь оказались?
Возможно, из-за смятения в мыслях голос ее прозвучал очень тихо и в грохоте речных волн разобрать его было поистине трудно. Бай Чжиюн, заметив ее смущение, почувствовала легкое помутнение в голове. Она легко ступила носком ноги о палубу и плавно, словно летящее облако, опустилась перед И Инь. Все ее движение было легким, как текучая вода и плывущие облака, и выглядело необыкновенно изящно.
И Инь замерла от изумления. Бай Чжиюн ласково улыбнулась и спросила:
— И Инь, что ты только что сказала?
Придя в себя, И Инь покраснела и снова опустила голову, мысленно коря себя: «Как я могла так на нее пялиться? Неужели и я превратилась в истощенного страстью демона?»
Тут только она заметила, что одежда и обувь Бай Чжиюн насквозь промокли — очевидно, от брызг волн. И Инь торопливо подняла голову:
— Юньэр, твоя одежда и обувь промокли насквозь. Ступай переоденься во все сухое, а потом уже поговорим.
Бай Чжиюн кивнула. И Инь позвала служанку, отдала ей несколько распоряжений и вместе с Бай Чжиюн направилась в каюту.
Войдя в комнату, И Инь отыскала комплект одежды и протянула его Бай Чжиюн:
— Эту одежду я купила в округе Луцзян, не знаю, понравится ли она тебе?
Бай Чжиюн приняла наряды, опустила взгляд и тут же залилась краской — ее холодное лицо мгновенно поалело. Оказалось, И Инь проявила такую заботу, что приготовила не только верхнее платье, но даже нижнее белье.
Заметив, что та густо покраснела и долго молчит, не зная, гневается та или радуется, И Инь поспешно произнесла:
— Если тебе не по душе, пожалуйста, потерпи немного. Я выстираю то, что с тебя снято, и высушу внутренней ци...
Бай Чжиюн подняла голову и едва заметно улыбнулась:
— Ты очень внимательна, мне все нравится.
И Инь остолбенела, волны заплескались в ее груди, и она глупо произнесла:
— Раз нравится, то хорошо, раз нравится, то хорошо...
Обе они были девушками сметливыми, и за дни совместного проживания уже давно почувствовали, как между ними зарождается какое-то чувство. Однако каждая имела свои внутренние сомнения и не желала обнажать это чувство, из-за чего их отношения то казались двусмысленно-близкими, то холодными и сдержанными.
В этот момент четверо или пятеро служанок внесли горячую воду и, подготовив все для купания, удалились.
И Инь бросила взгляд на ширму и сказала:
— Принимай ванну, а я пока выйду.
С этими словами она повернулась к двери, но неожиданно Бай Чжиюн окликнула ее:
— Останься-ка, у меня есть кое-какой разговор к тебе.
В сердце И Инь легким эхом отозвалось «ах», она обернулась к Бай Чжиюн и нервно спросила:
— К-какой разговор?
Бай Чжиюн неспешно обошла ширму:
— Ты ведь обещала не отходить от меня ни на шаг, помнишь ли ты это?
Струна в сердце И Инь натянулась:
— Ни на миг не забывала.
В этот момент на ширме проступил изящный силуэт Бай Чжиюн. У Инь заколотилось сердце, словно пойманная птица, и она поспешно отвернулась:
— Насчет той разоренной хижины в лесу — не сердится ли Юньэр на моевольное самоуправство?
Сказав это, она слегка наклонила голову, прислушиваясь к ответу, но вместо этого до нее донесся лишь журчащий плеск воды.
У Инь покраснела до мочек ушей, сердце колотилось как безумное. Представив, что Бай Чжиюн уже погрузилась в деревянную бадью, она ощутила сладкое головокружение, и воображение помимо ее воли пустилось в пляс. Внезапно она изо всех сил ущипнула себя, мысленно обозвав распутной бесстыдницей:
— Обстоятельства тогда были критическими, я тоже не по своей воле...
Не успела она договорить, как до нее долетел холодный голос Бай Чжиюн:
— Помнишь — и хорошо, остальное можешь не говорить.
И Инь тихонько протянула «о», мысли ее спутались в клубок. Ей хотелось сбежать за дверь, но вспомнив уговор не отлучаться ни на шаг, она осталась стоять неподвижно.
В ушах не смолкал плеск воды, и для нее это стало настоящим испытанием. По ее вискам катились капли пот. Если бы прежде Бай Чжиюн не разделяла с ней телесной близости и не давала обещания сойтись, И Инь, разумеется, смогла бы держаться непринужденно и не питала бы никаких преступных надежд. Но дело обстояло иначе.
Чтобы избавиться от подобных мук, у нее оставалось лишь два пути: либо распахнуть дверь и уйти, либо перехватить инициативу в свои руки. Сделав два глубоких вдоха и отчаянно пытаясь взять себя в руки, она внезапно развернулась и зашагала за ширму, нашептывая:
— Коли любишь ты меня, захлестни подол и перейди Цзинь. Коли нет в тебе любви, неужто других парней не сыскать...
Эти строки происходили из «Цзюй шан» Книги Песен и означали: если ты любишь меня и тоскуешь, то подними подол и перейди реку Цзинь вброд; если же не тоскуешь обо мне, разве мало на свете других, кому я люб?
Бай Чжиюн опустила голову с усмешкой и подумала про себя: «Какая лукавая девчонка! Не говорит, что тоскует по мне, а заявляет, будто это я по ней тоскую». В ее груди что-то дрогнуло, и она продекламировала:
— В древних наставлениях сказано: не смотри на то, что не согласно с ритуалом, не слушай то, что не согласно с ритуалом, не говори о том, что не согласно с ритуалом, не делай того, что не согласно с ритуалом. Неужели... ты этого не знаешь?
Эти слова принадлежали Конфуцию и означали, что все противоречащее правилам приличия нельзя ни смотреть, ни слушать, ни говорить, ни совершать. Разве И Инь не знала этого? Но, не останавливая шагов, она продолжила читать дальше:
— Идут полынь собирать, нет дня — и словно три луны прошло. Идут полынь собирать, нет дня — и словно три осени минуло...
Бай Чжиюн тихонько усмехнулась. Завидев, что И Инь уже подошла к самой ширме, она щелкнула пальцем — капля воды превратилась в ледяную иглу и со свистом вонзилась вперед, а сама она неторопливо спросила:
— Неужели ты и вправду так сильно по мне тоскуешь?
Ледяная игла пробила ширму, неся с собой леденящий холод.
И Инь слегка улыбнулась, внезапно вытянув указательный и средний пальцы правой руки. Молниеносным движением она зажала иглу между ними и с издевкой произнесла:
— Где взять траву забвенья, посадить ее у северной стены? Тоскую по возлюбленному так, что сердце мое изболелось.
Эта строчка из «Бо си» повествует о женщине, тоскующей по мужу: от тоски она забывает причесываться, из-за тоски у нее начинает болеть голова, от головной боли переходит к сердечной хандре и едва не сходит с ума.
Не успел ее голос затихнуть, как Бай Чжиюн хлопнула обеими руками по воде, взметнув целое море брызг, которые сплошной стеной обрушились на И Инь. И Инь взмахнула руками, пустив в ход ци для защиты. На мгновение яростные порывы ветра и бурные потоки ци заставили задрожать столы, стулья, двери и окна.
Обе обладали гордым нравом и арсеналом хитростей. Они сошлись уже в нескольких схватках, но ни одна не могла взять верх. Чувствуя одновременно досаду и новизну ощущений, они и не думали останавливаться.
Едва И Инь увернулась от всех атак, как Бай Чжиюн, уже завернувшись в верхнюю одежду и босиком, вышла наружу. Ее длинные влажные волосы растрепались по плечам, изогнутые брови чуть сдвинулись, глаза были прикрыты с выражением то ли стыда, то ли гнева, а под белыми одеждами то и дело проступали изящные белые ножки и нежные руки. Поистине она была прекрасна, как небожительница, и пером было бы не описать.
И Инь замерла, ее взгляд невольно последовал за ней. В груди поднялся неукротимый порыв — броситься вперед и заключить ее в объятия, но в то же время страх осквернить небожительницу боролся с желанием, а отвести глаза не хватало сил.
Заметив ее безумный взгляд, Бай Чжиюн не удержалась и прикрыла рот ладонью, хихикнув.
У Инь ощутила головокружение и была готова пасть побежденной. В этот момент за дверью раздался голос У Мэнбай, который с беспокойством спросил:
— Юньэр, я услышал звуки драки в твоей комнате, что-то стряслось?
И Инь вздрогнула, резко придя в себя, и уставилась на Бай Чжиюн.
Бай Чжиюн равнодушно бросила на И Инь взгляд и ответила:
— Я в порядке, братец Мэнбай, не беспокойся.
Сердце У Мэнбай слегка затрепетало, в голове возникло прекрасное лицо Бай Чжиюн, отчего кровь побежала быстрее. Он переспросил:
— Раз так, я могу войти?
И Инь злобно зыркнула на Бай Чжиюн, подумав про себя: «О небеса! Если кто-то увидит ее в таком виде, что будет?!» Встревожившись, она в два прыжка сократила расстояние и левой рукой схватила Бай Чжиюн за плечо. Ощутив под пальцами мягкость, словно у нее не было костей, И Инь снова ощутила помутнение рассудка, отчего ее хватка ослабла и она удержалась лишь кончиками пальцев.
Бай Чжиюн, видя ее нервозность, решила зайти еще дальше и нарочно прижалась всем телом к ее груди, мягко опершись на нее и шепнув на ухо:
— Ну что, впускать его или нет?
Вопрос прозвучал так, будто она то ли спрашивала совета, то ли рассуждала сама с собой, и И Инь растерялась, не зная, как ответить.
У Мэнбай, казалось, потерял терпение, и постучал в дверь:
— Юньэр, я могу войти?
И Инь, потеряв всякое терпение, повысила голос:
— Юньэр сейчас не принимает гостей, братец У, возвращайся!
У Мэнбай замер всем телом. Поразмыслив с мгновение, он произнес:
— Раз так, прошу Юньэр саму ответить мне.
И Инь нахмурилась и выпалила:
— Ну и надоедливый же тип!
Бай Чжиюн, заметив ее испуг и гнев, озорно улыбнулась, прижалась еще ближе и медовым голоском проворковала:
— И вправду, так привязался... Что же делать?
И Инь почувствовала, как близко ее лицо, а в нос ударил тонкий аромат орхидей. От этого ей стало одновременно и тревожно, и сладко. Собравшись с мыслями, она мягко произнесла:
— Мы же скоро поженимся, а он все увивается — куда это годится? Пойду прогоню его... Идет?
Приговаривая так, ее левая рука сама собой соскользнула вниз, обхватив тонкую талию Бай Чжиюн.
Тело Бай Чжиюн вздрогнуло. Тепло тела И Инь передалось ей, вызвав мощный ответный отклик: конечности начали неметь и слабеть. В этот момент в ней шевельнулось раскаяние, и она подумала: «Ладно, ладно, пусть я проиграла, но... эх!»
Не видя ответа и не понимая, что творится в душе девушки, И Инь думала про себя: «Она всегда была холодна как лед, не любила болтать с людьми, а тем более сближаться. А я сейчас веду себя столь бесстыдно и своевольно... Эх, поистине не стоило так поступать». Устыдившись, она опустила голову, словно собираясь что-то сказать.
В этот момент Бай Чжиюн приняла решение. Она вскинула голову, намереваясь оттолкнуть ее, но из-за этого движения их губы случайно соприкоснулись. И Инь показалось, будто в голове громыхнул гром, рука невольно сжалась, прижав девушку еще крепче к груди.
Целовались они не впервые, но столь жаркого, страстного и неразрывного слияния не ощущали никогда. Обеим казалось, что это верх блаженства, пронзающего до самых костей, и им хотелось растаять и раствориться в теле друг друга.
Снаружи снова посчастливился стук в дверь, и голос У Мэнбая произнес:
— Юньэр, я вхожу?
И Инь испуганно вытянула руки, обхватила ее за талию и в два быстрых шага отступила назад, прижавшись спиной к двери.
В этот миг И Инь испытала доселе неведомое наслаждение: Бай Чжиюн, перед которой благоговели и восхищались все в Цзянху, сейчас целиком принадлежала ее объятиям. Быть может, из-за влияния Проклятия Тысячи Цветов и Десяти Тысяч Демонов в ее сердце всколыхнулись темные помыслы, и ей захотелось совершить нечто еще более дикое.
Бай Чжиюн, видимо, почувствовав неладное, резко вскинула голову и обрела рассудок. С легким вздохом она произнесла:
— Братец Мэнбай, иди назад, мне сейчас поистине неудобно с тобой видеться.
У Мэнбай, услышав ее слегка запыхавшийся голос, замер в изумлении: «Если я ворвусь силой, боюсь... эх!» Ревнивая злоба зажглась в его сердце, и он взмахнул рукавом и удалился.
И Инь прижимала к себе тело Бай Чжиюн, жадно вдыхая исходивший от нее аромат. Ее сердце трепетало, и отпускать возлюбленную не хотелось вовсе. Бай Чжиюн тихонько прошептала ей на ухо:
— Ты... все еще не отпустишь меня?
Ее нежный шепот проник в самое ухо, их щеки соприкасались, волосы переплетались. И Инь пьянела еще сильнее и, совершенно потеряв голову и не соображая, что та говорит, прижала ее лишь крепче, зарывшись лицом в ключицы.
И Инь погрузилась в любовное исступление, ее гладкие щеки пылали жаром, словно в огне. Бай Чжиюн, конечно же, заметила это и принялась шепотом читать ей Заклятие Очищения Сердца и Подавления Демонов.
И Инь внезапно очнулась, вскинула голову и отстранилась от теплого пахучего тела. Наваждение быстро схлынуло; то ли остатки страсти еще не утихли, то ли стыд залил щеки, но ее лицо и шея запылали пунцовым цветом. Словно провинившийся ребенок, она не смела взглянуть в глаза Бай Чжиюн, в то время как та бесстрастно произнесла:
— Опусти меня, хорошо?
И Инь вздрогнула и предельно осторожно опустила ее на пол, затаив дыхание и не смея издать ни звука. Ей было до такой степени стыдно и совестно, что хотелось броситься в реку и больше никогда не показываться на глаза Бай Чжиюн.
Заметив ее состояние, Бай Чжиюн слегка вздохнула:
— Тебе не за что себя корить. Ты изучила Проклятие Тысячи Цветов и Десяти Тысяч Демонов, поэтому, стоит тебе поддаться чувствам, все так и будет.
И Инь вздрогнула, вскинула голову, бросила на нее взгляд и снова с позором опустила ее, изумленно переспросив:
— Ты хочешь сказать, что я испытала к тебе вожделение?
Бай Чжиюн указала пальцем на сердце И Инь:
— Только что все так и было.
Теперь она вновь обрела свою обычную прохладную отрешенность. И Инь пробрало дрожью, и против воли мелькнула мысль: «В ее сердце живет лишь праведность Цзянху, нет там места женской нежности. Даже если мы поженимся, она станет лишь использовать меня». Стоило ей подумать об этом, как на душе стало совсем холодно и тоскливо.
Какое-то время обе молчали, и в комнате стояла такая тишина, что было слышно биение сердец друг друга.
И Инь сделала глубокий вдохи подняла голову:
— Юньэр, почему вы ютились в той маленькой лодке? А та старуха?
Бай Чжиюн вышла из-за ширмы:
— Наше судно кто-то повредил, оно затонуло вскоре после отплытия.
Она была одета в белые одежды, скромная и отрешенная. В ее глазах не было ни единой соринки, она безмятежно смотрела на И Инь, излучая природную, не от мира сего чистоту, словно горный дождь среди пустых вершин — то ли явь, то ли видение, — отчего все вокруг восхищались ею и одновременно благоговели.
И Инь замерла, все ее мирские желания мигом испарились, а из глубин души поднялось чувство собственного ничтожества. Вспомнив всё, что только что произошло, она была готова задушить себя собственными руками. Чувство вины усилилось еще больше, и она подумала: «Что же я за мерзость сотворила?»
Струны души И Инь дрожали, и она мягко спросила:
— Знаешь ли ты, чьих это рук дело?
Бай Чжиюн задумчиво протянула:
— Наверняка это как-то связано с той таинственной силой в Цзянху.
У Инь внутри всё оборвалось:
— Они хотели убить тебя. Если бы ты погибла при крушении, следы бы смыло водой, и Павильону Бо оказалось бы трудно во всем разобраться.
Бай Чжиюн холодно промолвила:
— Пожалуй, так.
И Инь нахмурилась: она никак не желала верить, что Цзинь Уянь причастна к этой таинственной силе, и подумала: «Пожалуй? Неужели есть иные варианты?»
Разум И Инь сейчас и впрямь разительно отличался от обычного — возможно, из-за хладнокровия и надмирности Бай Чжиюн ее собственная гордыня рухнула, оставив лишь чувство полной неполноценности. Поэтому она до предела раздувала достоинства Цзинь Уянь, начисто отметая все прежние подозрения и напрочь лишая себя способности мыслить здраво.
И Инь рассказала о случившемся в лесной хижине:
— Глаза и уши той старухи раскинуты по всему миру, но она уверяла, будто редко ступает в Цзянху. Я подозреваю, что крушение корабля связано с ней, и что она заодно с Гэ Юньсяо.
Бай Чжиюн прекрасно знала, что такого быть не может, и подумала: «И Инь, должно быть, потеряла рассудок из-за того, что только что произошло...» От этой мысли у нее самой заалели щеки и забилось сердце. Она перевела взгляд на окно, приоткрыла алые губы и тихо произнесла:
— Если они заодно, заполучив карту сокровищ и цинь «Без Сердца», как они поступят дальше?
Она надеялась направить мысли И Инь в нужное русло, но та рассуждала настолько сумбурно, что тут же забрела в дебри заблуждений:
— Они убьют всех свидетелей! Люди в Цзянху знают лишь то, что, имея карту сокровищ и Кровавый Жуи, можно отыскать Скалу Бессмертных Рыцарей. Узнав, что обе вещи у них, остальные бросятся отбирать их. Опасаясь утечки вестей, они убьют сестрицу Цзинь...
Чем больше она анализировала, тем страшнее ей становилось. Внезапно она развернулась и распахнула дверь:
— Юньэр, мне нужно спросить у лодочника, сколько еще плыть до озера Дунтин.
Бай Чжиюн тут же обернулась, ее губы слегка шевельнулись, словно она хотела что-то сказать, но фигура И Инь уже исчезла за дверью.
Глядя на пустой дверной проем, Бай Чжиюн состроила на своем прекрасном лице беспомощную улыбку и со вздохом произнесла:
— Глупышка, если бы они и вправду были заодно, разве смогла бы ты дожить до сегодняшнего дня?
Она отчетливо видела по меньшей мере две нестыковки в этой истории:
Во-первых, как гласит поговорка, плывущие в одной лодке делят и беды, и радости. Если бы крушение подстроила старуха, не навредила ли бы она тем самым и себе самой?
Во-вторых, допустим, они заодно. Зачем им было топить судно, чтобы убить Бай Чжиюн, У Мэнбая, Чжан Сюня и даже Цзинь Уянь, и при этом оставить в живых одну лишь И Инь?
И Инь сгорала от нетерпения и не могла помыслить обо всем этом. В руке она сжимала шелковый платок с вышитой на нем надписью «Вернись, Лю», а в голове и сердце стояли то испуганный и предсмертный лик Цзинь Уянь, то сцена расправы Гэ Юньсяо. Расспросив лодочника, она отправилась советоваться к Се и Чжань.
Чжань Ушуан отроду не жаловала Цзинь Уянь, а услышав подобное предположение, поначалу обрадовалась. Но, вникнув в суть глубже, сочла происходящее крайне подозрительным, отчего невольно покосилась на Се Линэр и тихо спросила:
— Старшая сестрица, судя по третьей сестрице, неужто она и вправду влюбилась в Цзинь Уянь?
http://bllate.org/book/21765/2250827
Готово:
