Готовый перевод The God's Quick Transmigration / Бог [Быстрое прохождение]: Глава 20

Или еще что-то вроде: Князь Цинпин так добр к генералу Су, а генерал все равно крутит какие-то темные дела с Его Величеством императором. Совсем не то, что господин Су Цянь, который всем сердцем предан князю Цинпину... но в итоге вынужден выполнять работу слуги, прислуживающего генералу в императорских покоях.

Даже при присущей Шэнь Фаню холодной гордости эти слова вызвали в нем глухое раздражение. Его оклеветали на пустом месте, и он действительно недооценил этого Су Цяня, выходца из актерской среды. Однако время для ответа еще не пришло: как бы он ни злился, Шэнь Фань не собирался ронять свое достоинство, устраивая разнос дворцовой челяди.

Словно сама судьба была не в силах терпеть выходки Су Цяня, и спустя несколько дней подходящий случай представился сам собой.

Цан Тань пришел во дворец навестить его, а Цан Хуа, который каждый день твердил, что давно не видел брата, с невозмутимой улыбкой увязался следом. Не успели они войти в покои Шэнь Фаня, как навстречу им выбежал Су Цянь. Юноша в белых одеждах мелко семенил, а по его лицу катились слезы.

Лицо Цан Хуа помрачнело, в глубине глаз промелькнуло нечто острое, а Цан Тань тут же поспешил навстречу:

— Отчего ты плачешь? Что случилось?

Увидев, кто перед ним, Су Цянь поднял голову. В его глазах мелькнула радость, но тут же сменилась выражением глубокой обиды. Он торопливо вытер слезы:

— Ваше Высочество... Цяньэр в порядке... ничего не случилось.

— Что здесь происходит? — Цан Тань опустил взгляд и, взяв Су Цяня за запястье, увидел на указательном пальце свежую алую кровь.

Су Цянь поспешно отдернул руку:

— Пустяки, Ваше Высочество... я сам случайно поранился, генерал Су тут ни при чем...

Цан Хуа и Цан Тань одновременно нахмурились.

Цан Тань бросил взгляд вглубь покоев и негромко утешил:

— Тебя обидели.

Су Цянь промолчал, опустив ресницы, чтобы скрыть закипавшую в глазах ненависть. Стоявшие на коленях слуги и евнухи переглянулись и поспешно потупили взоры.

В этот момент из глубины покоев раздался насмешливый голос:

— Ваше Высочество пожаловали поздновато. Су Цянь лил слезы столько дней, что глаза вот-вот опухнут, да и чайного сервиза перебито десятка полтора... Неужели вам его ничуть не жаль?

Спустя несколько секунд дверь со скрипом отворилась.

Мужчина, вышедший из комнаты, был облачен в белое исподнее. Его лицо сохранило мертвенную бледность от потери крови, но легкий румянец на губах и черные, как смоль, волосы, рассыпанные по плечам, придавали ему вид неземного существа. Его ленивый, рассеянный взгляд скользнул по присутствующим, словно он был лисом-оборотнем, сошедшим с полотна картины и похищающим души.

Даже привыкший к небесной красоте Цан Хуа на мгновение замер. Очнувшись, он уставился на него черными, как омут, глазами, словно пытаясь поглотить целиком.

— Цзинъань...

Поняв, что его слова, скорее всего, были услышаны, Цан Хуа с неловкостью и тревогой посмотрел на Су Цзинъаня.

Шэнь Фань усмехнулся. Он не стал подходить ближе, а лишь прислонился к дверному косяку, слегка приподняв бровь, и посмотрел на склонившего голову Су Цяня:

— Я не мог подняться с постели все эти дни, зато, лежа у окна, наслушался немало историй.

Су Цянь вздрогнул.

— Я человек прямолинейный и терпеть не могу ходить вокруг да около. Раньше, когда я ничего не видел и не слышал, то думал, что все люди живут так же, как я, — Шэнь Фань с улыбкой обвел взглядом присутствующих, задержавшись на коленопреклоненных слугах. — В этот раз, попав во дворец, я узнал много нового от челяди, что привыкла сплетничать о своих господах.

Су Цянь, казалось, задрожал. Изображая крайнюю степень испуга, он рухнул на колени:

— Генерал Су, это я плохо служил, это никак не связано с вами или дворцовыми слугами... Если хотите кого-то винить, вините только меня... Прошу, не гневайтесь на них... Я готов бить поклоны...

Не дожидаясь ответа, он начал с остервенением биться лбом о пол, почти сразу до крови.

Цан Тань, до этого пребывавший в замешательстве, не выдержал и потянулся к нему:

— Цзинъань не говорил, что ты...

— Пусть бьет, — неспешно прервал его Шэнь Фань, насмешливо глядя на Цан Таня. — Как на грех, в армии полно всякого сброда и мошенников. Я не боюсь тех, кто настолько потерял стыд, что готов выпрашивать жалость притворными слезами.

Су Цянь замер, не зная, продолжать ли поклоны или остановиться.

Шэнь Фань усмехнулся:

— Что же ты не продолжаешь? Это совсем не похоже на твой обычный нрав. Разве ты не отлично играл эти дни? Пока я лежал больной, я постоянно слышал, как слуги шептались о том, как я тебя бью, мучаю и придираюсь к тебе.

Присутствующие изменились в лице, особенно слуги, которые в испуге начали молить о прощении.

— Я не к вам обращаюсь, стойте смирно, — холодно отрезал Шэнь Фань. Во дворе мгновенно воцарилась тишина.

Улыбка исчезла с его лица, не оставляя и следа эмоций:

— Сегодня я хочу услышать от тебя ответ, Су Цянь. С того самого момента, как ты переступил порог дворца, сказал ли я тебе хоть слово? Тронул ли хоть пальцем?!

Су Цянь поднял голову, желая солгать, но под пристальным взглядом Шэнь Фаня слова застряли в горле.

— Нет дыма без огня... Слуги не стали бы говорить это без причины. Раз не видели своими глазами, значит, слышали... — взгляд Шэнь Фаня стал еще острее. — Су Цянь! Пусть ты лжешь, что я тебя бью — я уже насмотрелся на твои фокусы в поместье, — но как ты посмел распускать слухи о моей порочной связи с императором?! Ты думал о репутации государя и чести княжеского дома?! Ты понимал, в какое положение ставишь Его Величество и князя?!

— Я... я не... — Су Цянь заливался слезами, но в такой ситуации никто не спешил проявлять сострадание.

Цан Тань с недоверием посмотрел на человека у своих ног:

— Су Цянь, правда ли то, что говорит Цзинъань?

Су Цянь лишь отчаянно качал головой:

— Нет... Ваше Высочество, поверьте мне... я правда не...

— Су Цянь, ты меня разочаровал. — вздохнул Цан Тань.

Эти слова прозвучали для Су Цяня как удар молнии. Он долго не мог прийти в себя, а затем бросился к ногам Цан Таня:

— Ваше Высочество! Я лишь хотел вашего внимания! Я просто хотел, чтобы вы посмотрели на меня! Мои чувства к вам куда сильнее, чем у Су Цзинъаня! Почему вы заботитесь только о нем?!

После этих слов первым ответил не ошеломленный Цан Тань, а Шэнь Фань, все еще опиравшийся на дверной косяк. Его голос звучал легко и безмятежно:

— Я расширял границы династии Цанлань, десять лет охранял рубежи, не зная ни покоя, ни радости. Перед страной и народом я выполнил свой долг. Вернувшись, я получил высокие титулы, но отказался от них ради поместья князя Цинпина, где служил верой и правдой, не жалуясь. В доме и семье моя совесть чиста.

Он холодно скользнул взглядом по застывшему Цан Таню и снова перевел его на Су Цяня, повышая голос:

— Ты можешь сравниться со мной? Ты... достоин стоять со мной в одном ряду?

Дело с маленьким лотосом завершилось полной победой Шэнь Фаня. Цан Тань, полный противоречивых чувств, увез Су Цяня в поместье. Хотя до самого ухода он бросал на Су Цзинъаня взгляды, полные мольбы, ожидая, что тот попросит его остаться, Шэнь Фань лишь равнодушно отвернулся и скрылся в глубине покоев, бросив напоследок:

— У князя так много дел, неужели он не хочет поскорее увезти домой того, кого так обидели? Зачем задерживаться здесь?

Услышав это, Цан Тань не посмел остаться дольше. Он не хотел раздувать скандал о том, как наложник оскорбляет хозяина, поэтому, бросив на Су Цяня недовольный взгляд и поклонившись Цан Хуа, покинул дворец.

Цан Хуа, который уже давно ждал у дверей, конечно, не собирался уходить. Отослав слуг, он шагнул в покои.

Шэнь Фань, только что закончивший «битву», стоял у стола, не успев допить чай, когда чьи-то руки обвили его талию, бесцеремонно прижимая к себе.

— Раны заживают так быстро? — прошептал Цан Хуа, целуя его в шею.

Шэнь Фань нахмурился, но не стал отстраняться, лишь с недоумением подумал, что этот мужчина в нынешней жизни словно страдает от острой нехватки прикосновений.

— Прошу императора... соблюдать... ох...

Цан Хуа слегка ущипнул его, а затем прошептал прямо в ухо:

— Больше всего я люблю в тебе эту холодную гордость, к которой боишься прикоснуться. Каждый раз, видя тебя, мне хочется сорвать с тебя одежды на глазах у всех, чтобы они увидели, насколько ты соблазнителен...

Цан Хуа расстегивал ворот его одежды, не переставая целовать шею.

— Порочная связь? Клевета? Ты так уверенно говорила об этом, не боишься, что язык отсохнет? С того дня, как ты вошел во дворец, наложницы не перестают шептаться, что ты — воплощение лисы-оборотня, что ты хочешь похитить душу государя... Сегодня, увидев тебя, я подумал, что, возможно, они правы. Иначе почему мне так хочется прижать тебя к кровати и делать с тобой всё, что вздумается...

Шэнь Фань внезапно прервал его поток мыслей:

— К этому часу, скажите, император, вы знаете, почему я тогда выбрал Цан Таня, а не вас?

Цан Хуа перестал целовать, но не поднял головы:

— Я всегда хотел знать ответ. Почему?

— Потому что я ненавижу бороться за внимание.

Цан Хуа помрачнел.

— И точно так же я ненавижу делиться. — Шэнь Фань высвободился из его объятий и обернулся, глядя на него холодным взглядом. — Я предпочитаю владеть тем, что принадлежит мне, безраздельно. Я не люблю, когда другие оставляют на моих вещах свои следы. Поэтому, если кто-то дотронулся до моего, я предпочитаю...

Он посмотрел на Цан Хуа и отчеканил:

— Выбросить это.

Взгляд Цан Хуа стал острым, как лезвие. Не успел Шэнь Фань опомниться, как его снова притянули в объятия — на этот раз лицом к лицу, с небывалым давлением.

— Тебе лучше не злить меня, Цзинъань.

— Я ведь столько лет прожил в столице, — Шэнь Фань усмехнулся. — И знаю, что обстоятельства зачастую сильнее людей. Раз уж вы так настойчиво не отпускаете меня, у меня, естественно, появляется другой выбор.

Взгляд Цан Хуа немного смягчился:

— Ты наконец готов уступить? Я...

— Раз уж вы не готовы отпустить, у нас могут быть вторые правила. Император может иметь детей и предаваться утехам с наложницами, мне до этого нет дела, и я не буду спрашивать. Если однажды вам захочется, можете предупредить меня, и я приду составить вам компанию. А в остальное время — с кем мне видеться, с кем делить ложе и с кем связывать судьбу — это моя свобода. У вас нет права вмешиваться. Что скажете?

Лицо Цан Хуа помрачнело окончательно. Он знал, что в народе братья по клятве живут именно так — не ограничивая друг друга, сохраняя свободу. Он ждал и надеялся, что Су Цзинъань согласится, но когда это наконец случилось, он понял, что хочет от этого человека гораздо большего.

Делить ложе, связывать судьбу, растить детей... Даже просто думать об этом было невыносимо. Гнев закипал в нем, ему хотелось уничтожить того, кто посмеет быть столь близок с Су Цзинъанем. Но у него не было оснований для возражений. Он понимал, почему Су Цзинъань говорит такие вещи. Род Су веками был верен долгу, и даже если Цан Хуа временами хотел силой запереть его во дворце, это оставалось лишь мыслями. Су Цзинъань — единственный наследник рода, его отец и дяди сложили головы на поле боя. Если он посмеет прервать род Су, народ вправе будет проклясть императорскую семью.

К тому же, у него самого гарем, с какой стати требовать от Су Цзинъаня жертвенности и верности?

Возможно, все эти слова были адресованы не только Су Цяню — он напоминал самому себе: десять лет на границе, он заслужил право на покой.

Но отпустить его, видеть, как он близок с другими — не то же ли это самое, что вырезать кусок из сердца?

Видя, что взгляд мужчины блуждает, Шэнь Фань решил подлить масла в огонь. В этот миг его улыбка была ослепительной и холодной:

— Императору незачем терзаться. Для нас с вами — какая разница, с кем делить постель?

Цан Хуа почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

В следующую секунду он закинул Шэнь Фаня на плечо и широкими шагами направился к кровати. Его голос звучал так мрачно, словно из него сочилась тьма:

— Если ты и дальше будешь думать в таком ключе, то до конца своих дней не выйдешь из этих покоев!

Шэнь Фань прожил во дворце более трех месяцев.

Погода начала остывать, а генерал Су, все такой же утонченный, по-прежнему сидел у окна, любуясь цветами и отрешаясь от мира. Император же, вместо того чтобы заниматься государственными делами, всё так же не показывался на глаза наложницам. Это приводило в ярость тех, кто надеялся извлечь выгоду из падения императрицы. Они считали себя победительницами, но в итоге остались ни с чем.

Однако, имея перед глазами пример бывшей императрицы Гу, никто не решался не то что строить козни, но даже сплетничать в полный голос. Все боялись прогневать Его Величество.

Тем не менее, в огромном дворце слуги были людьми глазастыми и ушлыми. Каждый раз, когда император приходил в боковые покои и проводил там полдня, не допуская никого, они могли лишь догадываться, что происходит.

Так за три месяца по дворцу разнесся слух, что генерал Су стал фаворитом императора.

Эти новости не вышли за пределы стен, но князь Цинпин, Цан Тань, откуда-то узнал об этом.

Однажды после обеда, когда Шэнь Фань, прислонившись к кушетке, листал свиток, у дверей послышались торопливые шаги. Слуга доложил, дрожа от страха:

— Генерал Су, князь Цинпин ворвался во дворец и идет прямо к вам, мы не смогли его остановить... Что нам делать?

Шэнь Фань улыбнулся. Будучи здесь чужаком без имени и статуса, он даже в собственных покоях не мог чувствовать себя в безопасности. Интересно, если бы пришел убийца, эти слуги так же преградили бы ему путь?

Впрочем, вслух он сказал другое. Погладив бровь, он ответил с небрежной улыбкой:

— Пригласите императора. А вы все уходите. Если император спросит, скажите, что это была воля князя.

Слуга, услышав это, чуть не лишился чувств от страха. Но теперь все знали, что генерал Су — зеница ока императора. И вспоминая, как генерал несколькими фразами загнал в тупик господина Су Цяня, слуга не посмел ослушаться.

Он бросился выполнять приказ, надеясь, что если что-то пойдет не так, он сможет переложить ответственность на князя.

Тем временем Цан Тань уже вошел в покои. Он был в ярости.

Когда он толкнул дверь, Шэнь Фань склонился над столом, что-то записывая.

Наступила ранняя осень. Мужчина в белоснежном исподнем небрежно вертел в руках кисть. Теплый солнечный свет падал сквозь окно, заливая комнату мягким сиянием.

Услышав шаги, Шэнь Фань поднял глаза, и в его карих глазах отразилось тепло:

— Ты пришел.

Когда он посмотрел на него так, холодная комната словно наполнилась светом.

Сердце Цан Таня невольно дрогнуло.

...Когда он начал любить этого человека?

Мягкий, как вода, он был таким с самого детства. Впервые увидев его, он поразился: как в семье генералов Су, славящихся своей железной волей, мог родиться такой человек, похожий на белого нефрита? Его улыбка была теплее самого прекрасного камня. Глядя на него, он думал: если рядом такой человек, стоит ли вообще о чем-то печалиться?

Он был умен и немногословен. Что бы ни случилось, если тебе было тяжело, он просто сидел рядом. Его чистые глаза... хотелось защитить их от всей грязи этого мира.

Наверное, тогда Цан Тань и решил, что будет оберегать его вечно.

Но увы...

Когда пришла весть о гибели отца Су, столица содрогнулась. Цан Таня в это время не было в городе, а когда он вернулся, то уже не нашел того юноши с мягкой улыбкой.

Не прошло и месяца после похорон, как на границе начались беспорядки, и шестнадцатилетний Су Цзинъань, едва успев сменить траурные одежды, отправился на войну.

Это расставание растянулось на десять долгих лет.

Когда спустя десять лет Цан Тань увидел в тронном зале того, кто когда-то казался хрупким юношей, а теперь стал «первым ученым полководцем Цанланя» в доспехах, зерно, дремавшее в его сердце, проросло и стало могучим деревом...

И лишь сегодня, пройдя через столько бурь, он понял, что этот человек всегда был тем, о ком он мечтал каждую ночь, но до кого не мог дотянуться.

Он оттолкнул его так далеко... Интересно, ждет ли он его еще?

http://bllate.org/book/21680/2236430