Готовый перевод The God's Quick Transmigration / Бог [Быстрое прохождение]: Глава 21

Цан Тань подумал, что этот ответ наверняка должен быть утвердительным, поэтому он тоже с улыбкой шагнул вперед. Но стоило ему сократить расстояние, как его улыбка, подобно колотящемуся в груди сердцу, разом оледенела и рассыпалась в прах.

Его взгляд упал на шею Шэнь Фаня — в месте, где одежда не смогла ее прикрыть, прятался едва заметный синеватый след от укуса.

Дыхание Цан Таня внезапно участилось, в глазах вспыхнуло яростное пламя, и прежнее выражение веселья мгновенно сменилось болью, которая тут же переросла в свирепую гримасу.

— Почему?! — взревел Цан Тань, яростно набросившись на Шэнь Фаня. — Почему ты предал меня?!

Шэнь Фань же, казалось, испугался его — он какое-то время остолбенело стоял на месте, прежде чем к нему вернухлась способность соображать. Он все-таки улыбнулся, но эта улыбка была горше любых слез:

— Почему... Ох... Ты еще спрашиваешь меня почему? Наверное, чтобы ты мог беззаботно, спокойно и радостно сопровождать Су Цяня в его родительский дом?

Выражение лица Цан Таня застыло, но уже через мгновение его вновь затопил слепой гнев:

— Я спрашиваю о причине твоего предательства?! Не приплетай сюда Су Цяня! Он по крайней мере не станет вытворять подобные бесстыдства с первым встречным мужиком!!

Остатки угрызений совести в душе окончательно испарились, зрачки Шэнь Фаня внезапно похолодели, однако лицо в тот же миг стало невероятно бледным, а тело забилось в неудержимой дрожи:

— Цан Тань... кто из нас бесстыден? Если бы не я... если бы я не унижался перед ним... Разве смог бы ты заправлять войсками и удерживать власть в столице, живя в свое удовольствие: жениться, заводить наложниц и каждую ночь пировать под пение куртизанок в собственном поместье?!

— Что... — Лицо Цан Таня переменилось. — Что ты сказал?

А тот лишь холодно и горестно усмехнулся, отступил на пару шагов и прислонился к столу, его расфокусированный взгляд бесцельно рассеялся:

— Я заключил с ним пари... Если бы я выиграл, он ни за что бы больше не попытался сместить тебя из столицы... А если бы проиграл...

Он отрешенно усмехнулся, переводя взгляд на Цан Таня, но в его глазах больше не было ни искры света:

— Знаешь ли ты, на что мы спорили?

Цан Тань не знал, но в этот момент, глядя на бледное лицо собеседника, он почему-то вовсе не хотел слышать продолжение, он боялся...

— Мы спорили о том, как ты поступишь с Су Цянем.

Но тот не дал Цан Таню возможности сбежать.

— Он сказал, что ты ничего не предпримешь. Стоит господину Су распластаться на твоей постели, и ты забудешь все обиды, что причинил мне... А я ответил, что этого не может быть. Я лучше всех знаю Цан Таня — он клялся мне, что вечно будет защищать меня от мирской суеты и сплетен.

Произнося эти слова, человек в белых одеждах вдруг отчетливо улыбнулся, вот только в этой улыбке сквозило лишь ледяное самобичевание и горечь.

Зрачки Цан Таня сузились.

— Нет...

А мужчина в белом продолжал улыбаться:

— Я возомнил себя ничтожным — и потому он выиграл. В ту ночь, когда ты увез Су Цяня из столицы навестить семью, он прямо здесь сорвал с меня одежду и прижал к полу...

Его голос внезапно оборвался, и кареглазый взгляд замер на лице князя Цинпина, который тоже побелел. Затуманившаяся дымка в глазах заставила сердце Цан Таня отчаянно забиться.

Впрочем, эта пелена быстро рассеялась. Мужчина в белом шаткой походкой сделал два шага вперед и, указав на собственное тело, холодно и тихо рассмеялся в лицо Цан Таню:

— Я противен тебе, Цан Тань?.. Я так верил тебе, я ради тебя мог отказаться от всего — но я оказался хуже какого-то актера из веселого квартала, хуже толпы певичек, набранных в поместье!! Все придворные тыкают в меня пальцами и кричат, что я опозорил имя прославленного генеральского рода Су, и все ради того, чтобы услышать от тебя, что я бесстыдник, да?! Цан Тань, князь Цан! Это участь, которую я заслужил, да?!

— Цзинъань! — сдерживая эмоции, Цан Тань с хриплым криком заключил его в объятия, склонился, чтобы поцеловать в губы, но тот отпрянул, вырываясь. Оставалось лишь крепко прижимать его к себе и безостановочно повторять: — ...Ты мой... Цзинъань, ты мой...

В глазах Шэнь Фаня, прижатого к чужой груди, промелькнуло омерзение. В конце концов, он делал это ради восстановления справедливости для бедного, жалкого первоначального владельца тела... Перенести немного страданий и пойти на жертвы было допустимо, но объятия этого человека становились все более безумными, казалось, он готов был...

В сердце Шэнь Фаня мгновенно вспыхнуло намерение убить, однако, ощутив приближение кого-то неподалеку за дверями павильсона, он едва заметно умерил уже готовое сорваться движение.

Сюжет этого мира зашел слишком далеко, и вопрос, от которого тот человек в прошлый раз ушел, пора было выставить на обсуждение сызнова.

Глава сорок вторая. Согласие государя и подданного (Конец)

Когда Цан Хуа толкнул дверь и вошел внутрь, открывшаяся его взору картина заставила его зрачки сузиться.

— Цан... Тань!

Этот грозный оклик вывел Цан Таня из состояния, близкого к потере рассудка. Осознав, кто стоит перед ним, он лишь холодно усмехнулся, повернулся к облаченному в императорские одежды Цан Хуа и процедил:

— Императорский брат, я всего лишь разбираюсь с делами и людьми в собственном поместье, не изволишь ли удалиться?

Услышав, что Цан Тань обращается к нему с таким никогда прежде не звучавшим выражением лица и тоном, Цан Хуа ответил леденящим взором:

— ...С каких это пор Су Цзинъань стал человеком из твоего поместья? Чего-то я об этом не ведал.

— Императорский брат изволит выражаться слишком категорично... Цзинъань с самого начала решил поселиться в резиденции князя Цинпина. А вот ты, императорский брат — с какой стати тебе вламываться сюда?!

— ... — Цан Хуа перевел взгляд на стоявшего за спиной Цан Таня Су Цзинъаня. Помолчав немного, он прямо на месте поднял руку и произнес, глядя на него: — Иди сюда.

Шэнь Фань, который прятался в стороне и наблюдал за представлением, замер. Он слегка приподнял брови и ответил императору долгим взглядом, но с места не сдвинулся и слова не сказал.

Увидев это, на лице Цан Таня промелькнуло торжежество, однако в следующий миг он, видимо, о чем-то вспомнил, и даже вызванная этим победная улыбка мгновенно покрылась тенью:

— Императорский брат, ты так давишь на Цзинъаня и даже запер его в этом дальнем павильоне, запретив свободно выходить... Не боишься ли ты пересудов при дворе и народной молвы?

— ... — Цан Хуа с крайне плотоядным выражением окинул взглядом Шэнь Фаня, опустил руку и посмотрел на Цан Таня, чье лицо исказилось от волнения: — Боюсь. — И прежде чем на лице Цан Таня успело отразиться торжество, Цан Хуа добавил глухим голосом: — Поэтому я не веду себя так бесцеремонно, как ты. Разве те пересуды чиновников и простого народа, о которых ты говоришь, не пали тяжким грузом на семью Су и Цзинъаня именно из-за твоих поступков?

— ... — Лицо Цан Таня вмиг помрачнело до предела. — Императорский брат говорит слишком жестокие вещи.

— Не я это говорю, а ты сотворил.

В глазах Цан Хуа мелькнула насмешка:

— Не думай, что я не знаю: когда наш отец был жив, а я еще не взошел на трон, та тяжелая болезнь — твоих рук дело. От начала и до конца ты вожделел и императорский престол, и его, но из-за своей трусости не решался довести дело до конца. Прежде чем что-то сделать, ты вечно оглядывался назад и сомневался, проявляя малодушие, а напоказ выставлял лицемерную маску любящего брата, кроткого и скромного... Цан Тань, даже если я сейчас стою здесь и заявляю, что отниму у тебя Су Цзинъаня целиком и невредимым — кроме как давить на меня честью страны, мнением чиновников и сплетнями простолюдинов, осмелишься ли ты встать во весь рост и открыто заявить мне, что бросаешь этот титул князя, и пусть даже нарушишь волю Сына Небесного, но Су Цзинъаня вернешь?!

Лицо Цан Таня резко изменилось, он несколько раз открывал рот, но слова застревали в горле, и в конце концов он лишь яростно уставился на Цан Хуа:

— Цзинъань — человек со своей волей, а не товар! Разве императорский брат не боится ранить его такими речами?!

Цан Хуа холодно усмехнулся, и насмешка в его глазах стала совершенно явной. Спустя мгновение он перевел взгляд на хранившего молчание Шэнь Фаня, и его зрачки сделались черными, как ночь:

— Я непременно добьюсь тебя. Даже если ты против, в один прекрасный день я заставлю тебя кивнуть.

Услышав это, Цан Тань, напротив, испытал смесь радости и тревоги. Он повернулся к стоявшему за спиной Шэнь Фаню:

— Цзинъань, тебе не нужно терпеть обиды, мы...

— Не используй это слово... — В этот миг Су Цзинъань, казалось, превратился в совершенно другого человека. От уголков его глаз до бровей и едва приоткрытых губ — даже легкая усмешка на губах казалась Цан Таню чужой и ледяной. — Когда меня ставят с тобой в одно «мы», это лишь напоминает мне, как в прошлом я унижал самого себя.

— Цзинъань?! — Лицо Цан Таня побелело от неверия.

— Даже когда тебя прижали к самому краю, ты все равно не посмел встать и открыто сказать ему, что дорожишь мной и готов пойти ради меня на жертвы. Когда факты уже тычут тебя носом, ты по-прежнему трусливо пятишься назад, прикрываясь так называемыми слухами, давлением и даже мной.

Шэнь Фань улыбнулся, и в его глазах не осталось ни малейшего намека на сокрытие насмешки:

— И после этого ты говоришь, что защитишь меня от обид и притеснений на всю жизнь? Ты что, ослеп? У тебя вообще осталась совесть?

— Цзинъань, не слушай его наваждения, я...

— Я никого не слушаю. Как ты и сказал, я мыслящий, независимый человек, поэтому я знаю: твои чувства ко мне — это в худшем случае проявление эгоистичного желания завладеть мной, — Шэнь Фань слегка склонил голову, кончиком пальца проведя по брови. — Ты не замечал, сколько словесных нападок я вынес, стоя впереди, и тебе было плевать, что даже такой человек, как Су Цянь, мог оскорблять и клеветать на меня. Если бы однажды эти сплетни легли на твои плечи, я полагаю, ты бы бросил меня и сбежал с Су Цянем, оставив меня одного расхлебывать все презрение и поношение. Разве я не прав?

— Цзинъань...

Шэнь Фань погрозил ему пальцем и с полуулыбкой отступил на шаг:

— Не приближайся ко мне, я окончательно разочаровался в тебе.

После этого он повернулся к молчаливому Цан Хуа, сделал шаг вперед, остановился и слегка прищурился:

— И рыбку съесть, и на елку сесть не получится. Я — первый ученый полководец Цанланя, в моих руках миллионы отборных воинов, мое имя на страже границ наводит ужас на врагов, а за защиту государственных интересов Цанланя я заплатил шрамами и боевыми заслугами...

Он сделал паузу и усмехнулся, хотя взгляд его оставался острым:

— Ты хочешь заполучить меня... Ха, разве поместится это в твоем гареме?

В глазах Цан Хуа внезапно засияли крошечные искорки света. Он вперил взгляд в стоявшего перед ним человека и проговорил:

— Мне нужно время.

Шэнь Фань кивнул:

— Северное племя Ланьку давно вынашивает изменнические замыслы, в течение ближайшего месяца там вспыхнет пламя войны. Эта война — за мной, я выступлю в поход. Разработай план заблаговременно, но до начала военных действий не смей пробалтываться придворным... При дворе могут быть лазутчики племени Ланьку.

Цан Хуа слегка нахмурился:

— Если начнется война, они наверняка готовились к ней долго... Поход на север требует слишком больших передвижений войск, к тому же племя Ланьку издавна славится своей грозной конницей... Тебе обязательно ехать?

— Чтобы избавиться от «почетного звания» соблазнителя, мне, разумеется, нужно отдалиться. — Шэнь Фань внезапно подался вперед на полшага, так что его алые губы почти коснулись одежды мужчины, но тут же замер, вскинув брови с улыбкой: — Никаких сомнений в моем источника информации... Прекрасно. Я буду ждать вестей из столицы на поле боя с племенем Ланьку. Каким бы ни был исход... я сделаю тебе роскошный подарок.

Шэнь Фань отступил на шаг и посмотрел на Цан Хуа... Будем надеяться, что после успешного подавления племени Ланьку ему не придется прибегать к той «новой способности», которую даровала система.

Тем временем опустошенный и потерянный Цан Тань провожал двоих взглядом, а в глубине его глаз мелькнула тень мрачной и жестокой злобы.

Три месяца спустя. Северо-западная граница.

Раздвинув тяжелую полу походной палатки, веявшую холодом и запахом крови, Шэнь Фань стер с лица следы крови и принял письмо из рук аккуратно стоявшего внутри гонца.

Пробежав послание глазами по диагонали, Шэнь Фань сжал ладонь в кулак так сильно, что бумага в его руке начала медленно сминаться.

Лишь спустя долгое время, когда эмоции немного улеглись, Шэнь Фань невидящим взглядом уставился на зажатое в ладони письмо:

— Я был неправ... Янь Хуайцзинь?

Еще два месяца спустя слухи докатились даже до городов далекой северо-западной границы:

— Слыдали? Император возвел новую императрицу! Говорят, у бывшей благоверной наложницы Дэ-фэй родился драгоценный сын от самого императора!

А в это время в столице мужчина с мрачным лицом по приказу явился во дворец и, опустившись на колени в дальнем павильоне, опустил голову:

— Император, гонец, отправленный на северо-запад, на обратном пути пропал без вести в Инчжоу... Проверка показала... это дело рук солдат резиденции князя Цинпина.

— Приведите ко мне Цан Таня!

На северо-западной границе, в продуваемом свистящими ветрами военном лагере, кисть в руке Шэнь Фаня оставила жирную кляксу на бумаге. Он бросил долгий взгляд на карту столичного направления, отбросил волчью кисть в сторону, закрыл глаза и развернулся:

— Передать мой приказ — завтра в час кролика — решающая битва!

......

Еще полмесяца спустя, как раз в период новогодних праздников, жители столицы не сидели по домам, а толпились на улицах в ожидании — до них дошли слухи, что первый ученый полководец Цанланя разгромил племя Ланьку на границе, а их вождь уже обезглавлен. Сегодня был великий день возвращения генерала Су в столицу, и даже император лично со всеми гражданскими и военными чиновниками вышел к городским воротам встречать войско, так что они ни за что не хотели пропустить это зрелище.

Чиновники и император Цан Хуа простояли у городских ворот все утро, и лишь в полдень на линии горизонта наконец забрезгли силуэты возвращающейся армии.

Цан Хуа мог лишь подавлять сложные чувства в душе... Интересно, станет ли тот человек слушать его объяснения насчет того, что это Цан Тань подменил его письма?..

Однако по мере приближения войска стройная и безмолвная суровость накрыла всех тяжелой тенью. И когда колонна подошла ближе, глазастый солдат на крепостной стене испуганно вскрикнул.

На глазах у изумленной толпы впереди не было главнокомандующего — во главе шли три военачальника, и у всех троих, как и у прочих воинов в армии, правый рукав доспехов был перевязан черной траурной лентой.

Позади их коней, окруженный надежной стражей, двигался черный, леденящий душу гроб.

Один из трех военачальников первым пришпорил коня, доскакал до городских ворот, соскочил с седла и опустился на колени, хрипло прокричав:

— Ваше Величество — генерал Су...

На этом слова оборвались. Цан Хуа долго застыл в оцепенении под грохот поднявшейся вокруг паники — пока на его лбу не вспыхнул кроваво-красный свет.

— Этого не может быть!!!

Цан Хуа бросился прямо к остановившейся армии и почти взвыл:

— Эй! Откройте гроб!!

— Ваше Величество, ни в коем случае нельзя! — с криками попадали на колени пришедшие в себя придворные.

— Я сказал, открыть гроб!! Вы что, оглохли?!!

...Впоследствии жители столичного Цанланя, вспоминая тот день, неизменно вздыхали: гнев Сына Небесного и впрямь способен перевернуть небо и землю.

Странная, мрачная буря в конце концов помешала императору вскрыть гроб прямо у городских ворот. Чиновники молчали, и толпа стражников, охранявших траурный черный гроб, внесла его прямо во дворец.

По приказу были сорваны крышки и с внешнего саркофага, и с внутреннего черного гроба.

Цан Хуа стоял перед гробом, глядя на лежащего внутри человека — начиная с легкой дрожи в угольно-черных зрачках и до всеобщей неудержимой дрожи во всем теле.

Стоявшие на коленях чиновники увидели лишь, как лицо их императора залилось краской, и он неожиданно зашелся в кашле.

Ярко-алая, теплая кровь упала прямо на лицо Шэнь Фаня.

— Ваше Величество! — раздался испуганный крик.

Во дворец воцарил хаос, и потому никто не заметил, как кончики пальцев лежавшего в гробу человека, спрятанные в широких рукавах, едва заметно дрогнули.

Четыре месяца спустя, в разгар весны.

Во внутренних покоях дворца мужчина в черных одеждах с аккуратно завязанными на затылке темными волосами прислонился к оконной раме и, глядя на вошедшего в императорский двор мужчину в желтых одеждах, с улыбкой произвел:

— Что? Не удалось сгладить сказанную ложь? Если подумать, ребенок «новой императрицы» как раз должен был появиться на свет? Где же ты теперь отыщешь младенца?

Цан Хуа с улыбкой коснулся лба, широким шагом пересек комнату, подхватил человека на руки и направился к постели:

— У меня сейчас очень сильный жар, любимая супруга, похоже, желаешь искупить вину собственной плотью?

Шэнь Фань, не особо жаловавaвший такое положение, слегка повернулся и цапнул мужчину за грудь, а затем поднял взгляд и ослепительно улыбнулся:

— ...Тогда постарайтесь как следует, Ваше Величество, а ваш скромный слуга родит вам наследника?

— ...

Зрачки Цан Хуа мгновенно почернели, превратившись в бездонную тушь.

...В весенний сезон цветения в императорских покоях Цанланя вновь воцарилась пышная весна... Глава сорок третьая. Особняк Фэн (Часть 1)

В эпоху смуты и хаоса, когда военачальники делили земли между собой, борьба Севера и Юга разгоралась с яростью пламени, а иноземные державы хищно скалили зубы, вся земля Хуаго пылала пожарами. Кто-то навеки вписал свое имя в потрепанные страницы истории, но куда больше людей пыталось просто выжить под градом пуль и снарядов.

Ли Бувэй был одним из таких людей.

В этот момент он, подобно потерявшей хозяина собаке, на ощупь пробирался сквозь непроглядную тьму ночи, шатаясь и бросаясь бегом вперед.

Он слышал собственное хриплое, похожее на кузнечные мехи дыхание и бешеный стук сердца в груди, в то время как ноги онемели настолько, что он даже не чувствовал боли от пулевого ранения, полученного ранее.

Ли Бувэй лишь крепче прижал к груди легкую, почти невесомую коробку.

Ради этой вещицы он пожертвовал практически всем. Но он знал: стоит ему ускользнуть от преследователей, как его остаток дней пройдет в сытости и покое, и ему больше никогда не придется жить в страхе.

Пусть... пусть даже те, кто гнался за ним по пятам, походили на жаждущих крови злых духов — у него все еще оставался шанс сбежать.

Обладая необычайно тонким нюхом, Ли Бувэй уже начал ощущать в порах кожи солоноватый запах моря. Какой-то из восемнадцати причалов Бяньду должен был ждать его совсем неподалеку.

При этой мысли Ли Бувэй почувствовал, как в теле прибавилось силенок, способных помочь ему вырваться на свободу... Ему нужно было лишь добраться с этой коробкой до причалов, встретиться с людьми, которые должны были его переправить, и он смог бы навсегда покинуть этот так называемый первый город Хуаго. И тогда — что ему до того человека из Особняк Фэн?

Сменив имя и фамилию, начав жизнь с чистого листа, он возродится вновь. И даже если этот человек из Особняк Фэн обладал властью, способной закрыть небо одной рукой над Бяньду... неужели он погонится за ним за границу?

Нет... он не сможет...

С этими мыслями Ли Бувэй издалека увидел тусклые, размытые огни причала — в этот момент они казались ему вратами рая.

Приложив последние усилия, Ли Бувэй ускорил шаг, и пристань в его глазах наконец стала четче, а налитые кровью глаза неожиданно ярко вспыхнули.

Но стоило ему сделать еще пару шагов, как вся открывшаяся картина заставила его надежды смениться полнейшей растерянностью.

Ли Бувэй ошеломленно замер — в этот момент он даже забыл про преследовавших его всю дорогу «злых духов», а лишь крутился на месте, охваченный паникой, точно сбившийся с пути странник.

Где это он?

http://bllate.org/book/21680/2236431