Это был «острый клинок»!
В одно мгновение, быстрее, чем можно моргнуть, четырех-пятилетний ребенок возник прямо перед У Ваном. Он походил на молниеносный клинок, от которого невозможно защититься, а его крошечное тело таило в себе пугающую мощь и скорость.
Удар когтями, который У Ван парировал, не прекратился ни на секунду. Запястье ребенка неестественно вывернулось, и, словно присосавшаяся пиявка, он поднырнул под руку У Вана, целясь в живот.
Два «существа» атаковали его одновременно, причем одно из них оставалось невидимым. У Ван не успел уклониться, и на его животе появилось три глубоких пореза.
Он поспешно отступил назад.
— Чш-ш!
Оглянувшись, он едва не оступился и не сорвался с алтаря.
Раны на животе отличались от тех, что нанесли трупные дети: не было ни ядовитого дурмана, ни жгучей боли, да и порезы оказались неглубокими — внутренние органы, судя по всему, не были задеты.
У Ван пригнулся, не спуская глаз с ребенка, замершего впереди. Тот по-прежнему выглядел невинным малышом: пухлые, розовые щечки, милый носик, даже на подбородке виднелись мягкие ямочки.
Рука, только что распоровшая У Вану живот, теперь послушно лежала на груди — короткие, пухлые пальчики, на тыльной стороне ладони пять ямочек, и ни следа крови, ни намека на жестокость.
Видя, что У Ван смотрит на него с каменным лицом, ребенок лукаво наклонил голову и подмигнул, растянув губы в застенчивой улыбке:
— {[%]|^}~，/@$%^&*_+=-＞~`。
Что-то лопочет, ничего не разобрать.
Больше ждать нельзя!
Каждая секунда промедления грозит Гого и остальным смертельной опасностью.
С этой мыслью У Ван помрачнел, в глазах вспыхнула ярость, и он первым бросился на ребенка с ножом.
Малыш двигался невероятно быстро, и почти все удары У Вана проходили мимо.
Зато на теле самого У Вана раз за разом появлялись новые порезы.
Поняв, что атаки У Вана не представляют угрозы, ребенок перестал нападать. Он словно начал играть с ним, порхая вокруг, то и дело тыча пальцем в раны на животе, пиная по ногам или дергая за штанины.
— Хи-хи-хи!
У Ван, казалось, вышел из себя: он начал беспорядочно махать ножом, лицо его побагровело от гнева.
Видя его бессильную ярость, ребенок пришел в еще больший восторг и даже специально останавливался, чтобы скорчить гримасу.
— Бе-бе-бе, ￥%……&*。
У Ван по-прежнему чувствовал, как невидимое сознание пристально наблюдает за ним из темноты. Он стиснул зубы и опустил глаза, пряча под густыми ресницами клокочущий гнев.
Заметив это, ребенок с хихиканьем снова вонзил пальцы в рану на животе, с силой сжал их, впиваясь в рваное мясо, словно пытаясь вытянуть наружу кишки.
Сейчас!
— Угх!
У Ван улучил момент и намертво вцепился в его руку!
Ребенок ошеломленно поднял голову. У Ван, чье лицо покрылось холодным потом, смотрел на него без единой капли гнева — в глазах застыл ледяной холод. Он склонился к нему, едва заметно усмехнулся и прошептал:
— Попался.
Невидимое сознание, что насмешливо наблюдало за игрой ребенка, тут же отреагировало и в ярости обрушилось на У Вана.
У Ван не стал уклоняться. Он крепко держал ребенка за руку, рывком притянул его к себе и с силой ударил ногой прямо в лицо.
Две противоположные силы столкнулись в теле ребенка. Раздался хруст ломающихся костей, и из его горла вырвался леденящий душу вопль.
У Ван глухо застонал: невидимая сила всей мощью ударила его в спину.
Но он подавил подступившую к горлу кровь и не отпустил ребенка. Как та сущность била его, так он отвечал ей тем же.
Видя, что ребенок ранен и кричит, невидимая сила пришла в ярость. Она приняла форму призрачного силуэта, схватила У Вана за горло и потянула вниз!
— Кх-х!
У Вана повалило назад, дыхание перехватило, но, падая, он со всей силы ударил затылком в невидимую сущность и одновременно вонзил в нее нож.
Правой рукой он швырнул ребенка на пол, и, пока сущность отпрянула от боли, выдернул нож, развернулся и вогнал его прямо в сердце малыша.
— У-у-у…
Слыша жалкий плач ребенка, У Ван, стоя на одном колене, остался непреклонен. Нож торчал в сердце врага. Прежде чем призрачный силуэт успел броситься на него, У Ван обеими руками с силой вогнал лезвие еще глубже — по самую рукоять — и провернул его!
— А-а-а!
Раздался пронзительный визг. От нестерпимой боли рот ребенка широко раскрылся, а миловидные черты лица исказились в гримасе ужаса.
Толпа трупных детей, до этого хаотично метавшаяся по пещере, застыла, словно пораженная заклятием окаменения. Они замерли в своих свирепых позах, образовав жуткое кольцо, словно время остановилось.
Даже черная жидкость, что непрерывно бурлила, застыла на месте. Та самая субстанция, которую не брал даже нож, начала стекать с тел А-Ху и остальных.
Гого, прижавшись спиной к холодной влажной стене, застыл в неестественной позе: его единственная уцелевшая рука намертво вцепилась в горло трупного ребенка. Перед ним лежала груда иссохших трупов.
В последний миг перед тем, как наступила эта мертвая тишина, двое детей успели подскочить к нему. Их пасти, полные острых клыков, были всего в трех дюймах от его горла, а с зубов капала слюна!
Теперь же они застыли, словно статуи, и от них исходил лишь тошнотворный запах гнили и ледяной холод.
— Х-х… х-х… — грудь Гого, залитая кровью, тяжело вздымалась, из горла вырывалось хриплое дыхание выжившего. Он разжал пальцы, и окоченевший труп свалился, как кусок гнилого дерева.
Гого медленно осел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Культя была онемевшей от боли и перенапряжения, а единственная рука билась в конвульсиях.
Он перевел взгляд через застывшую толпу на фигуру, распростертую в луже крови неподалеку.
Баона тоже была вся в крови, она безвольно лежала на краю тьмы. Несколько иссохших трупов придавили ее ноги и плечи, пытаясь в последний момент утащить вглубь своры.
Теперь тянущая сила исчезла. Она сильно закашлялась, с трудом приподнялась. Из уголка рта текла черная кровь, но в глазах, долгое время бывших мутными, едва заметно теплился слабый огонек жизни.
Они одновременно посмотрели вглубь тьмы, и в их глазах смешались боль, замешательство и понимание.
Второй господин / Маленький господин У справился!
Сигуй, чья шерсть была пропитана густой кровью и ледяной черной грязью, а задние лапы разъедены трупным ядом, с трудом вырвался из пасти застывшего ребенка. Скуля, он пополз в сторону У Вана, оставляя за собой кровавый след.
Каждое движение причиняло ему нестерпимую боль.
— Бум!
У Вана, словно после попадания тяжелого снаряда, отбросило в сторону невидимой силой. Он пролетел, как воздушный змей с оборванной нитью, и остановился лишь тогда, когда ударился о бронзовый треножник. Кровь, поднявшаяся к горлу, хлынула наружу.
— Пф-ф! — он выплюнул целое облако темной крови, в которой виднелись ошметки внутренних органов.
У Ван бессильно лежал на земле. — Кхе-кхе-кхе… — после тяжелых ударов в спину и того, как ребенок разорвал его раны, спазмы в животе и разрывы в горле заставляли его кашлять, и кровь не переставала течь.
Но призрачный силуэт не обращал на него внимания — нож, торчащий в теле ребенка, привел его в замешательство: каждый раз, когда он пытался его вытащить, ребенок издавал пронзительный вопль.
С каждым вдохом изо рта У Вана вырывалась густая кровавая пена. Дрожа, он ухватился за край бронзового треножника и с трудом поднялся. Глядя на двух «существ» неподалеку, он слабо усмехнулся.
Он протянул руку, сжал пальцы и крепко зажал в ладони холодную, твердую нефритово-зеленую бусину, излучавшую странный свет.
В тот миг, когда его пальцы коснулись гладкой поверхности холодного нефрита…
Призрачный силуэт резко обернулся и бросился к нему, но было уже поздно.
У Ван схватил бусину в светильнике и вырвал ее!
Как только бусина была насильно извлечена, поддерживающая светильник магическая сила исчезла. Светильник с грохотом упал в треножник, а призрачный силуэт рассыпался, словно помехи на экране старого телевизора.
Лишь пламя внутри бусины внезапно яростно вспыхнуло.
Даже сквозь нефрит ощущались густые волны нежелания смириться, злобы и гнева, пока огонь медленно не угас.
От нестерпимой боли рука У Вана соскользнула с треножника, и он едва снова не рухнул на землю. Он мучительно запрокинул голову, в голове гудело, перед глазами поплыли черные пятна, крупные капли пота катились по лицу. Кое-как выровняв дыхание, он посмотрел вниз.
Раны, оставленные ребенком, больше не выглядели как обычные порезы — они стали такими же, как раны от трупных детей: разъеденными трупным ядом, покрытыми гнилью. Онемение сменилось жгучей, невыносимой болью, предвещающей гниение!
Неужели здесь тоже была иллюзия?
У Ван с горькой усмешкой посмотрел в сторону ребенка. Его шатало, ноги слушались плохо, но он шаг за шагом двинулся вперед.
Ребенок все еще был пригвожден ножом к полу и тихо выл. В отличие от того «нефритового лика», который он видел при первой встрече, теперь большая часть лица ребенка начала гнить и разлагаться: кожа стала сине-серой, глазницы глубоко запали, а черные, как жемчужины, зрачки налились злобой.
Наряд народа дай больше не сверкал: ярко-зеленая юбка и вышитые заплатки на груди и плечах превратились в лохмотья. Полуобнаженное тело было прикрыто лишь остатками ткани, разорванными во время борьбы.
Массивная серебряная цепочка на поясе, тяжелая и широкая, от времени деформировалась и почти порвалась. Оставшиеся звенья и маленькие серебряные подвески почернели и при каждом движении ребенка издавали в мертвой тишине пустой, жалобный звон — словно погребальный колокол для заблудшей души.
Серебряное ожерелье, которое У Ван видел на его шее в начале, исчезло, оставив лишь пустую сине-серую кожу.
У Ван нагнулся и потянул его за собой, отчего ребенок снова закричал.
Из его одежды выпал старый истлевший свиток. Время безжалостно стерло с него все письмена, остались лишь дыры и порванные волокна.
У Ван не обратил внимания на свиток и, не слушая воплей, протащил ребенка к бронзовому треножнику.
Из черной глубины сосуда беззвучно сочился призрачный свет.
Плюх.
Раздался глухой звук.
Маленькое тело в остатках роскошных одежд было точно брошено в объятия треножника.
Его уцелевшая лодыжка, украшенная серебром, в последний момент едва заметно дернулась, но слабое сопротивление было поглощено треножником, и всякая жизнь угасла.
Иссохшее тело хозяина гробницы погрузилось на дно, прижимая к себе окровавленными руками тусклый лотосовый светильник. Больше не было ни звука.
У Ван развернулся и пошел прочь от алтаря. Его руки онемели, словно были скованы льдом, а головокружение от потери крови и яда волнами накатывало на сознание.
Он держался исключительно на инстинктах.
http://bllate.org/book/21354/2170947
Готово:
