Готовый перевод Three Years a Widow, Two Years a General's Wife / Судьба генеральши: от вдовы до первой леди: Глава 39

Глава тридцать девятая. Я соскучился

Войско Хо Цунцзина вернулось в Цзинду последним. Первым же прибыл князь Увэй, а указ о пожаловании Хо Цунцзину титула маркиза и вовсе отправили прямо в действующую армию.

Находясь в Резиденции князя Чэн, Лю Чи впервые затосковал по тем временам, когда в Резиденции князя Жуя ему проходу не давали от бесконечных забот.

В день похорон Се Хуайчжана Лю Чи не делал ровным счетом ничего. Он просто стоял в стороне и смотрел, как множество людей приходит проститься с усопшим.

Наверное, Се Хуайчжан и вообразить не мог, что придет столько народу, но чиновники из партии князя Жуя явились почти в полном составе, а те, кто оплакивал его, выстроились в длинную очередь.

Появившийся Шэн Юньгуй бросал на него исполненные глубокого сочувствия взгляды.

Лю Чи лишь слабо улыбнулся и покачал головой, давая понять, что с ним все в порядке.

Больше он не пролил по этому парню ни слезинки. Лишь на седьмой день после смерти, в ночь поминок, он уселся во дворе с кувшином вина — невиданное дело — и в одиночку пропил до самого рассвета.

Пьяного Лю Чи затащил в комнату Се Хуайсун, вышедший на утреннюю зарядку.

Лю Чи пластом лежал на постели, чувствуя, как весь мир идет кругом. Когда слуга попытался стянуть с него обувь, а заодно принялся расстегивать одежду, он отмахнулся и прогнал того прочь.

Так он и пролежал лицом вниз, обнимая сбившееся одеяние, проспав целый день.

Лишь когда во второй половине дня солнце заклонилось к западу, Лю Чи наконец проснулся. Он Кое-как натянул туфли, даже не пытаясь привести в порядок мятую, в складках одежду, взъерошил волосы и побрел к выходу.

Обжигая взглядом, Хо Цунцзин легко прикусил кончик его пальца и усмехнулся:

— Ладно уж. Ты ешь еду, а я ем тебя.

Лишь глубокой ночью, лежа на постели и прерывисто дыша, Лю Чи откинул со лба влажные от пот пряди и хриплым голосом простонал:

— Хватит пока, я проголодался, я хочу есть.

В конце концов, Хо Цунцзин, должно быть, только сегодня прибыл в Цзинду — военачальникам, возвращающимся в столицу, запрещено сразу же ехать по домам. Сперва они обязаны явиться к Императору, и лишь когда тот милостиво разрешит вернуться в родные стены, они получают такое право. В противном случае приходится коротать время в военном лагере за городской стеной.

На теле Хо Цунцзина выделялись два самых заметных шрама. Первый тянулся длинной полосой по спине — его оставили во время рубки на Заставе Яньдан, к счастью, обошлось поверхностной раной. Второй находился на правой голени: жуткая, насквозь пронизывающая рана, оставленная в тот момент, когда он, прорывая окружение верхом на лошади, получил удар вражеским копьем навылет. На исцеление ушло несколько месяцев.

Сегодня увидеться им точно не светилось.

— Цунцзин... — глуповато позвал он.

Лю Чи окончательно растерял весь свой боевой пыл.

Поначалу он, конечно, сопротивлялся, но стоило ему увидеть новые шрамы, сплошь покрывавшие обнаженное тело Хо Цунцзина, как сердце его тут же растаяло.

Ласковые лучи закатного солнца падали на него. Лю Чи сладко потянулся, ощущая, как все тревоги и мысли о Се Хуайчжане напрочь выветрились из головы.

Он раздумывал, не перекусить ли ему сперва, а затем наведаться в Резиденцию князя Жуя.

Его отуманенная вином голова мгновенно подала сигнал тревоги. Уперевшись руками в плечи Хо Цунцзина, он испуганно выкрикнул:

— Ты что творишь...

Хо Цунцзин стоял прямо у входа во двор в темно-синем халате, с официальными печатями Маркиза Чжэньдун и Великого генерала Чжэньцзюнь на поясе. За время разлуки он заметно загорел, а от всего его облика веяло суровой, убийственной аурой, отчего Лю Чи на мгновение даже почувствовал себя чужим.

Лю Чи попытался отпихнуть его ногой, но тот перехватил его за щиколотку и снова несильно прикусил за голень.

Лю Чи растерянно уставился на него. Хо Цунцзин молча шагнул вперед, подхватил его за талию сильным движением рук, легко приподнял и понес в сторону спальни.

— Да ты просто зверь!

Всех слуг немедленно выставили из комнаты. Понурив головы, они молча стояли во дворе, решив притвориться глухими, чтобы не слышать доносившихся из спальни сдавленных звуков.

Заметив растрепанный вид возлюбленного, Хо Цунцзин с размаху захлопнул створки уличной двери.

Лю Чи сидел на каменном табурете, лениво приглаживая растрепавшиеся длинные волосы.

И тут до него донесся шумный гам снаружи.

Фигура, напоминающая разбойника с большой дороги, с грохотом распахнула калитку и вихрем влетела во двор.

Лю Чи, пытавшийся стряхнуть с себя остатки сна на каменном табурете, заподозрил, что все еще спит.

Но Хо Цунцзин и не думал рассказывать, какими жертвами и подвигами добыты эти раны. Он просто крепко обнял Лю Чи, жадно припал к его губам и лишь спустя долгое время вымолвил первые слова.

Он тихо произнес:

— Я соскучился.

Его голос стал еще более низким и хриплым, чем до разлуки, но звучавшая в нем любовь лишь крепла.

И тогда Лю Чи позволил ему обращаться с собой, как с безумно голодным псом, вплоть до самого вечера.

Однако теперь Лю Чи чувствовал, что больше не выдержит — опустошенный желудок громко заявлял о своих правах.

Любовью сыт не будешь, и после того как господин Лю в очередной раз взбеленился, Великий генерал Хо с явным сожалением выплюнул наконец своего малыша Лю.

Оберегаемый им Лю Чи, которого бережно опустили в деревянную бадью, мучимый страшным голодом, сидел прямо в воде и с аппетитом грыз принесенный Хо Цунцзином фрукт, походя на какое-то прожорливое лесное зверье.

Хо Цунцзин не удержался и чмокнул его в раскрасневшуюся щеку.

Лю Чи настороженно покосился на него, прижал фрукт к груди и испуганно вжался в воду.

Он сжевал кусок, проглотил пищу и пробормотал с угрозой в голосе:

— Предупреждаю тебя, Хо Цунцзин...

Остаток фразы был безжалостно заглушен поцелуем.

Спустя долгое время Хо Цунцзин с улыбкой вытер его припухшие губы:

— А этот фрукт и правда сладкий.

Лю Чи злобно впился зубами в его палец, в глазах его сверкнули опасные искры.

Когда после сытного ужина настало время ночных сражений, мастер Лю тряхнул стариной и пустил в ход былые профессиональные навыки. И пусть Великий генерал Хо на полях сражений мастерски ворочал армии, словно драгоценные шторы, и пусть он сумел вывести семидесятитысячное войско из окружения двухсот тысяч солдат, в этот момент он был наголо разбит и обращен в бегство господином Лю.

На следующее утро, когда Се Хуайсун с опаской постучал в двери спальни своего шурина, до него сперва донесся невнятный голос Великого генерала Хо, а затем — окрик Лю Чи.

Окошко приоткрылось, и Лю Чи, склонив голову набок, поинтересовался:

— Кто там?

— Это я, Хуайсун, — послушно отозвался тот и случайно заметил руку Лю Чи, державшуюся за оконную раму: даже на костяшках пальцев алели следы от зубов.

Послушный юноша тут же потупил взор, страшась, что от избытка увиденного у него в глазах вскочат ячмени.

— Хуайсун, значит, — голос Лю Чи оборвался. Судя по звукам, он кого-то от души пнул, после чего тон его выровнялся, — зачем пожаловал?

— Да ни за чем особенным, просто узнать, не изволишь ли ты вместе со всеми позавтракать?

— Не нужно, — бросил Лю Чи и захлопнул окно.

Уже удаляясь, Се Хуайсун вроде бы снова расслышал возню, доносившуюся из комнаты.

Выносливости Великого генерала и его шурина можно было только позавидовать.

Он озадаченно почесал в затылке, толкнул калитку и вышел наружу.

Впрочем, все началось с того, что Великий генерал ворвался в дом с таким свирепым видом, будто собрался умыкнуть невесту с боем. Се Хуайсун невольно тревожился за своего хрупкого «брата-невесту».

Но судя по силе только что прилетевшего пинка, его шурин по-прежнему оставался прежним грозным бойцом.

Бесившись и кувыркаясь несколько дней напролет, Хо Цунцзин и Лю Чи наконец соизволили показаться из своего укрытия.

Лишь тогда Лю Чи нашел в себе силы задать вопрос:

— С чего это ты так быстро вернулся?

— Из дворца сразу сюда поехал, — с абсолютной невозмутимостью ответил Хо Цунцзин.

Возразить на это было решительно нечего.

Лю Чи махнул на него рукой: будь что будет. В конце концов, перед ним маркиз Чжэньдун, герой, одержавший победу и добывший главную заслугу. Не станет же Император тащить его на плаху только за то, что он навестил дом.

— Впредь так не делай, — прислонившись к его груди, невзначай предостерег Лю Чи.

Нынешний статус Хо Цунцзина шел вразрез с прошлым. Своенравие генерала, подавляющего Восток, и своенравие маршала Чжэньдуна — вещи совершенно разного порядка.

— Угу, — рассеянно бросил Хо Цунцзин, перебирая его пальцы, и поинтересовался: — Так когда мы сыграем свадьбу?

Лю Чи моргнул, глядя на него, и умолкнул.

— В ближайшее время вряд ли получится.

Хо Цунцзин призадумался:

— Из-за того, что траур по Се Хуайчжану еще свеж? Ничего страшного, я могу подождать.

— Не только поэтому.

Хо Цунцзин опустил взгляд на него.

Лю Чи тоже смотрел на молодого маркиза. Хо Цунцзин до крайности простодушен в политических делах; он еще не осознал, что из-за перемены своего положения лишился права свободно выбирать себе супругу.

По крайней мере, в мужья ему не дозволено взять мужчину.

Тем более что Лю Чи — вовсе не рядовой мужчина. Он — самая ключевая фигура во всей партии князя Жуя, уступающая по значимости лишь самому князю.

Лю Чи пока не горел желанием открывать Хо Цунцзину глаза на эту истину.

Хо Цунцзин был не в силах постичь подобные тонкости, впрочем, ему и не дали додумать: Лю Чи прижался щекой к его щеке, ласково и кошачье потеревшись о кожу, и рассудок Хо Цунцзина мгновенно испарился.

— Мне сегодня еще нужно заехать в Резиденцию князя Жуя, ты со мной? — мурлыкнул Лю Чи, не отрываясь от его лица.

— Разумеется, с тобой, — пробормотал Хо Цунцзин. — Только неужели в этой резиденции столько дел? Я слышал, в последнее время ты слег от хвори, расплачиваясь здоровьем за хлопоты ради этого малого.

Хо Цунцзин обхватил его за талию и легонько сжал:

— Сам погляди, насколько ты исхудал со дня нашей разлуки?

На это Лю Чи нечего было ответить. Он и вправду заметно осунулся от бесконечных забот, а кончина Се Хуайчжана и вовсе высосила из него все соки, так что даже в последующие дни затишья он никак не мог восстановить силы.

Стоило ему погрузиться в праздность, как в памяти невольно всплывали последние слова Се Хуайчжана и те три месяца, что они провели бок о бок с Хо Цунцзином.

Тогда Лю Чи вспоминал, как Се Хуайчжан изо всех сил цеплялся за жизнь в ожидании императорских наград лишь для того, чтобы задать ему вопрос: «Так неужели даже при столь немощном теле я могу рассчитывать при раздаче наград услышать, что уступил лишь тебе?» Это стало высшим достижением его полного таланта жизни и квинтэссенцией всей его затаенной горечи. От этих воспоминаний Лю Чи становилось тяжко на душе.

Всплывали в памяти и прежние дни с Хо Цунцзином. Лю Чи корил себя за прошлые ошибки и причиненную тому боль, сообразив вдруг, что они провели вместе каких-то три-четыре месяца, а в разлуке провели почти целый год.

За весь этот год они не обменялись ни единым письмом.

От этого тоже щемило сердце.

До возвращения Хо Цунцзина настроение у него было из рук вон плохим.

Заметив, что Лю Чи поник головой и умолк, Хо Цунцзин снова смягчился от жалости:

— Ладно, не будем об этом. Разве тебе не нужно в Резиденцию князя Жуя?

— Мм.

Визит Хо Цунцзина, совмещающего посты маркиза Чжэньдун и Великого генерала Чжэньцзюнь, в Резиденцию князя Жуя имел колоссальный вес.

Те, кто уповал на усиление позиций Хо Цунцзина и размолвку его с партией князя Жуя, получив эту весть, были горько разочарованы, в то время как колеблющиеся окончательно уверовали в превосходство лагеря князя Жуя.

Двенадцатый принц, Шэн Юньгуй, судя по всему, был уже в шаге от назначения Наследным принцем.

После возвращения Хо Цунцзина в столицу и его недвусмысленного перехода на сторону партии князя Жуя мощь самого князя стала превосходить влияние любого из принцев — даже с учетом мощи их материнских кланов.

Титул маркиза за военные заслуги, реальные рычаги власти — пусть Хо Цунцзин выступал в одиночку, его веса с лихвой хватало, чтобы потягаться с целым знатным кланом.

В самой Резиденции князя Жуя хлопот поубавилось: больше не нужно было ломать голову над доставкой сотен тысяч пайков к линии фронта. Шэн Юньгуй спал теперь гораздо крепче, да и у Лю Чи дел не оставалось. Поездка в Резиденцию замышлялась главным образом ради того, чтобы явить миру Хо Цунцзина и продемонстрировать поддержку партии князя Жуя.

— Малек мой золотой~ — Шэн Юньгуй, на редкость благодушный, демонстративно проигнорировал Хо Цунцзина и обратился к Лю Чи: — Старшая барышня из клана Су сегодня устраивает поэтический салон, не хочешь составить им компанию?

— Оставь... — Лю Чи ухватил Хо Цунцзина за рукав, скривившись в знак отказа.

Господин Лю обладал множеством талантов, но сызмальства напрочь был лишен поэтического дара, а потому держался от подобных сборищ подальше.

Видя такую мину, Шэн Юньгуй улыбнулся:

— Чего ты испугался... Никто не заставит тебя слагать стихи. Просто ты в последнее время носу из дома не казал, вот я и зову тебя проветриться.

Лю Чи вдруг что-то сообразил:

— Ты говоришь о старшей барышне Су Шуяо?

— Она самая.

— Тогда мы идем. — Лю Чи тоже расплылся в улыбке.

http://bllate.org/book/21314/2162844