Готовый перевод Three Years a Widow, Two Years a General's Wife / Судьба генеральши: от вдовы до первой леди: Глава 35

Ты что думаешь? — Се Хуайчжан посмотрел на Лю Чи.

Лю Чи же перевёл взгляд на Чжэн Ляньсюэ:

— У Двенадцатого нет никаких соображений на этот счёт?

— Никаких.

На самом деле Двенадцатый принц превосходно умел ладить с чиновниками, но со стариком Чжан Минтином дело обстояло иначе.

Тот прослужил на государственной службе несколько десятилетий и, хотя в конце концов так и не вошел в состав кабинета министров в качестве старшего советника, стоял почти на самой вершине чиновничьей иерархии.

К реальным обладателям власти — пожилым сановникам, к которым все относились с величайшей осторожностью, — старейшины, напротив, питали странное, ничем не обоснованное пренебрежение. Они соблюдали с принцами внешние приличия и вели себя почтительно, однако добиться их искреннего подчинения было труднее, чем достать луну с неба.

Особенно это касалось таких ушедших на покой стариков, как Чжан Минтин, которые больше не желали барахтаться в водовороте политических интриг. Без крайней необходимости даже Император не смог бы легко вернуть его к делам.

За годы при дворе Чжан Минтин обзавелся глубокими и прочными связями. Даже если бы всплыла вся неприглядная история с тем, как его никчемный сын присвоил двадцать тысяч лянов, стоило старику проявить твердость и отречься от непутевого отпрыска, это дело, скорее всего, не затронуло бы его самого. Пытаться же давить на него напрямую с помощью лишь этого инцидента было бы слишком грубо и прямолинейно, к тому же подобной угрозы не хватило бы для запугивания.

У Двенадцатого принца и вправду не было хорошего способа справиться с ним.

У Лю Чи на тот момент тоже не нашлось идей.

Похоже, у него уже имелся план.

Не желая больше томить окружающих загадками, Се Хуайчжан прямо произнес:

— В августе состоятся провинциальные экзамены. Нужно сделать так, чтобы кто-то из потомков Чжан Минтина, на которых он возлагает надежды, успешно сдал их.

Тогда Лю Чи с улыбкой заметил:

— Ну ты и коварен...

Чжэн Ляньсюэ поспешно ответила:

— Армия, отправленная в поход на Чжао, выступила всего несколько дней назад, и острой необходимости в припасах пока действительно нет. Но по мере продвижения войск нагрузка на тыловое обеспечение будет возрастать, и нынешних сил наверняка не хватит.

— Сначала спрошу: Его Высочество князь Жуй пока не нуждается в помощи старого господина Чжана? — поинтересовался Се Хуайчжан.

Это было само собой разумеющееся.

Хотя формально это преподносилось как обсуждение, в тот момент, когда все трое присутствующих одобрили план, решение можно было считать принятым. К тому же метод Се Хуайчжана давал результаты менее чем за два месяца, что делало его безупречным со всех точек зрения.

— У меня есть способ добиться результатов примерно к сентябрю, — с улыбкой сказал Се Хуайчжан.

— Слушаюсь. — Чжэн Ляньсюэ приняла письмо, изящно поклонилась и вышла.

— У тебя есть план? — он посмотрел на Се Хуайчжана.

Лю Чи кивнул.

Се Хуайчжан легко улыбнулся.

Стареющий Чжан Минтин жаждал лишь покоя и радости от общения с семьей.

Ничто не могло так сильно повлиять на старика в этот период, как будущее его детей и внуков.

Проводив взглядом её удаляющийся силуэт, Се Хуайчжан небрежно бросил:

— Наложница, которую взял Двенадцатый принц, действительно отличается от обычных благородных девиц.

Лю Чи на мгновение замер, а затем его глаза вспыхнули.

Поскольку Чжэн Тяньлу никогда и в мыслях не держал выдать эту дочь замуж в княжескую резиденцию — она виделась ему будущей управляющей семейным делом, — он не требовал от неё штудий сложного придворного этикета.

Следовательно, нужно было бить по самым дорогим для него потомкам. Впрочем, вряд ли это можно назвать ударом в спину — в конце концов, никто не принуждал его сына воровать. Если бы после осенних экзаменов наружу всплыла история о присвоении двадцати тысяч лянов сыном Чжан Минтина, то даже если бы сам старик сумел оградить от беды большинство сородичей, его внуки и правнуки, только что обретшие блестящие перспективы, несомненно, оказались бы замешаны, и их будущее было бы разрушено в одно мгновение.

Пожертвовав возможностью вернуться на службу и присоединиться к Партии князя Жуя в обмен на шанс заделать брешь в двадцать тысяч лянов серебра, Чжан Минтин, несомненно, согласится — в этом можно было не сомневаться.

Затем он передал секретное послание Чжэн Ляньсюэ со словами:

— Ты всё слышала, передай этот план Двенадцатому, пусть он принимает решение.

Уважение Лю Чи к этому парню в очередной раз возросло.

Хотя сейчас Чжэн Ляньсюэ держалась мягко, а её манеры были безупречны, скрыть внутреннюю собранность и деловую хватку было невозможно. Именно это резко отличало её от столичных благородных девиц.

Лю Чи тоже не стал терять времени попусту — он распечатал следующее секретное письмо и углублся в чтение.

Покинув их, Чжэн Ляньсюэ сначала зашла к Двенадцатому принцу, чтобы доложить о задумке Се Хуайчжана, а затем разыскала Чжэн Чжижоу.

Формально Чжэн Чжижоу числилась её служанкой, но Чжэн Ляньсюэ никогда не заставляла её выполнять грязную работу. В худшем случае та подавала чай или воду, и жизнь Чжэн Чжижоу в княжеской резиденции почти ничем не отличалась от беззаботных дней баловства в родительском доме.

Глядя на Чжэн Чжижоу, которая склонила голову и возилась с пирожными у стола, Чжэн Ляньсюэ невольно вновь мысленно восхитилась её красотой. После того как некоторое время назад Чжэн Чжижоу обслуживала князя Жуя, она словно распустившийся бутон стала еще краше и обрела манящий, чарующий шарм.

Особенно учитывая, что Чжэн Чжижоу была на два года старше Двенадцатого принца — в ней чувствовалась зрелая привлекательность, которая в сочетании с покладистым и кротким нравом очень пришлась по вкусу князю Жую.

Сама Чжэн Ляньсюэ была крайне довольна этой сводной сестрой. Она изначально не планировала и не собиралась заставлять её торговать красотой — ни отец, ни Лю Чи, ни Шэн Юньгуй не питали иллюзий. Все они ценили саму Чжэн Ляньсюэ за её способности и пользу, которую она приносила. И всё же ей требовалось нечто, способное укрепить видимость нежных чувств между ней и её мужем.

Чжэн Чжижоу была создана её отцом как идеальная ваза: красивая, хрупкая, послушная и не имеющая собственного мнения. Чжэн Ляньсюэ радовалась, что эта девушка сможет ублажать князя Жуя вместо неё.

— Чжижоу, — позвала Чжэн Ляньсюэ.

Чжэн Чжижоу тут же выпрямилась, робко поклонилась и произнесла:

— Госпожа.

— Помню, на кухне еще остались сладости, которые отец велел прислать в прошлый раз — они как раз пришлись по вкусу князю. Пойдем со мной, отнесем их молодому господину Лю и остальным, — распорядилась Чжэн Ляньсюэ.

Она знала, что Лю Чи и Шэн Юньгуй обедают вместе уже много лет, а значит, их вкусы должны быть схожи. Раз князю Жую нравится эта выпечка, то и молодому господину Лю она тоже придется по душе.

— Но осталась всего одна тарелка... я как раз собиралась отнести её князю, — тихонько проговорила Чжэн Чжижоу.

Бросив взгляд на красивое угощение, аккуратно выложенное на фарфоровое блюдце, Чжэн Ляньсюэ без колебаний ответила:

— Сначала отнеси молодому господину Лю, а для князя позже сама приготовь что-нибудь из того, что любят в нашем доме.

— Слушаюсь, госпожа. — Чжэн Чжижоу послушно принялась собирать вещи.

Чжэн Ляньсюэ прищурилась. Сама Чжэн Чжижоу была слишком простодушна, чтобы додуматься до такого, но она-то всё видела ясно: в будущем князь Жуй непременно возьмет в законные жены девицу из благородного и знатного рода. И как тогда наложнице из купеческой семьи тягаться с законной супругой аристократического происхождения?

Надеяться на мимолетную привязанность князя Жуя? Не стоит и мечтать.

Любовь может стать лишь приятным дополнением, но на неё нельзя опираться как на фундамент. Возможно, с другими людьми и удавалось бы играть в чувства, но строить отношения на любви с князем Жуем — верная смерть.

Поэтому Чжэн Ляньсюэ твердо решила задобрить Лю Чи. Это был единственный человек, способный затмить будущую законную жену в сердце князя Жуя, ведь порой воля Лю Чи превосходила волю самого правителя.

Поправив пряди у висков, она вместе с Чжэн Чжижоу направилась к кабинету.

Лю Чи и Се Хуайчжан провели там время до самого вечера, а еду им приносили слуги, пообедавшие прямо на кухне.

Впрочем, у Се Хуайчжана не было столько сил, чтобы бодрствовать до ночи: днем он дважды прикладывался на кушетке в гостевой комнате. Видя, как сильно тот истощен, Лю Чи испугался за его здоровье и велел отдыхать, а сам в одиночку разгрерал дела.

Хотя с наступлением темноты Лю Чи собирался уходить, состояние Се Хуайчжана, погруженного в беспамятство, заставило его засомневаться.

— Можно постелить на мягкие матрасы в повозке, чтобы он лежал. Сейчас на улицах почти нет прохожих, так что дорога будет плавней, — предложил Двенадцатый принц.

Лю Чи посмотрел на бледное, почти мертвенное лицо Се Хуайчжана и решил, что лучше всё-таки не рисковать.

— Забудь, — вздохнул он, хлопая Двенадцатого принца по плечу. — Сначала поужинаем, а потом я взгляну на остальные твои дела.

В итоге молодой господин Лю просидел в кабинете всю ночь напролет. Глядя из-за письменного стола на восходящее солнце, он чувствовал, как в висках пульсирует тупая боль.

Зато Партия князя Жуя, чьи дела в последнее время шли наперекосяк, словно наполнилась смазкой: приказы бесперебойно расходились во все стороны, и эта гигантская машина интересов с резиденцией князя Жуя в центре начала функционировать с куда большей эффективностью, чем прежде.

Позавтракав в резиденции князя Жуя, Лю Чи и Се Хуайчжан неспешно сели в повозку и отправились обратно в резиденцию князя Чэн.

— Ты же обещал Хуайсуну вместе заняться утренней разминкой, а теперь придется нарушить слово, — с улыбкой произнес Се Хуайчжан.

Лю Чи наградил его убийственным взглядом и злобно бросил:

— Да уж, благодаря кому это произошло? Я возвращаюсь спать!

После того как его мозг работал на пределе круглые сутки и приходилось непрерывно общаться с людьми, отдавая приказы, у Лю Чи ныл каждый сустав. Если бы в таком состоянии он отказался от сна ради утренней зарядки, то, пожалуй, отправился бы на тот свет раньше Се Хуайчжана.

Се Хуайчжан громко рассмеялся, но от слишком резкого движения ему пришлось прижать руку к груди.

Лю Чи бросил взгляд на этого больного и больше ничего не сказал.

В мыслях у него вертелось то, что Хо Цунцзин уехал всего несколько дней назад. Он ведь дал ему твердое слово продолжать тренировки, но стоило тому отлучиться, как всё сорвалось.

Впрочем, в последующие два месяца Лю Чи не пропустил ни единого занятия. Дел в резиденции князя Жуя, требующих его личного присутствия, стало меньше, и теперь он не только по утрам упражнялся с мечом вместе с Се Хуайсуном, но порой даже умудрялся вытаскивать этого младшего зятя на конные прогулки.

Появление Лю Чи словно взбудоражило застоявшееся болото резиденции князя Чэн. Се Хуайчжан, хоть и хворал по-прежнему, но из-за постоянной беготни с Лю Чи и выполнения обязанностей советника стал лучше питаться, и напускная смертная бледность на его лице заметно поубавилась.

В один из дней в начале сентября Лю Чи и Шэн Юньгуй сидели в кабинете резиденции князя Жуя в ожидании. Сразу после полудня появился слуга, который тихо шепнул что-то Шэн Юньгую на ухо, отчего на лице князя расцвела улыбка.

Хлопнув в ладоши, он радостно сказал Лю Чи:

— Получилось!

Се Хуайчжан лично нанес визит и уговорил Чжан Минтина!

Чжан Минтин согласился вернуться на службу и в должности казначея помогать князю Жую ведомственные дела Министерства финансов.

С таким опытным ветераном за спиной позиции Партии князя Жуя вмиг обрели былую прочность.

После возвращения Чжан Минтин напрямую занялся сбором и транспортировкой армейского провианта. Цянь-шилан, которого высоко ценили Лю Чи и Шэн Юньгуй, стал его помощником. Это направление являлось важнейшей частью тылового обеспечения, и за ним следили абсолютно все.

Лю Чи напрямик направился в их рабочее кабинет-помещение. В конце концов, сейчас всё Министерство финансов подчинялось Шэн Юньгую, а о характере их отношений с императором и так все знали, так что выгнать его никто бы не осмелился.

— Есть ли у молодого господина Лю какие-то наставления? — сидевший за столом седовласый и морщинистый Чжан Минтин обратился к Лю Чи, который явился явно с каким-то разговором.

По правде говоря, Чжан Минтин не слишком жаловал Лю Чи. Стоило ему увидеть этого парня, как в памяти невольно всплывал Се Хуайчжан: слова того хилого юноши разили больнее любого клинка. И надо же было старому лису, столько лет прокрутившемуся в чиновничьих интригах, прогнуться под угрозами какого-то выскочки!

Он не удержался и тихо вздохнул.

Лю Чи взмахнул рукой, приказывая закрыть дверь.

— Господин Чжан, — предельно вежливо начал Лю Чи, — я здесь, чтобы спросить: нельзя ли провернуть кое-какие дела с транспортировкой продовольствия для армии?

— Вы имеете в виду?.. — Чжан Минтин приподнял веки и неторопливо переспросил.

Конечно, провернуть кое-что было можно, но дело стояло слишком серьезное, и если бы этот юнец затребовал что-то немыслимое, он бы ни за что не согласился.

Не смущаясь, Лю Чи озвучил свою просьбу:

— Мне бы хотелось оказать особую заботу отряду генерала Хо Цунцзина. Это осуществимо?

http://bllate.org/book/21314/2162840