Хотя Альянс и отправил исследователей, те, совершенно не разбираясь в гу-ша, оказались неспособны разгадать эти рецепты с помощью науки, и тем более не могли и помышлять о том, чтобы заменить местные компоненты продуктами с других планет.
Подобное положение дел связало Звёздному альянсу руки, и он больше не мог столь же жестко, как прежде, вводить санкции против этой планеты.
Вдобавок десять лет назад эльфийцы обнаружили глубоко под землей чордолику — родных сестер и братьев маленьких фиолетовых цветов, — и раскрыли величайшую тайну планеты Эльфия. С того самого времени эльфийцы стали постепенно освобождаться от контроля Звездного альянса в сельском хозяйстве и животноводстве. Сельское хозяйство — основа национальной экономики, и раз Звёздный альянс не мог взять под свой контроль аграрный сектор Эльфии, это было равносильно утрате контроля над жизненно важными экономическими артериями планеты.
Великий учитель пролетариата говорил в Капитале, что экономический базис определяет надстройку. С тех пор Звездному альянсу стало трудно, как в былые времена, подвергать блокаде эту бесплодную окраинную планету.
К счастью, после того как мятеж Тарунта был подавлен, за эти семь лет на Эльфии не происходило никаких волнений, а Звездный альянс точно так же не нашел никаких доказательств того, что Эльфия и Тарунт были в сговоре. Даже те силы, которые яростно выступали против Эльфии, были вынуждены закрывать на это глаза и беспомощно наблюдать, как Эльфия вновь вступает в Альянс, занимая там свое место!
Тем не менее Ся Дюи понимал: даже если Эльфия и смыла с себя подозрения, мятеж семилетней давности вновь взбудоражил обстановку в Звездном альянсе, которая дремала целое столетие. Семь лет спустя это влияние до сих пор ощущалось. Более того, с течением времени оно становилось все глубже. Быть может, однажды оно превратится в гигантскую бурю, которая вновь втянет Эльфию в свой водоворот. Стоит эльфийцам совершить хоть малейшую оплошность, как их разорвет на куски!
Закончив разговор со Стерком, Ся Дюи вздохнул: он никак не мог взять в толк, о чем думали те мятежники. Больше всего его поражало то, что, судя по словам Стерка и старика Ци, человечество до сих пор не расшифровало язык зергов. И если так, то по каким же каналам эти предатели умудрились войти в сговор со свирепыми и кровожадными зергами?
Непостижимо, до чего же это непостижимо!
Выключив коммуникатор, Ся Дюи развернул кресло, поднялся на ноги и побежал вниз готовить ужин. В результате у входа в кухню он столкнулся со Ся-мамой.Мама Ся выписалась из больницы всего три дня назад. Благодаря заменителю судьбы её тело восстановилось просто прекрасно — она была даже крепче и здоровее папы Ся, который годами ухаживал за ней у постели. Поэтому, вернувшись домой, мама Ся сразу же взяла домашние дела в свои руки. Ся Дунъи, который прежде всем этим заведовал, оставалось лишь с почестями уйти в отставку — на его долю теперь выпадало разве что готовить на кухне три раза в день.
Присутствие мамы Ся слегка нервировало Ся Дунъи. Однако это волнение исходило от папы Ся.
С тех пор как мама Ся вернулась из больницы, папа Ся только и делал, что ходил с кислым лицом и зыркал на собственного сына, словно тот был последним негодяем и нечестивцем на всём белом свете!
Это обстоятельство жутко угнетало Ся Дунъи. Он действительно не умел сближаться с людьми, но близкие были совсем не тем же, что посторонние — в его сердце они занимали место даже более важное, чем он сам! И теперь, когда отец так ополчился против него, Ся Дунъи места себе не находил от тревоги.
Все эти дни брови Ся Дунъи были чуть сдвинуты. Даже Ся Фэйи заметил его странное состояние и поддался этому влиянию, став куда молчаливей и серьёзнее обычного.
Мама Ся всем сердцем болела за трёх своих родных людей и ещё в первый день после выписки заметила напряжение между мужем и сыном. Сейчас, заметив под внешне бесстрастным выражением лица Ся Дунъи едва уловимую гримасу боли, она мысленно вздохнула.
Мама Ся протянула руку и потрепала сына по слегка отросшим волосам, а затем опустила обе ладони на плечи уже выросшего юноши и ласково произнесла: Мама знает, что тебя обидели, но мама хочет, чтобы ты не держал зла на отца — папа любит тебя точно так же, как и мама, понимаешь?
Ся Дунъи слегка опустил взгляд, заглянув в глаза маме Ся, которая была ниже его почти на полголовы. В груди у него всё сжалось, и он не мог разобрать, то ли это боль, то ли что-то ещё. И всё же он послушно, хоть и молча, кивнул, не желая волновать маму.
Видя, что сын кивнул и согласился, мама Ся невольно улыбнулась, тронутая до глубины души.
В тот же самый вечер, когда вся семья ужинала за столом, папа Ся неожиданно нарушил тягостную тишину в столовой и окликнул Ся Дунъи.
Услышав своё имя, Ся Дунъи вздрогнул и опешил, выронив палочки для еды. На лице его не дрогнул ни один мускул, а в глазах царила полная гладь, но лишь он сам знал, как сильно колотится сердце от этого внезапного отцовского окрика.
Почувствовав напряжение брата, сидевшая рядом Ся Фэйи тут же протянула руку, схватила его за левую ладонь и легко сжала пальцы, давая понять, что не стоит бояться — всё будет хорошо.
В этот момент папа Ся громко кашлянул. Ся Дунъи и Ся Фэйи тут же подняли головы, устремив взгляды на отца.Отец Сяя выглядел несколько смущенным. Поначалу его лицо оставалось суровым, но, фальшиво и строго кашлянув, он перехватил взгляд, брошенный на него сыном. Отец Ся тут же сообразил, что ведет себя слишком напыщенно, и поспешно сменил выражение на неловкую улыбку, обращаясь к парню:
— Не напрягайся, папа позвал тебя, чтобы извиниться.
Эти слова привели Ся Дунъи в замешательство, и даже Ся Фэйи удивленно заморгала. Ся Дунъи внезапно вспомнил то, что произошло на кухне, и тут же перевел взгляд на матушку Ся.
Оказалось, матушка Ся заметила, что отец затаил обиду на сына из-за того, что тот три месяца не навещал ее, тяжелобольную. Она поняла, что корень разногласий между отцом и сыном кроется вовсе не в самом парне, а в ее собственном муже!
Матушка Ся отличалась прямолинейным нравом: разобравшись в ситуации, она не стала ходить вокруг да около и прямо в спальне выложила отцу всю правду о сделке между Ся Дунъи и Ли Дэи, заключенной десять лет назад.
Выслушав рассказ жены о событиях тех лет, отец Ся пришел в крайнее изумление! Сын Ли Дэи, Ли Сяоцзюнь, считался восходящей звездой первой величины на планете Олфи, и отец Ся, конечно же, был прекрасно осведомлен о делах их семьи, однако он никогда бы не подумал, что внезапное богатство семейства Ли связано с его собственным сыном.
Впрочем, винить его за это не стоило. Когда десять лет назад все это происходило, отец Ся еще мыл посуду на планете Юньу и, разумеется, ничего не знал. Вернувшись домой, он с головой ушел в заботы о попавшей в больницу жене. В больничной толчее, когда матушка Ся тяжело болела, у них просто не было подходящего момента завести об этом разговор; дома же Ся Дунъи по обыкновению хранил молчание, а Ся Фэйи, пока кто-нибудь не заговорит первым, и вовсе не вспоминала о подобном. В итоге никто так и не поведал отцу об этой чрезвычайно важной для их семьи тайне.
Сейчас матушка Ся заговорила об этом с мужем исключительно затем, чтобы он не смел смотреть на их сына свысока, а заодно высказала предположение: ее чудесное исцеление — с вероятностью девяносто девять процентов заслуга парня. Внимательно выслушав жену, отец Ся, хоть и был потрясен, наконец-то избавился от тяжести на душе. Поразмыслив над всем услышанным, он невольно вздохнул: матушка Ся была права — действительно, после того как сын провел в палате немало времени в полном одиночестве, ей внезапно стало лучше.
Стоило отцу Ся освободиться от душевных терзаний, как матушка Ся, не дав ему и минуты на передышку, принялась подгонять: беги, мол, скорее всё объясни сыну и извинись, пока их послушный и любимый мальчик не замкнулся в себе окончательно.
Именно это и привело к только что разыгравшейся сцене.
Главе семьи, привыкшему держать марку, было тяжело переступить через гордость и приносить сыну извинения. Говорил он вовсе не как человек, просящий прощения, по-прежнему сохраняя толику родительской строгости и авторитета.
Однако Ся Дунъи нисколько на это не обиделся. Напротив, у него на душе отлегло, и он почувствовал огромное облегчение: больше не нужно было бояться, что в глазах отца он прослывет неблагодарным сыном!
В то же время происходящее казалось ему жутко непривычным. В прошлой жизни он то и дело слышал от Тан Наньцзина, будто сыновья и отцы — прирожденные заклятые враги, чьих столкновений не избежать. К сожалению, тогда у него не было возможности пойти против собственного родителя, и оставалось лишь завистливо и с кислой минкой наблюдать за тем, кто родился в счастливой семье, но не ценил этого, в те моменты, когда Тан Наньцин жаловался на свои вечные пререкания с отцом.
Ся Дунъи и представить не мог, что в этой жизни ему выпадет шанс на собственном опыте прочувствовать всё противостояние отца и сына. Эмоции переполняли его: было и горько, и тяжело на душе, и приходило понимание, что подобных ситуаций лучше по возможности избегать. К близким же стоило относиться гораздо искреннее. В конце концов, отец и мама — вовсе не замкнутый и угрюмый старик Ся. Будучи родителями, они будут постоянно наблюдать за его взрослением, испытывая то удовлетворение, то недовольство. Нельзя вести себя так же, как в прошлой жизни, отмахиваясь от всего молчанием; если нужно что-то прояснить, обязательно следует объясниться.
Благодаря примирительному шагу отца атмосфера в доме Ся наконец разрядилась, сменившись теплой, радостной и уютной обстановкой.
И все же в дни, предшествующие его восемнадцатому дню рождения, нервы Ся Дунъи были натянуты до предела. Смерть в прошлой жизни оставила в его душе незаживающий шрам: он уже несколько ночей подряд видел кошмары. То ему мерещилось холодное, безумное лицо Тан Наньцзина, скрытое за ветровым стеклом, то — исступленные крики и метания душ погибших на Атлеросе, которые являлись требовать отплаты.
Промучившись так до самой последней ночи, Ся Дунъи окончательно сдался и даже не пошел в спальню. Вместо этого он заперся в кабинете и, вооружившись кистью, принялся выводить заклинания на деревянных талисманах из древесины цанму. Поначалу он надеялся, что это поможет сосредоточиться и прогнать мысли о прошлой жизни. Но толку не было! Запоропоров шесть талисманов подряд, Ся Дунъи швырнул кисть на стол, запустил пальцы в волосы и был вынужден признать: его душевное равновесие полностью разрушено, и сейчас он совершенно неспособен заниматься делами, связанными с совершенствованием.
Опасаясь впасть в демоническое искажение, Ся Дунъи прибрался в кабинете, сложил испорченные деревянные таблички в пластиковый пакет и вынес мусор во двор. И там, внизу, он неожиданно столкнулся со своей старшей сестрой — Ся Фэйи.Возможно, с годами ментальная связь между Ся Дунъи и Ся Фэйи становилась всё слабее, то работая, то пропадая. Поэтому, в отличие от Ся Дунъи, который изнывал от мучений, Ся Фэйи последние дни пребывала в крайне возбужденном состоянии и целый день трещала без умолку. Даже сейчас, когда было уже близко к десяти вечера, Ся Фэйи всё ещё обнимала свой коммуникатор, болтая с кем-то по телефону.
Ся Дунъи подошел и сел на диван напротив Ся Фэйи, наблюдая за тем, как та увлеченно беседует. Странно, но когда он слушал восторженные речи Ся Фэйи о предстоящем совершеннолетии, обращенные к человеку на том конце провода, его собственное растрепанное и тревожное сердце поддалось этому влиянию, постепенно успокоившись и даже ощутив легкое подобие радости.
Ся Дунъи понимал, что заразился настроением Ся Фэйи. Это была редкая возможность: обычно они ощущали друг у друга лишь негативные эмоции — боль, скорбь, напряжение, и крайне редко им удавалось разделить радость.
Ся Дунъи не хотелось возвращаться в одиночестве в спальню и продолжать претерпевать эти муки, поэтому он попросту остался в гостиной, прислонившись к спинке дивана, и вывел на экран планшета учебные материалы на следующий семестр для самостоятельных занятий.
Ся Фэйи, болтавшая с Ли Лолуо, подняла глаза и бросила взгляд на Ся Дунъи. Заметив, что его выражение лица расслаблено, она ничего не сказала и снова опустила голову, продолжая разговор. Хотя сейчас их связь с Ся Дунъи слабела с каждым днем, Ся Дунъи плохо спал по ночам, и днем его силы естественным образом были на исходе. Ся Фэйи ведь не была слепой, как она могла этого не заметить? Однако она знала, что этот братец — настоящий молчун, к тому же унаследовавший упрямство семьи Ся, и всегда поступает по-своему. Поэтому она просто тихонько наблюдала со стороны, охраняя его. Она думала о том, что если брату понадобится помощь, она, его старшая сестра, в любой момент сможет стать его надежным тылом.
Впрочем, она была сестрой Ся Дунъи уже восемь лет, но возможностей послужить ему надежным тылом представлялось, кажется, не так уж много!
Подумав об этом, Ся Фэйи невольно поджала губы, слегка досадливо поморщившись: ей ужасно хотелось заставить кого-нибудь споткнуться, чтобы выпустить пар.
Однако Ли Лолуо уже давно перестала быть прежней забиякой и теперь превратилась в настоящую леди. Ся Фэйи не могла обсуждать с ней подобные жестокие вещи, поэтому ей оставалось лишь продолжать трепаться о розовых и сладеньких девчачьих темах.
Ся Дунъи не подозревал о сиюминутных терзаниях Ся Фэйи: стоило ему включить планшет, как его мысли полностью переключились на учебу. У Ся Фэйи было полно энергии, и она наверняка не легла бы спать раньше двенадцати часов ночи. К тому же они с Ли Лолуо всегда были очень близки и временами умудрялись выудить у собеседницы какие-нибудь малоизвестные секреты детей Элфейской Звезды, так что их телефонные беседы неизменно затягивались надолго-надолго.
Завтрашнее совершеннолетие делало Ся Фэйи особенно возбужденной в этот вечер. Даже когда пробило полночь, и матушка Ся уже несколько раз звала ее ложиться спать, та и не думала угомониться. Зато Ся Дунъи это было только на руку: ему не нужно было рано возвращаться в спальню и засыпать, чтобы столкнуться лицом к лицу с чередой кошмаров.
Ся Дунъи на самом деле уже давно наотмашь начитался учебных материалов, и на его лице проступила легкая тень усталости. Несмотря на утомление, разум оставался расслабленным. Поэтому он по-прежнему сидел в гостиной, с планшетом в руках составляя компанию болтающей по телефону Ся Фэйи.
В сорок две минуты двенадцатого в нижней части экрана планшета внезапно всплыла новостная строка с броским заголовком, окрашенным в кроваво-красный цвет. Внимание Ся Дунъи тут же приковалось к ней.
Он торопливо кликнул на новость и прочел, что сегодня ночью в Национальном университете Айфила произошло убийство: преподавательницу в семимесячном положении нашли мертвой в темном переулке. Больше всего возмущало и приводило в ярость то, что беременной женщине вспороли живот! Когда университетская охрана обнаружила погибшую, ребенка в ее утробе уже не было!
Очевидно, это было жестокое преступление, связанное с истязанием беременной женщины и похищением плода.
Ся Дунъи не знал эту погибшую, но его охватили не просто гнев и возмущение — куда сильнее были изумление и страх!
Просматривая одну за другой фотографии с места преступления, прикрепленные к новостной заметке, глядя на искаженное страхом лицо убитой с широко раскрытыми глазами и на ее окровавленный вспоротый живот, Ся Дунъи покрылся мурашками от ужаса!
В этот самый момент в его голове всплыл старик Ху, вспомнилась его смерть!
На словах старик Ху умер от рака, но на самом деле он взялся по поручению одного клиента расследовать правду об убийстве его невестки. В результате из-за минутной беспечности он угодил под зловещие чары какого-то вьетнамского мастера тумбао, не смог снять проклятие и мучительно скончался!
Невестка того клиента в момент гибели выглядела точно так же, как эта женщина из новостей: она была ровно на седьмом месяце беременности, и погибла, как и этой ночью, в осеннюю полнолунную ночь.
А ее недоношенный ребенок был безжалостно извлечен тем мастером тумбао и превращен в злого духа — кума Тхонг.
Настоящее название таких злых духов — гумантонг, родом они из Таиланда. Поскольку они обладали божественной силой приносить богатство и славу своим приемным родителям, богатые торговцы и артисты часто держали их дома и окружители тщательной заботой.
В злых духов превращали души детей, еще не запятнанных земной кармой. В странах Юго-Восточной Азии вроде Таиланда при храмах существовали специальные службы, которые собирали эти души, с чистым сердцем упокаивали их и убеждали поскорее вступить на путь перерождения. Некоторые детские души, обладавшие глубокой благой кармой, вселялись в статуэтки детей, превращаясь в гумантонгов, которым поклонялись храмы и верующие.
Нрав таких гумантонгов приближался к характеру практиков, и они несли на себе печать благовещения. Если верующему удавалось заполучить такого духа к себе домой, это считалось невероятной удачей! Богатство, роскошь, прекрасная жена и чудные дети являлись один за другим, и жизнь буквально не могла быть лучше!
Однако подобные детские души встречались крайне редко, а гумантонги, покидавшие стены храмов, и вовсе были наперечет!
В отличие от детских духов, взлелеянных в храмах с чистыми помыслами, существовал еще один вид колдовства по взращиванию злых духов, от которого кровь стыла в жилах! Злобные мастера тумбао намеренно вырывали плоды и малышей с удачной датой рождения, подвергали их самих и даже их матерей жесточайшим пыткам до самой смерти, силой навлекая на них всю земную карму. В конце концов они запечатывали предсмертный злобный выдох этих несчастных в детских статуэтках, создавая крайне ядовитых злых духов. Совсем как ребенка той невестки, которого в свое время расследовал старик Ху!
Тому злого духу тогда «повезло»: прежде чем ритуал успел завершиться, старик Ху пошел по следам и вызволил его из рук мастера тумбао, позволив вновь войти в колесо перерождения. Вот только старика Ху было жаль: вся его сила рухнула в самый последний момент из-за предсмертного укуса мастера тумбао, он отравился его ядом и умер не прошло и месяца!
Ся Дунъи до сих пор затаил обиду из-за гибели своего названного деда, старика Ху. Он думал, что спустя пять тысяч лет, в эту звездную эпоху, такие феодальные суеверия, как тумбао и взращивание злых духов, давно исчезли из истории человечества. Но он никак не ожидал, что, переродившись в новом теле, он вдруг окажется на той же позиции, на которой стоял старик Ху много лет назад.
Желая убедиться, что ему просто мерещится и он не поднимает панику на пустом месте, Ся Дунъи чуть дрожащими пальцами выделил те фотографии и увеличил их. Когда он разглядел кровавые раны на лбу и правом запястье погибшей, а также следы других истязаний и побоев, его ноги окончательно подкосились.
Ошибки быть не могло: эта женщина несомненно пал жертвой мастера тумбао, и ребенка у нее отняли, чтобы сделать из него злого духа.
Стоило Ся Дунъи вспомнить то, что рассказывал ему старик Ху о легендах про злых духов, и то, каким страшным и перекошенным становилось лицо старика при этих рассказах, как его сердце судорожно сжалось.
Мастер тумбао, способный использовать столь жестокий и злобный метод для создания злого духа, очевидно, добивался вовсе не крох богатства и славы! А старик Ху говорил, что созданные таким образом злые духи полностью теряют свою истинную природу, сохраняя лишь злобу. Чтобы колдун не подвергся обратной расплате, он должен был постоянно кормить этих духов плотью, кровью и душами живых людей.
Нетрудно было представить, сколько людей пострадает после рождения хотя бы одного такого духа!
И надо же было такому сложному и опасному делу случиться именно в Национальном университете Айфила! Этот мастер тумбао наверняка прятался где-то в стенах университета! Если этот негодяй обладал достаточной дерзостью и не сбежал, то в будущем он непременно станет утолять аппетит злого духа жизнями студентов этого учебного заведения. Будучи студентом университета, Ся Дунъи просто не смог бы сделать вид, что ничего не происходит, и закрыть на это глаза!
Чего доброго, эта нечисть могла сама заявиться к нему и потревожить его! Ся Дунъи хорошо помнил слова старика Ху: эти злые духи больше всего на свете обожали лакомиться теми, кто обладал силой культивации — ведь духовной энергии в них было в избытке!
В этот момент Ся Фэйи наконец-то с чувством полного удовлетворения завершила звонок. Подняв голову, она тут же заметила, что состояние Ся Дунъи разительно отличается от обычного: она впервые видела своего брата охваченным таким диким страхом, что его аж трясло от макушки до пят!
Ся Фэйи была крайне озадачена. Мало того, что Ся Дунъи сегодня нарушил заведенный порядок и впервые не лег спать до десяти вечера, а просидел с ней в гостиной так долго; так теперь его еще и затрясло от ужаса из-за какого-то репортажа об убийстве!
Страннее этого и представить было нельзя!
Сама Ся Фэйи отличалась весьма крепкими нервами, но она прекрасно знала, что смелость Ся Дунъи, пожалуй, превосходила ее собственную. В тот год, когда они, будучи сопливыми детьми в горной деревушке, подверглись нападению зергов, именно этот младший братец первым бросился вперед и вонзил клинок в брюхо гигантской саранче! Сколько тогда было Ся Дунъи лет? И ведь Ся Фэйи тогда от начала и до конца не заметила, чтобы у Ся Дунъи хоть мускул на теле дрогнул!
Но неужели сейчас какое-то убийство, случившееся за тысячу миль отсюда, могло довести Ся Дунъи до такого животного ужаса?
Ся Фэйи не верила в столь простое объяснение! Как только она сбросила вызов, она тут же вскочила на ноги и быстренько подбежала к Ся Дунъи, желая собственными глазами увидеть, что там такое... Глава 33. Мастер тумбао.
Ся Фэйи прислонилась к Ся Дунъи, перевела взгляд и сразу же увидела новость, автоматически воспроизводимую на экране планшета. Ся Фэйи тут же замерла от неожиданности, а затем ее охватило такое волнение, что она потеряла всякое спокойствие: — Ваш университет... разве это не слишком опасно?
http://bllate.org/book/21213/2146837
Готово:
