Шэнь Цзинчжэ провел на задней кухне почти четверть часа.
Я слышал через дверную занавеску, как он рубит начинку: ритм был ровным, сила ударов — безупречной, а интервалы между каждым падением ножа — абсолютно одинаковыми.
Лю Руянь доела мои вонтоны и досуха выпила бульон, а теперь облизывала губы, всё еще не насытившись.
— Кто приготовил эти вонтоны?
— Шэнь Цзинчжэ.
— Кто такой Шэнь Цзинчжэ?
— Тот самый, что только что сидел напротив тебя.
Лю Руянь на мгновение замерла, а затем резко вскочила, и ножки стула издали о землю резкий скрип.
— Ты хочешь сказать, тот черномазый культиватор меча? Шэнь Цзинчжэ? Демон Меча Шэнь Цзинчжэ?!
— Да.
— Тот самый Шэнь Цзинчжэ, который перебил двенадцать стражей Секты Вэньцзянь?!
— Да.
— Тот самый Шэнь Цзинчжэ, который в одиночку ворвался в Бездны Демонов и одним ударом меча сокрушил мильоны демонов?!
— Да.
Лю Руянь опустила голову и посмотрела на пустую милку перед собой, ее выражение лица стало сложным.
— Я только что… съела вонтоны, которые он приготовил?
— Да.
— И даже выпила весь бульон?
— Да.
— И собиралась попросить еще порцию?
— Когда ты сказала «повторите», он уже рубил начинку.
Лю Руянь медленно опустилась обратно на стул, сложив руки на коленях, и ее осанка вдруг стала чрезвычайно благопристойной.
— Сюй Ань.
— Мм?
— Когда ты успел познакомиться с Демоном Меча?
— Десять лет назад. Я спас его в горах позади селения.
— И?
— И вот сегодня он явился ко мне и заявил, что когда мне было восемь лет, я сказал, будто его жизнь принадлежит мне, а теперь пришел расплатиться.
Уголки рта Лю Руянь слегка дернулись.
— И ты вот так запросто заполучил Демона Меча в телохранители?
— Вдобавок к миске вонтонов.
— …
Лю Руянь глубоко вздохнула и посмотрела на меня так, словно этот мир сошел с ума.
— Сюй Ань, ты вообще знаешь, сколько людей в мире бессмертных мечтают нанять Демона Меча? В прошлом месяце одна секты из Северного Региона предложила астрономическую цену в тридцать миллионов духовных камней, лишь бы он хоть раз показался на грандиозном турнире секты. Он даже отвечать не стал.
— Тридцать миллионов? — я удивился. — Выходит, та моя миска вонтонов стоила…
— Тебя волнует цена вонтонов?
— Пять вэней за порцию ценой в тридцать миллионов — и впрямь выгодная сделка.
Лю Руянь уткнулась лицом в ладони, ее плечи вздрагивали — то ли от плача, то ли от смеха.
Занавеска качнулась, и Шэнь Цзинчжэ вышел, держа в руках свежесваренную порцию вонтонов.
Он бросил взгляд на Лю Руянь и поставил миску перед ней.
— Твои.
Лю Руянь подняла голову, встретившись взглядом с этими совершенно безэмоциональными черными глазами, и невольно отшатнулась.
— С-спасибо, старший Шэнь.
— Не нужно звать меня старшим, — произнес Шэнь Цзинчжэ. — Ты — старшая соученица моего нанимателя.
Он замолк, словно раздумывая, какое обращение будет самым подходящим.
— Старшая соученица, — добавил он.
Лицо Лю Руянь мгновенно окаменело.
Дьявольский культиватор меча, на чьем счету бесчисленные убийства, совершенно бесстрастным тоном назвал ее старшей соученицей…
— Не надо меня так называть, мне страшно, — голос Лю Руянь подрагивал.
— Хорошо, старшая соученица.
— …
Я чуть не рассмеялся в голос. Такой человек, как Шэнь Цзинчжэ, казалось, отделен от понятий человеческой теплоты и приличий целой галактикой.
— Ты чего смеешься? — Лю Руяньыркнула на меня.
— Не смеюсь.
— Ты явно ухмыляешься.
— Я Конфуцианский Мудрец, а Конфуцианские Мудрецы не лгут. Раз говорю, что не смеюсь, значит, не смеюсь.
Едва эти слова сорвались с моих губ, как Небесный Путь пролил на мою макушку золотой свет, сформировавший два крупных иероглифа:
— Лжьёшь.
В лавке на миг воцарилась тишина.
А затем Лю Руянь больше не выдержала, уткнулась лбом в стол и расхохоталась.
Уголки губ Шэнь Цзинчжэ едва заметно дрогнули, но тут же вновь приняли каменное выражение.
Я задрал голову к потолку:
— Небесный Путь, тебе заняться больше нечем?
Золотое сияние медленно растаяло, напоследок успев пару раз подмигнуть, словно показывая мне знак мира двумя пальцами.
Я решил больше никогда в жизни не разговаривать с Небесным Путем.
Лю Руянь утерла выступившие от смеха слезы и принялась за вторую порцию вонтонов. Ела она теперь гораздо аккуратнее — как-никак, сидела перед сильнейшим культиватором меча пути демонов.
Но она явно недооценила собственный аппетит.
Одна порция.
Две.
Три.
Когда она приступила к четвертой, Шэнь Цзинчжэ наконец подал голос.
— Твоя старшая соученица.
— Мм?
— Ест больше меня.
Палочки Лю Руянь застыли в воздухе, а кончики ее ушей постепенно покраснели.
— Я сегодня целый день ничего не ела! — попыталась оправдаться она.
— Понимаю, — кивнул Шэнь Цзинчжэ. — Голодовавшие люди обычно едят больше. Но четыре порции — это еще не много, я знал одного человека, который за раз съедал восемнадцать.
— Кто это?
— Мой наставник.
— И кем же был этот выдающийся мастер?
— Мертв, — голос Шэнь Цзинчжэ оставался ровным. — Я убил его.
Палочки выпали из рук Лю Руянь прямо на стол.
Атмосфера в лавке в одно мгновение опустилась до точки замерзания.
Я посмотрел на Шэнь Цзинчжэ. На его лице не отразилось ни единой эмоции — он говорил так, будто за окном стояла прекрасная погода. Но я заметил его пальцы, сжимавшие палочки: суставы слегка побелели.
— За что ты убил его? — спросил я.
Шэнь Цзинчжэ долго молчал.
Настолько долго, что я уже подумал, будто ответа не будет.
— Он хотел убить меня, — ответил он. — Когда мне было восемь лет.
Вот оно что.
Истребление семьи. Падение с обрыва. Погоня. Все разрозненные нити внезапно сошлись воедино.
Тогда, восемь лет назад, в горах я спас ребенка, за которым охотился собственный наставник.
— Твой учитель…
— Был побратимом моего отца, — Шэнь Цзинчжэ отложил палочки. — Он вырезал всю мою семью, забрал фамильное руководство по владению мечом и взял меня в ученики, потому что мои природные данные были лучшими из всех, что он встречал.
— Он не догадывался, что ты всё знаешь?
— Нет. Я просто ждал.
— Чего ждал?
— Пока стану достаточно силен.
Он не стал вдаваться в подробности. Но я знал, что путь к этой «достаточной силе» наверняка был устлан бесчисленными шагами на грани смерти.
В десять лет — ворваться с мечом в Секту Вэньцзянь.
В пятнадцать — в одиночку проникнуть в Бездны Демонов.
В двадцать — стать Демоном Меча.
Эту дорогу он прошел в полном одиночестве.
Единственным разом, когда кто-то протянул ему руку помощи, был восьмилетний малыш на краю обрыва, отдавший ему склянку с ворованными пилюлями.
Я вдруг понял, почему он уже десять лет помнит одну случайную детскую фразу.
— Шэнь Цзинчжэ.
— Мм.
— Вонтонов с этого дня будет вдоволь.
Он поднял на меня взгляд, и в его холодных глазах на миг мелькнуло подобие едва заметной улыбки.
— Хорошо.
Лю Руянь молча подобрала палочки и вновь уткнулась в миску. На этот раз она не проронила ни слова, но ела очень медленно, словно распробуя какой-то совершенно новый вкус.
В этот момент с улицы донесся частокол торопливых шагов.
Сразу после этого полог двери грубо откинули.
В лавку, заикаясь и спотыкаясь, ввалился полный мужчина в богатых одеждах, с лица которого градом катился пот, а дыхание было тяжелым, как у быка.
— Здесь ли Конфуцианский Мудрец?! Здесь ли Конфуцианский Мудрец?!
— …
Опять.
Я тяжело вздохнул.
— Ты кто?
Толстяк рухнул на колени с такой стремительностью, что у меня закрались подозрения, будто он специально тренировался.
— Нижайший Чжоу Дафу, богатейший человек поселка Цинши! Умоляю Мудреца спасти мою жизнь!
— Какая неизлечимая болезнь тебя постигла?
— Кое-что похуже неизлечимой болезни! — заливаясь слезами, завопил Чжоу Дафу. — Мои куры…
— Что с твоими курами?
— Все встали на головы!
В лавке воцарилась тишина.
А затем Лю Руянь с громким звуком — пху! — выплюнула порцию бульона обратно в миску.
Я перевел взгляд на Шэнь Цзинчжэ.
Шэнь Цзинчжэ с каменным лицом смотрел на меня.
Я посмотрел на Лю Руянь.
Лю Руянь зажала рот рукой, а ее плечи заходились в судорогах.
Я снова посмотрел на Чжоу Дафу.
— Твои куры… стоят на голове?
— Да! На голове! Опираются крыльями о землю, лапы торчат в небо, выстроились в ряд, ровно-ровно! — Чжоу Дафу рыдал так надрывно, будто хоронил близких. — Они стоят на голове уже трое суток и три ночи! Как ни тяни, с места сдвинуть не получается! Умоляю, Мудрец, скажите хоть слово! Если так пойдет дальше, все мои куры передохнут!
— То, что твои куры стоят на голове, какое отношение имеет ко мне?
Чжоу Дафу извлек из-за пазухи помятый свиток бумаги и развернул его перед моим носом.
Там красовалась подробная букмекерская роспись.
И черным по белому значилось:
Ставки на полет Лю Руянь вниз головой (куриный эквивалент)
· Если Лю Руянь в итоге заменит себя курицей, разрешается использование стоящей на голове птицы — коэффициент один к пятидесяти.
Сделавший ставку: Чжоу Дафу.
Сумма ставки: сто тысяч духовных камней.
Мое дыхание на миг пресеклось.
Лицо Лю Руянь тоже приобрело невероятную палитру красок.
— Ты… ты всерьез поставил на то, что меня заменят курицей?!
— Откуда ж я знал, что Мудрец и впрямь аннулирует императорский указ?! — завыл Чжоу Дафу. — Мои сто тысяч духовных камней должны были принести верную прибыль, а теперь, когда указ отменили, тотализатор закрылся, да еще и кур моих перекособочило! Сделайте милость, Мудрец, скажите слово, пусть куры вернутся в нормальное состояние!
Я молчал очень долго.
Затем поднялся, вышел к самому порогу лавки и посмотрел на ночное небо.
— Небесный Путь.
Проступило золотое свечение.
— Когда ты только что отменял указ, ты случайно не забыл убрать побочные эффекты?
Небесный Путь помолчал с мгновение, после чего передо мной выплыла строка текста:
— Процедура аннулирования завершена. Однако до того, как указ утратил силу, совместное намерение участников тотализатора сформировало причинно-следственную цепь стояния на голове. Эта цепь не может рассеяться сама по себе.
— …Говори человеческим языком.
— Множество людей одновременно думали о том, что курицы стоят на голове, вот курицы и встали на голову. Моей вины тут нет, это сила их коллективной мысли.
Я обернулся и заглянул в лавку.
Чжоу Дафу рыдал на коленях, Лю Руянь уткнулась лицом в стол, и ее плечи тряслись, точно в лихорадке. Шэнь Цзинчжэ неторопливо потягивал чай, и на его лице читалось вполне определенное послание: ко мне это не имеет никакого отношения.
— Выходит, — обратился я к Небесному Пути, — теперь у всех в мире бессмертных, кто сделал ставки на тот тотализатор, их куры…
— Все стоят на голове.
— И сколько их всего?
— По самым скромным подсчетам — три миллиона.
Я плотно запахнул занавеску лавки.
— Чжоу Дафу.
— Здесь!
— Ступай пока домой. Мне нужно время, чтобы разобраться с этим.
— Но, Мудрец…
— Не переживай. Курицы в ближайшее время не подохнут.
— Правда?
— Стоять на голове для курицы — лишь небольшой дискомфорт, на здоровье это не влияет, — я похлопал его по плечу. — Сам подумай, раз твои куры способны простоять так трое суток, значит, у них отменное здоровье.
Чжоу Дафу растерянно хлопал глазами, не зная, плакать ему или смеяться.
Проводив Чжоу Дафу, мы вновь уединились в тишине.
Лю Руянь наконец приподняла голову, а по ее щекам все еще текли слезы от смеха.
— Три миллиона кур… — она схватилась за живот. — Три миллиона кур стоят на голове одновременно…
— Перестань смеяться.
— Представь эту картину… — она изобразила позу стоящей на голове курицы, уперевшись обеими руками в стол наподобие крыльев, — ко-ко-ко…
— Лю Руянь.
— Ко-ко-ко-ко-ко…
Я посмотрел на Шэнь Цзинчжэ.
Шэнь Цзинчжэ отставил чашку, поднялся на ноги и скрылся на задней кухне.
Мгновение спустя он вынес оттуда блюдо жареной курицы.
Смех Лю Руянь оборвался на полуслове.
— Что это?
— Жареная курица, — ответил Шэнь Цзинчжэ. — Вчерашняя.
Он поставил тарелку на стол. Золотистые кусочки курицы шкворчали, источая капли жира, а их аппетитный аромат напрочь перебил легкость вонтонов.
Лю Руянь уставилась на блюдо, ее губы слегка зашевелились.
— Ты… ты это специально?
— Совпадение, — лицо Шэнь Цзинчжэ осталось бесстрастным.
Лю Руянь посмотрела на меня.
Я посмотрел на нее.
И тут мы одновременно расхохотались.
Наш смех пробился сквозь занавеску лавки и растворился в ночной прохладе поселка Цинши.
Листья софоры шелестели на ветру.
Где-то вдали, в птичнике одного из местных жителей, ровными аккуратными рядами стояла стая кур: упершись крыльями в землю и задрав лапы к небесам, они безмолвно стояли вверх тормашками.
Выражения куриных мордочек были исполнены глубочайшего непонимания.
Они понятия не имели, в чем провинились перед этим миром.
Впрочем, как и я, понятия не имевший, доведется ли мне когда-нибудь прожить хоть один день в тишине и покое.
Но, бросив взгляд на жующую жареную курицу Лю Руянь, а затем на Шэнь Цзинчжэ, который прислонился к косяку и протирал меч, я подумал:
Да и ладно.
Раз уж покоя нет, то и не нужно.
(Конец четвертой главы)
http://bllate.org/book/21206/2146450
Готово:
