Цинсин не очень-то хотелось идти на встречу с какой-то там Королевой Чэньчжун: она не привыкла показываться на публике во время торжественных мероприятий. Но принцесса настояла, чтобы та пошла вместе с ней. Это очень расстроило Хунмэй. Цзывэй теперь была первой фрейлиной принцессы, и куда бы та ни направлялась, она неизменно следовала за ней по пятам, нарядившись павлином. Согласно негласным дворцовым правилам, принцесса или благородные девизы брали с собой больше двух служанок только на самые официальные приемы.
— Я могу помочь тебе прихорошиться. Можешь одолжить мои украшения, — Хунмэй старалась держаться перед Цинсин так, будто ей всё равно. — И не думай, что ты отобрала у меня шанс. Это ведь вовсе не пышный бал.
Но говоря это, она опустила голову, и Цинсин не смела вглядываться, боясь заметить в ее глазах слезы.
Цзывэй считала, что первой фрейлине полагается отдельная комната, и наотрез отказывалась делить кров с кем бы то ни было из служанок. Она поселилась в почти заброшенной гардеробной принцессы. Впрочем, это даже принесло Хунмэй облегчение: она ужасно боялась, что Цзывэй выгонит ее жить к кухарке.
Каждый раз, когда Цинсин пыталась ее утешить, Хунмэй тяжело вздыхала: «Конечно, я ей не нравлюсь. Она ведь не такая послушная и милая, как ты. Красивые девушки не выносят, когда кто-то красивее их. Разве что эта особа благородных кровей. Она и раньше меня терпеть не могла».
Правда, сама Цинсин тоже считала, что Цзывэй ее на дух не выносит. Эта надменная госпожа почему-то свысока поглядывала на служанок вроде Цинсин, происходивших из побочных ветвей клана. То тут, то там она то и дело невзначай обмолвливалась, что кухарка — тоже из знатного рода. Цинсин дважды замечала, как Цзывэй тайком сидела в гостевой комнате и нежно гладила простыни и одеяла тех самых юных аристократок, которым предстояло прибыть сюда для совместной учебы. При этом она никогда не скрывала своего презрения к будущим гостьям: «Подумаешь, благородное происхождение. На деле они ничуть не лучше нас».
Произнося подобное, она неизменно принималась рассеянно гладить собственные щеки. У нее было безупречное лицо: высокие скулы, запавшие щеки, прямой нос и глубокие глаза.
— Если бы не эта красота, возможно, и сожалений в моей жизни было бы меньше, — казалось, Цзывэй говорила сама с собой. — Кто знает. Красота всегда приносит лишь тоску и печаль.
Слушая ее речи, Цинсин всякий раз вспоминала принцессу Юньхун. Королева Чэньчжун души не чаяла в этой своей племяннице и почти каждый день ужинала вместе с ней. Принцесса знала толк в развлечениях лучше всех, кого Цинсин доводилось встречать, и умела организовать досуг после ужина как никто другой. Сегодня она заранее передала через слуг распоряжение: после трапезы состоится поэтический вечер. Каждый должен прочитать вслух по меньшей мере одно свое любимое стихотворение. Цинсин страсть как не хотела идти на подобные мероприятия — ее бросало в краску даже от простой необходимости стоять столбом в гостиной.
Однако Цзывэй, в отличие от Хунмэй, пылала страстью к всевозможным светским раутам. При этом она палец о палец не ударяла, чтобы помочь принцессе с нарядами, неизменно находя отговорки: «Ой, я совсем не умею наряжаться. Куда мне до Хунмэй! Ты только посмотри на нее: даже с такой внешностью умудряется выглядеть как ангел. А я не могу». И в самом деле, она почти не красилась, не умела пользоваться ни карандашом для бровей, ни пудрой, максимум — чуть трогала губы помадой. И тем не менее среди всех служанок она всегда сияла ярче остальных.
Сама принцесса тоже никогда не позволяла Хунмэй наряжать себя. Она сроду всерьез не занималась своей внешностью, ей было лень даже подровнять виски или брови. Так называемые сборы сводились лишь к выбору сережек или ожерелья. Чтобы не ошибиться в сочетании, принцесса неизменно отдавала предпочтение безопасному монохрому: какого цвета платье, такого же цвета и украшения.
Сегодня вечером принцесса выбрала черное длинное платье и ожерелье из черного жемчуга. Хунмэй несколько раз пыталась ее отговорить, но всё без толку.
— Это выглядит так, будто вы выбирали наряд для вашей бабушки...
Принцесса кивнула ей:
— Да. Я и выбирала так, чтобы быть похожей на бабушку.
— Но это же смотрится...
— По-моему, выглядит превосходно, — принцесса махнула ей рукой. — Сегодня мне не хочется вести долгие разговоры. Этот наряд наверняка убережет меня от болтовни пустомель.
И верно: за ужином Королева Чэньчжун только и делала, что разглядывала ожерелье принцессы, несколько раз собираясь что-то сказать, но так и не решаясь. Кажется, с тех пор, как все стали собираться за ужином у Лунного Пруда, им еще ни разу не довелось собраться полным составом. Сегодня за столом сидели всего шестеро. Мэнмэн повредила ногу, Сюань Яо подхватил простуду, и оба не смогли прийти. Со стороны императрицы присутствовали лишь Синьцин и Юньхун. Что же до вдовствующей императрицы, она никогда не трапезничала вместе с детьми.
— Я слышала, ты затеяла строительство новой резиденции, — Королева Чэньчжун, разрезая гриб, с улыбкой заговорила с императрицей. — И где же? На самой макушке утеса Скрытой Луны.
— Было дело, — императрица отложила нож и вилку, похоже, эта тема порядком ее утомляла. — Сама знаешь, на утес Скрытой Луны ведет лишь одна узкая тропа. С бревнами еще куда ни шло, а вот крупные каменные глыбы туда не доставить. Мастера посоветовали брать камень на месте — прямо на вершине утеса. Часть выкопанного пространства можно пустить под водоемы, часть — под подвалы. Но это займет уйму времени. До моих родов мы точно не успеем закончить.
— Хоть убей, не понимаю, к чему эта спешка со строительством до твоего разрешения от бремени, но проблема, о которой ты говоришь, и выеденного яйца не стоит, — Королева Чэньчжун чуть заметно улыбнулась. — Можешь попросить Мага Вэйюя об услуге. Он наверняка будет только рад.
— Мага Вэйюя?
— Да. Мага Вэйюя Чанъе.
Королева Чэньчжун приподняла брови. У нее было утонченное кошачье лицо, изумрудные глаза, слегка выдающиеся скулы, высокие надбровные дуги, а на щеках лежали тени ровно в той мере, в какой нужно — лицом она очень напоминала императрицу.
— Он умеет призывать Владык Стихий и повелевать стихийными созданиями из иных миров. Земляные и каменные духи из глубин подземной бездны беспрекословно подчиняются его приказам. Из какого бы камня ни нужно было строить и где бы то ни было — он выполнит любую твою задачу.
— Но ведь он — почетный гость Его Величества...
— Тем проще завести об этом речь, — легкомысленно улыбнувшись, бросила Чэньчжун. — Если хочешь, я сама обращусь к нему с просьбой. Он точно не откажет. Только объясни мне, с какой стати понадобилось строить резиденцию в такой глуши?
— Мм, пожалуй, место и впрямь глуховатое. С трех сторон вода, и вверх ведет единственная тропа, — императрица вздохнула. — Я хочу построить во дворецке обитель. После родов я намерена уйти туда и посвятить себя молитвам.
— Что? — Чэньчжун широко распахнула глаза от изумления. — Ты собралась в монахини?
Синьцин и Юньхун тоже выглядели ошеломленными. Юньхун даже поднялась на ноги:
— Ты что же, собираешься развестись с отцом?
— Тебе следует говорить «вы», — тихо напомнила Нянька Нонли, стоявшая рядом с Цинсин. — Обращаясь к старшим, обязательно использовать уважительную форму.
— Вы совершенно правы, — императрица кивнула ей, а затем снова повернулась к Юньхун и мягко улыбнулась. — Глупышка. Конечно же, нет. Просто я чувствую, что мне еще предстоит многое в себе преодолеть. Самый быстрый путь очистить душу и искупаться в божественной благодати — это служение богине в обители.
— Брось ты. Нашла о чем бредить, — Чэньчжун состроила гримасу Юньхун. — Она еще в моем возрасте твердила, что уйдет в монахини. Да только до сих пор так и не собралась.
— Но раз уж дело дошло до строительства самой обители... — Синьцин, казалось, не верил словам тетки. — Вы серьезно?
— Давайте поговорим об этом в другой раз, — императрица, судя по всему, еще не была готова обсуждать это с детьми. — Ваша сестричка еще не родилась, да и обитель еще не построена.
— Откуда... то есть, откуда вам знать, что родится именно сестричка? — Юньхун села обратно и украдкой покосилась на няньку Нонли. Глаза у Юньхун были широко раскрыты и напоминали пару светящихся кошачьих глаз. — Вы же сами говорили, что ни капли не верите предсказаниям придворных лекарей.
— Я так и говорила, — императрица погладила себя по животу. — Но маг Чанъе принес пророчество от Пророка. Пророк поведал ему, что в день Двойного Рассвета Луны я подарю вам сестричку. А Пророк никогда не ошибается.
— Пророчество Пророка, — Чэньчжун надула губы. — Сестричка. Я прежде не слышала полную версию этого предсказания.
— И я тоже, — императрица скривила губы, явно недовольная таким положением дел. — Поверь мне, ты знаешь ровно столько же, сколько и я. Маг Чанъе явно что-то утаивает. Быть может, ты расспросишь его за меня? Раз уж он согласился оказать тебе услугу, то наверняка не откажет и во второй.
После ужина все собрались в гостиной, где под началом няньки Личэнь из Цинцю должен был пройти поэтический вечер. Нянька Личэнь приходилась старшей сестрой няньке Гаоин, а также была воспитательницей и наставницей Королевы Чэньчжун. Худая до звона, с высоким орлиным носом и желтоватыми черными глазами, она была облачена в черное одеяние и черную сеточку для волос, из-под ворота выглядывал белый круглый воротничок нижней одежды, а в ушах покачивались сине-зеленые жемчужные серьги.
Она стояла посреди гостиной, однако всеобщее внимание привлекала вовсе не она. Большинство слуг, сгрудившихся по углам, вовсю глазели на служанку принцессы Юньхун — Цзывэй. На ней было ослепительное платье из белой легкой ткани с кринолином, столь пышным, что впору спрятать письменный стол. На груди сверкало рубиновое ожерелье, а голову украшала серебряная цепочка для волос с рубиновой подвеской. Ее золотистые волосы вились морскими волнами, а смуглая кожа отливала драгоценным блеском. В общем, она выглядела точь-в-точь как какая-нибудь царственная особа из далёкого королевства.
Между тем сами служанки были заняты разглядыванием двух принцев из Мяньюэ. Наследный княрец Цинмэн был высок, но не плотного телосложения; фигурой он еще походил на юношу, однако ростом почти на голову превосходил любого из стражников. Его сине-серые волнистые волосы спадали на плечи, а ярко-синие глаза походили на осенние озера. На щеках и подбородке пробивался легкий пушок — судя по всему, он всеми силами старался казаться старше и солиднее. Он страстно любил изделия из хлопка и льна, неизменно облачаясь в свободные темно-синие льняные халаты на запах, из-под ворота которых виднелся хлопковый подклад. Наряжаться он явно не любил, но из вежливости все же надевал кое-какие простые и неброские украшения. Сегодня на нем красовалось черное железное ожерелье с единственной черной жемчужиной — одновременно строгое и мягкое на вид.
Волосы Принца Юймэна отливали глубоким серебристым блеском, напоминая гладкую, зеркальную шелковую ткань. Глаза у него были еще синее, чем у Цинмэна, словно кусочки осеннего неба. Он не слишком жаловал разговоры, сидел тихо и смирно, а его длинные брови напоминали стрекозиные крылья. Стоило кому-нибудь встретиться с ним взглядом, как он озарял собеседника доброй и искренней улыбкой. Он неизменно носил изысканные шелковые халаты и накидку с воротником из меха белой лисицы. Белоснежный мех делал его похожим на распустившийся цветок нарцисса.
Синьцин не особо жаловал беседой своих двоюродных братьев. В последнее время он выглядел озабоченным и вечно витал где-то в собственных мыслях. Лицом и чертами Синьцин был невероятно похож на принцессу Юньхун, однако черты его казались более резкими и угловатыми. Разница заключалась еще и в том, что волосы его были не серебристыми, а ослепительно-золотыми. Глаза у него тоже были изумрудными, но, в отличие от Юньхун, он вовсе не питал слабости к драгоценным камням. Он обожал читать — читал абсолютно всё подряд. Обладая феноменальной памятью, он слыл самым смышленым и прилежным среди представителей Императорского Рода Тяньцюн. Он питал особую страсть к легким прозрачным халатам и плащам, вышитым золотыми или серебряными нитями, и больше всего на свете любил стоять где-нибудь повыше, подставляя одежды ветру.
— Мне нравится это чувство полета, — говаривал он Юньхун. — Когда ветер подхватывает мои полы, кажется, будто я взмываю прямо к облакам.
Юньхун не испытывала к двоюродным братьям ни особой симпатии, ни антипатии. Цинмэн казался ей слишком суровым и тяжелым на подъем, а Юймэн — напротив, чересчур застенчивым и молчаливым. Однако тетушка то и дело норовила насильно свести принцев с племянницей для пустой болтовни.
Нянька Личэнь предоставила право начать Цинмэну. Тот выбрал древнюю народную песню Мяньюэ под названием «Яркая луна»:
Друг, придержи свой шаг, раздели со мной слезы, выслушай жалобы мне вослед.
Руины среди пустыни, родная земля под закатным солнцем.
Родные раскиданы по свету, и доныне ни слуху ни духу.
Любимая чужда сердцем прямо пред взором, и ныне стали мы чужаками.
Лишь яркая луна пребудет вовек неизменной,
Каковы бы ни были скорби иль радости, нищета иль богатство.
Цинсин ничего не смыслила в этих стихах. По ее мнению, все стихотворения звучали на один лад — сплошные рифмованные, ласкающие слух фразы, от которых нет никакого толка. Понаблюдав за принцессой, она убедилась, что та разделяет ее недоумение: пока Цинмэн читал стихи, Юньхун даже украдкой зевнула, так что хлопки Цзывэй и остальных застали ее врасплох.
По знаку няньки Личэнь поднялся Юймэн. Он выбрал стихотворение «Имя» — тоже старинную мяньюэскую народную песню. Встав со своего места, он не стал сразу читать, а сперва с улыбкой поклонился всем присутствующим, после чего бережно приподнял увесистый фолиант, размером превосходивший его собственное лицо:
Мое небо зовется синим.
Моя ночь зовется черной.
У меня есть цветок персика, что зовется алым.
Увядший к концу лета, он вновь распускается ранней весной.
Каждую весну он неизменно
Трепетно распускается на какой-нибудь ветви.
А мое одиночество зовется серым.
Когда я в одиночестве бреду под звездным небом,
Оно ждет меня дома, храня тишину...
Пока принц читал, Чэньчжун тихонько повернула голову и шепнула императрице:
— Ну что, ты все обдумала?
Императрица сжала губы, искоса глянула на принцессу Юньхун и улыбнулась:
— Я не уверена насчет ее мнения. Она еще слишком мала. У нее даже церемония защиты не прошла.
Императрица повернулась обратно и любовно взяла Чэньчжун за руку.
— К чему тебе такая спешка? Времени у нас предостаточно.
Цинсин уловила переглядывания императрицы с королевой, но потупила взор, хотя уши ее давно обратились в слух.
— Но Цинмэну уже шестнадцать! Моя зловредная золовка уже засылала сватов. Она хочет выдать за него свою дочь! Уж позволь мне не допустить, чтобы ее замысел увенчался успехом! — стоило Королеве Чэньчжун заговорить о золовке, как ее тут же пронзила боль в висках. — Да какая из Сяофэн из Елин получится приличная госпожа! Ты бы видела, в кого она превратилась после замужества за Лэнцюанем Чуншанем! Того и гляди все золото и серебро мира к ногам сволочет лишь ради собственной прихоти.
http://bllate.org/book/21187/2145340
Готово:
