Готовый перевод Revolutionary Army / Революционная армия: Глава 29

С оглушительным грохотом командный пункт японских войск взлетел на воздух. Клубы густого дыма заволокли всё вокруг, на расстоянии пятидесяти метров не было видно ни зги. Двадцать один военнослужащий штаба 5-й японской дивизии, включая командира дивизии генерал-майора Ямагути, погибли до единого.

Бойцы спецотряда, находившиеся чуть более чем в ста метрах от эпицентра взрыва, едва не оглохли от чудовищного грома, но они не смели зажать уши — нужно было как можно быстрее отыскать в клубах дыма одного человека.

Неужели Ван У тоже погиб при взрыве?

Нет, не может быть.

Великий мастер меча Ван У, прославленный на весь Пекин герой, не мог уйти так рано. Он обязательно должен был найти способ увернуться от страшного взрыва, ведь он — Ван У!

Бойцы были в этом абсолютно уверены.

На позициях циньской армии у селения Чжаогочжун началось контрнаступление. После того как подошли циньские подкрепления, японцы, выбившиеся из сил точно так же, как и противник, отступили. Известие о бедственном положении штаба Ямагути достигло передовой, отчего и без того упавший боевой дух японских солдат зашатался еще сильнее. Командиру передового отряда полковнику Исии поневоле пришлось отдать приказ об отходе.

Отступать!

Приказ отдать легко, но каково претворить его в жизнь? Солдаты циньской армии, ведшие тяжелый бой большую часть дня, увидели, что японцы пытаются бежать. Ослепленные жаждой мести, они, разумеется, не желали отпускать врагов просто так, и тогда завязалась еще более свирепая и жестокая сеча.

Когда Лэй Чжэнь с отрядом подкрепления прибыл на поле боя, прежних позиций уже не существовало: в траншеях вперемешку лежали тела убитых с обеих сторон.

— Ван Сицай, ты, трус несчастный, мать твою, опять сбежал с поля боя? Я же знал, что ты дезертир! — надрывался Лэй Чжэнь, яростно бранясь, но в его глазах отчетливо блестели горячие слезы.

В этот момент Лэй Чжэнь отдал бы все за то, чтобы Ван Сицай вылез из какой-нибудь траншеи, отряхнул пыль с одежды и, широко улыбнувшись, сказал ему: «Командир, вы ошибаетесь. Я, Ван Сицай, никакой не дезертир, где позиции — там и я».

Глава 72. Нельзя позорить сынов Китая!

На земле после кровопролитного боя не осталось ни единого чистого клочка почвы, не пропитанного кровью.

Рыхлая земля под ногами хрустела и чавкала, вызывая щемящее, почти металлическое чувство тоски. Лэй Чжэнь обвел взглядом это послевоенное поле, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь знакомый ориентир, но к своему глубочайшему разочарованию понял, что всё вокруг перевернулось вверх дном и изменилось до неузнаваемости.

Подоспевшие бойцы продолжали тщательные поиски. Глаза у них были красными — увиденное вокруг потрясало до глубины души. Что это была за война, что за умопомрачительная, страшная битва!

— Доктор Чжэнь, этот человек умирает! — раздался в двадцати шагах по левую руку от Лэй Чжэня голос Чжэн Люин. Став теперь уже официально военным врачом этого бродяжного формирования, она гнала прочь страх перед своим первым настоящим сражением. Ее фигурка стремительно металась по исковерканному полю боя, и стоило кому-то позвать на помощь, как она тут же оказывалась рядом.

Каждая отвоеванная у смерти доля минуты могла спасти жизнь бойцу.

Глядя на хрупкую девичью фигурку в белом халате, Лэй Чжэнь вдруг ощутил острый укол совести: а стоила ли эта битва таких жертв? Неужели только ради того, чтобы японцы больше не смели называть их «больным человеком Азии», только ради того, чтобы доказать непокоренный дух китайских мужчин перед лицом угнетения, или, может быть, просто ради той капли мальчишеского тщеславия, что затаилась на самом дне души?

Стоит войне начаться, как неизбежно прольется кровь и появятся жертвы, победа или поражение приносят за собой смерть. Позволить стольким солдатам сложить головы лишь из-за собственного порыва, оставить множество семей без кормильцев — неужели всё это действительно того стоило?

Родина, государство... Все говорят: сначала родина, а потом уже дом. Но если исчезнут тысячи и миллионы простых семей, то какой смысл в том, что эта страна всё еще продолжает существовать?

В этот самый миг Лэй Чжэнь впервые засомневался в том, во что верил и за что упорно боролся всё это время.

В конце концов, он вернулся на родину с твердой верой возродить нацию и сделать страну сильной и процветающей. Теперь же он осознал, что, кроме смерти и крови, не принес людям абсолютно ничего.

— Он еще дышит, он не умер! Скорее сюда, помогите вытащить его! — внезапно прорезал воздух чей-то отчаянный крик.

Лэй Чжэнь оглянулся на голос и увидел неподалеку Чжэн Люин. Она изо всех сил разгребала землю руками, пытаясь раскопать кого-то заживо погребенного. Вокруг все были заняты своими делами и никто не обращал внимания на ее призывы.

Прежде чем гневный взгляд Чжэн Люин успел переметнуться на него, Лэй Чжэнь бросился к ней на помощь. Погребенный под землей солдат был с ног до головы залит кровью, а один из его рукавов оторвало снарядом. Когда Чжэн Люин стерла с лица бойца грязь, Лэй Чжэнь не удержался от крика:

— Ван Сицай, паршивец, ты жив! Я же знал, что у тебя девять жизней! Отлично, как же это прекрасно!

— Эй, нельзя ли поаккуратнее? Если так тянуть, он точно умрет, — резко оборвала его Чжэн Люин. Священный долг врача придавал ей храбрости перед любым авторитетом.

— Хорошо, доктор Чжэнь, спасибо вам! Умоляю, сделайте так, чтобы он выжил! Спасибо! — охваченный дикой радостью Лэй Чжэнь уже не обращал внимания на непочтительный тон девушки. Сейчас в его голове билась лишь одна мысль: Ван Сицай должен жить.

Ван Сицай был жив, хотя и лишился руки.

В самый последний момент вражеский снаряд разорвался рядом с ним, и осколками не только срезало правую руку, но и забросало солдата толстым слоем земли. Если бы проницательная Чжэн Люин не заметила, как чуть подрагивают его пальцы, Ван Сицай наверняка расстался бы с жизнью.

При должном уходе со стороны Чжэн Люин у него был шанс выкарабкаться, и для Лэй Чжэня это уже звучало как величайшая радость.

В отличие от везучего Ван Сицая, другим солдатам повезло куда меньше. На позициях Ню Баого из первого селения второго батальона полегли все до единого бойцы и командиры, не выжил никто.

Крупное, мощное тело командира селения Ню Баого безжизненно распростерлось на тяжелом пулемете Максима, его кровь окрасила корпус оружия в алый цвет. Рука мертвеца все еще сжимала гашетку — в самую последнюю минуту жизни он продолжал удерживать боевую позицию.

Этот уроженец Шаньдуна по прозвищу Ню-Бесстрашный не обманул ожиданий Лэй Чжэня. Его горячая кровь впиталась в эту плодородную землю на кровавом поле брани, оставив вечный след.

Разве один лишь Ню Баого сражался до последнего вздоха? На этом клочке передовой земли шириной меньше ли повсюду валялись тела тех, кто бился с врагом врукопашную и продолжал вести огонь с несколькими пулевыми ранениями в груди.

Мужчины не бросаются слезами попусту — просто время скорби еще не пришло.

Глядя на эти жестокие, окровавленные сцены, Лэй Чжэнь не смог сдержать слез.

Остался ли кто-нибудь в живых?

Да.

По крайней мере, Ван У был жив.

Когда бойцы спецотряда сломя голову бросились в окутанную дымом зону взрыва, они с ликованием увидели, как к ним шатающейся походкой бредет смутный силуэт.

— Черт побери этих японцев, ну и народец же! Походный котел нужен, чтобы кашу варить, напялили его дедушке Пятому на голову — это у них доблесть такая, что ли? — ворчал Ван У.

Для его подчиненных это брюзжание звучало слаще музыки: не было ничего радостнее, чем возвращение человека с того света.

— В путь, идем на соединение с командиром Суном! А здорово мы этим малым дьяволам осиное гнездо разворошили!

— Дядя Ван прав! Погляжу я потом на этого Суна... то есть на командира Суна, когда мы встретимся, и посмотрю, как он обзавидуется! — бойцы спецотряда были воодушевлены до предела.

Хотя операция против вражеского штаба увенчалась полнейшим успехом, первейшей задачей спецотряда оставалось быстрое отступление. Японцы бежали, и если бы они случайно столкнулись с основными силами неприятеля, Ван У вовсе не тешил себя иллюзиями, что его поредевший наполовину отряд сможет сотворить чудо.

Острый меч — для сильного удара.

Парни из спецотряда блестяще выполнили свою задачу, а преследованием разбитого врага должны были заняться другие части.

Сун Чжаньбяо действительно завидовал Ван У, с триумфом уничтожившему японский штаб. Хотя его собственный бой с карательным отрядом охраны, высланным генерал-майором Ямагути, выдался жарким, результаты выглядели куда скромнее того фейерверка, что устроил Ван У.

Он попался в ловушку.

Почти одновременно с последней атакой Ван У, отряд Сун Чжаньбяо устроил засаду на японский обоз у Янцуня, но, к несчастью, угодил прямо в пасть врагу.

Та цель оказалась заранее подготовленной японской ловушкой.

Ямагути Мотооми хоть и расплатился жизнью за собственную беспечность, но расставленная им тактика продолжала работать. Опираясь на выгодные высоты и огневое превосходство, японский охранный отряд успешно отрезал и окружил отряд Сун Чжаньбяо на полпути. Если бы Сун Чжаньбяо вовремя не разглядел опасность и не отдал приказ к отступлению, потери оказались бы неисчислимыми.

Глава 73. Национальный герой

В том бою специальный отряд Сун Чжаньбяо потерял двадцать одного бойца. Для элитного подразделения, которое с момента своего создания привыло только нападать и пожирать чужие силы, такие потери были ошеломляющими.

К счастью, в критический момент Сун Чжаньбяо сохранил холодную голову: шквал японского свинца дал ему понять, что на сей раз они сели в лужу.

— Мать твою, отходим! — Сун Чжаньбяо с налитыми кровью глазами зло сплюнул в сторону флага с хризантемой и с тяжелым сердцем отступил.

Он был не единственным, чье сердце снедала досада. Японцы, долго и тщательно выслеживавшие крупную рыбу, тоже чувствовали себя обманутыми. Известие о том, что атака китайцев отбита, лишь на мгновение обрадовало руководившего засадой японского майора Мэцудзицу Мидзиро. Но когда он увидел, что на поле осталось всего чуть больше двух десятков вражеских тел, его охватила глухая досада.

Мэцудзицу вовсе не был командиром охранного отряда — он состоял штабным офицером при генерал-майоре Ямагути. Этому девятнадцатилетнему выпускнику Высшей военной академии Японии уже было не занимать выдающихся организаторских способностей.

В этом смысле боевой опыт Сун Чжаньбяо всё же уступал человеку с профессиональной теорией за плечами, так что поражение от рук такого противника не было постыдным.

Настоящий дракон рано или поздно вынырнет из глубин, и Мэцудзицу Мидзиро был именно из таких людей — он сумел ухватить удачу за хвост.

Пространство и время изменились от взмаха крыьев бабочки; пусть это изменение казалось незначительным, но его последствия грозили стать далекоидущими.

По сравнению с масштабными боями на передовой, стычка у Янцуня казалась мелкой, но появление Мэцудзицу придавало фатальному противостоянию Китая и Японии еще больше остроты. Можно было не сомневаться, что в самом скором времени борьба между двумя сторонами станет только яростнее, и в нее окажется втянуто куда больше людей.

После отступления Сун Чжаньбяо Мэцудзицу Мидзиро не стал возвращаться на фронт, а прямо на месте, в Янцуне, организовал опорный пункт. С момента мощного взрыва в штабе Ямагути прошло уже пятнадцать минут, и его возвращение туда ничего бы не изменило. Что же до обстановки на передовой, то у Мэцудзицу имелось трезвое понимание ситуации: остановить отступление японских войск уже было невозможно, и он вовсе не тешил себя иллюзиями, будто один-единственный отряд способен повернуть ход сражения вспять.

Поражение катилось лавиной.

Преследование циньских войск тянулось от Кайпина вплоть до окрестностей Янцуня под Тяньцзинем. Под предводительством Фэн Ихэ, Ху Дяньцзя, Сун Чжаньбяо, Ван У, Го Яна и других военачальников циньские солдаты яростно преследовали врага, выплескивая на японцев всю накопившуюся за три дня ярость.

Батальон Фукуды, отвечавший за арьергард, вертелся как уж на сковородке. Понеся потери, превысившие половину личного состава, они наконец сумели перевести дух в Янцуне, и Фукуда Редзо был безмерно благодарен Мэцудзицу за оказанную поддержку. Что же до полковника Исии Торао, возглавлявшего японский авангард, то его постигла та же участь, что и его начальника генерал-майора Ямагути: шальная пуля угодила прямо в переносицу полковника.

Японцы отступали по всей линии фронта!

Циньская армия одержала очередную крупную победу. Хотя цена оказалась высока, сам факт разгрома целой смешанной дивизии противника был неоспорим. И пусть японская сторона упорно твердила, что силы были равны и бой закончился вничью, любой зрячий человек понимал: даже обладая превосходством в живой силе и технике, японцы не смогли прорвать и сокрушить оборону циньской армии. Если это не поражение, то что же? Тем более что даже сам командующий, превосходительный господин Ямагути, получил тяжелые ранения (ради сохранения лица японцы объявили во всеуслышание, что генерал-майор просто захворал и срочно нуждается в возвращении на родину для лечения!). А если сравнить трофеи двух сторон — об этом и вовсе не стоило говорить. Поле боя, усыпанное телами и залитое кровью, стало лучшей рекламной площадкой для Лэй Чжэня. Когда репортеры газеты «Шэньбао», прибывшие в Кайпин вместе с Янь Синьхоу, опубликовали сделанные на передовой снимки, поднялся такой резонанс, что его можно было сравнить с сильнейшим землетрясением.

Победа!

Мы действительно победили!

Японцы, почетный титул «китайских свиней» оставьте лучше для самих себя, ведь трупы японцев в желтой форме и впрямь ничем не отличались от свиных туш.

Весть о второй победе в битве за Кайпин разлетелась по всей стране благодаря телеграфу и газетам. В открытых депешах Лэй Чжэнь, прекрасно осознававший колоссальную силу прессы, как всегда громко прославлял великую сплоченность китайской нации, мужество и героизм солдат, не боящихся смерти в схватке с врагом. Ван У и Ню Баого — этих двух героев поля боя — он особо выделил из числа тысяч других воинов. После того как мастера пера газеты «Шэньбао» обработали их истории, те мгновенно превратились в национальных героев, за жизнью которых следила вся страна.

Большой мечник Ван У, бывший некогда бродячим столичным героем, теперь стал свирепым истребителем врагов — столь крутой поворот заставлял многих пускаться в самые разные домыслы, а скрывавшиеся за этим сюжеты пробуждали неудержимое любопытство.

Ню Баого, чье имя и внешность были столь же просты, сколь и он сам, тем не менее легко обрел статус всеобщего кумира. Ни у кого не повернется язык злословить о человеке, сражавшемся до последней капли крови: неуважение к павшим считалось признаком мелочности, а попытки оспорить заслуги мертвого — делом презренным.

Пусть эта великая битва не могла до конца заглушить горечь от захвата столицы иностранцами, она по меньшей мере пробудила и воодушевила национальную гордость огромной части населения. Особенно на юге, где быстрее усваивали западные идеи: от высокопоставленных чиновников до последних уличных торговцев — все только и говорили об этой триумфальной победе.

В отличие от кипящего страстями юга, на севере, где сильны были позиции консерваторов, эта победа распространялась лишь в узких кругах. Даже двору, сбежавшему от беды в Сиань и влачившему там жалкое существование, было уже не так радостно слышать о новых триумфах, как в самый первый раз.

«Пожаловать военачальникам Лэй, Фэну и Ху по одной желтой кофте, даровать титул храброго графа третьего класса; всем участвовавшим в битве чинам повысить воинские звания на одну ступень, выдать двойное жалованье, а семьям павших воинов повелеть местным властям выплатить щедрые пособия...»

Этот указ, несший в себе куда больше символизма, чем реальной пользы, не вызвал у Лэй Чжэня ни малейшего энтузиазма. Цыси есть Цыси: мастерица плести интриги, она уже начала коситься на эту неконтролируемую армию. Быть может, до нее уже донесли доносы о том, что отряд Лэй Чжэня слишком тесно общается с южанами-реформаторами.

Что означает для стоящей на вершине власти, но шатающейся на троне вдовствующей императрицы боеспособная, но непослушная армия? Разумеется, смертельную угрозу.

Иностранцы не так уж страшны — в худшем случае они отхватят кусок земли да заставят выплатить серебром контрибуцию, их аппетиты имеют пределы. Даже захватив город Пекин, они не смогут сделать ничего дурного самой Цыси.

Другое дело — бунтовщики.

Будь то сторонники реформ или революционеры, цель у них одна — сбросить старуху с престола, а то и вовсе лишить жизни.

Такую занозу в сердце оставлять нельзя ни в коем случае, от нее необходимо избавиться как можно скорее.

Глава 74. Участи великих полководцев

В Китае 1900 года на юге вовсю шумели революционеры, поднимая бунты и пытаясь свергнуть правление династии Цин ради возвращения ханьских земель. На севере же земли, некогда служившие опорой для Цыси, были захвачены иностранцами. Оглядывая владения, могущественная вдовствующая императрица вынуждена была прятаться в глухом Сиане, изнывая под холодными ветрами и осенними дождями.

Империя, переданная предками, трещала по швам!

Как бы ни была близорука Цыси, элементарным предвидением она все же обладала.

Однако Цыси — далеко не У Цзэтянь. Ее талант плести интриги весьма неплох, но на большее, чем прятаться за шелковой занавеской и отдавать приказы, она не способна.

Короче говоря, масштаб личности Цыси и императрицы У несопоставимы.

Взять хотя бы отношение к Лэй Чжэню: будь на месте Цыси императрица У, она непременно осыпала бы его милостями, повысила в чинах и титулах, увидев в таком человеке ценнейшего кадр и приблизив к себе. Для государыни с отточенным до совершенства политическим чутьем никто не представлял угрозы, ибо все потенциальные соперники держались под жестким контролем. Что же до ее последующего падения от власти, то оно было лишь естественным итогом дряхления и старости: императрица У пала не перед силами Танского возрождения, а перед лицом времени.

Конечно, женщины с таким государственным умом, как У Цзэтянь, рождаются в Китае раз в несколько тысячелетий. Цыси обладала лишь долей ее жестокости, но, как говорится: форма похожа, а суть иная — она была совсем другой.

Вспомнить хотя бы неудавшуюся реформу: хотя Цыси люто ненавидела Гуансюя, она так и не осмелилась сместить императора. И вовсе не потому, что не хотела, а потому, что не могла.

Стоило ей пойти на этот шаг, бросив вызов всему миру, и никто не мог предсказать, к чему это приведет.

Любой, кто долгое время удерживает высшую власть, вроде Цыси, больше всего на свете боится потерять трон. И пусть у нее не хватало духу свергнуть императора, это вовсе не значило, что она проявит мягкосердечие к внутренним врагам — реформаторам и революционерам. Головы шести благородных мужей на Цайшикоу стали лишь началом; раз уж кровавый нож поднят, опускаться просто так он не собирался.

Чтобы поднять нож, разумеется, требовался палач. И в этом деле Цыси искала человека абсолютно послушного, способного беспрекословно исполнять ее волю, но в то же время обладавшего немалыми способностями. Ничтожный тупица не годился на роль противника для смутьянов, пытающихся сокрушить циньский трон.Палача Цыси уже выбрала — им стал шандунский губернатор* Юань Шикай. Этот военный, переметнувшийся на ее сторону во время реформ путем предательства, подходил на роль исполнителя лучше всех.

Правда, Юань Шикай славился изворотливостью и принадлежал к числу людей себе на уме. Доверять такому человеку нельзя, и Цыси доверяла ему лишь на семь частей из десяти, держа наготове оставшиеся три части для защиты.

Так она относилась к Юань Шикаю, так же относилась и к остальным.

Лэй Чжэнь давно раскусил эту тактику престарелой правительницы — одновременно приближать и опасаться, — поэтому проявил здравый смысл. На сей раз он не стал забирать все лавры себе, как после прошлой крупной победы, а изо всех сил подчеркивал заслуги коллектива. Помимо отваги всех бойцов армии, он особо отметил выдающийся вклад военачальников Фэна и Ху.

http://bllate.org/book/21116/2142742