Он с улыбкой шагнул вперёд и, глядя на Цин Ло сверху вниз, произнёс:
— На Праздник фонарей он придёт.
— Чу Ли? — Цин Ло посмотрела на Му Цинханя и вздрогнула.
— Что такое? Почему у тебя такое лицо? Ты боишься, что он придёт?
— Нет… Просто… ненавижу.
— Хе-хе… Раз так, Я даю тебе шанс.
— Какой шанс?
— Преподнеси отравленное вино и убей Чу Ли.
— Что? — Цин Ло поражённо замерла.
— Я уже решил действовать. Раз уж ты пешка Чу Ли и его названая сестренка, он точно ничего не заподозрит… Так что это дело под силу только тебе.
Убить Чу Ли?
Сердце Цин Ло яростно забилось. На мгновение потеряв контроль над эмоциями, она с неверием уставилась на Му Цинханя, а тот опустил голову и усмехнулся.
Его улыбка была подобна ядовито-красной мантраве, безмятежно распускающейся в ночной темноте — столь же соблазнительной, сколь и кровожадной. Он легко приподнял подбородок Цин Ло и мягко спросил:
— Что, жалко?
— С чего бы? И ещё, прошу Императора вести себя пристойнее, — максимально спокойно произнесла Цин Ло, и в её глазах мелькнула тень раскаяния.
Проклятие, как я могла выказать такие чувства перед Му Цинханем! И как я могла, узнав, что Император готовится нанести удар, хоть на секунду испытать жалость…
Он — Чу Ли, мужчина, которого я ненавижу больше всего на свете! И что с того, что когда-то я любила его? Я столько времени выжидала в тени ради того, чтобы однажды отомстить и смыть позор. Раз уж сам Император решил покончить с ним, почему во мне ещё живет хоть капля жалости? После смерти Чу Ли весь его род неминуемо падёт, и это станет лучшим исходом! Я наконец-то дождалась этого дня…
— Цин Ло, если ты не хочешь, Я не стану тебя принуждать, — убрав руку, произнёс Му Цинхань. — Сделать это сможешь не только ты.
— Я знаю. И я согласна это сделать.
— Ты хорошо подумала? После завершения дела мне обязательно придется кого-то казнить, чтобы успокоить сановников, и этот человек…
— Я знаю. Этот человек — я.
— Когда-то Я обещал даровать тебе свободу, когда всё закончится. Выходит, Я нарушу своё слово.
Говоря это, Му Цинхань с наигранным затруднением смотрел на Цин Ло, вновь испытывая границы её терпения. Цин Ло глубоко вздохнула и горько улыбнулась:
— Император, я уже говорила, что моя жизнь принадлежит вам, и я не нарушу своего слова. Даже если это смерть, разве уход из Императорского дворца нельзя считать обретением свободы… Лишь бы искоренить Чу Ли, предать его род заслуженному возмездию — я на всё согласна.
— Хе-хе… Хорошо. Раз уж Цин Ло настаивает, Я исполню твоё желание.
— Благодарю Императора.
Как же это смешно…
Это план Императора, на верную смерть иду я, но при этом я должна изображать преданность и благодарность, рассыпаясь в благодарениях Императору — до чего же противно.
Я ведь давно умерла, и то, что прожила так много дней сверх отпущенного — уже милость небес. И раз уж теперь мне суждено погибнуть, пусть мне и немного жаль расставаться с жизнью, я уже всем довольна. Ведь он составит мне компанию…
Праздник фонарей.
Помимо кануна Нового года и самого Нового дня, Праздник фонарей по праву считался одним из важнейших праздников, когда весь простой народ предавался общим весельям. В этот день не связанные узами брака юноши и девушки отправлялись на фестиваль любоваться бумажными фонарями и отгадывать загадки, написанные на них, — глядишь, и удастся составить удачную партию.
Во дворце, конечно, не было той простоты, что царила в народе, однако Император тоже устраивал пир для сановников и наложниц задворчных палат, дабы отпраздновать вместе со всеми, а заодно одарить некоторых красавиц-служанок.
День Праздника фонарей был временем, когда наложницы блистали красотой и боролись за первенство, а также днем, когда они могли продемонстрировать своё положение перед родственниками из родного дома, а потому каждая придавала этому величайшее значение. Они до изнеможения оттачивали таланты, которые могли бы показать перед Императором, уповая лишь на то, что в этот день превзойдут всех соперниц и с этого момента взлетят к баснословным высотам.
И пусть Император внушал ужас, но стоило лишь зачать драгоценное чадо, как появлялся шанс стать будущей Вдовствующей императрицей — разве стоили чего-то временные лишения? Тем более что Император и впрямь был писаным красавцем…
— Красавица, что вы желаете надеть сегодня? Подойдет ли это павлинье платье?
— Оно слишком вызывающее. — Цин Ло взглянула на переливающийся всеми цветами радуги наряд и слегка нахмурилась.
— Но сегодня каждая госпожа будет тщательно наряжаться, и если вы не прихорошитесь должным образом, то лишь уроните своё достоинство перед людьми.
— Вот как… Тогда надевай.
— Слушаюсь.
В прошлой жизни она неизменно отдавала предпочтение скромным, чистым тонам, никогда не позволяя себе облачаться в столь роскошные павлиньи наряды, и даже не предполагала, что в них обретёт столь несравненное, ослепительное великолепие. В зеркале отразились её волосы, подобные черным облакам, и черты лица, точно сошедшие с картины. Надетый на ней павлиний наряд был сотворен из самых красивых перьев павлина, переливаясь всеми цветами радуги и заставляя её казаться небожительницей, сошедшей с небес.
Из-за роскоши платья волосы ей собрали в самую простую прическу, не украсив ни единой заколкой. Между бровей она нарисовала метку в форме цветка сливы, алые губы придавали всему лицу еще более поразительную, чарующую красоту. Немного поколебавшись, она всё же достала ту нефриторовую шпильку и бережно вколола её в волосы. Она знала, что это вызовет подозрения Чу Ли, но ей хотелось лишь одного: чтобы мать сопровождала её, разделяя с ней — и с Чу Ли — этот самый последний путь.
— Красавица, вы так прекрасны! — с завистью в голосе произнесла Лоэр. — Раньше я думала, что вам к лицу лишь простые и нежные наряды, но никак не ожидала, что в столь роскошном убранстве вы будете выглядеть ещё величественнее. Стоит вам показаться на глаза, и трудно представить, сколько госпож станут завидовать вам.
— Хе-хе… Неважно. Лоэр, ты слишком простодушна, тебя так легко раскусить, а это нехорошо. Если меня не станет, Император наверняка позволит тебе покинуть дворец — смотри же, ни в коем случае не отказывайся.
— Что говорит красавица? Разве может простая служанка покинуть дворец? И почему это красавицы вдруг не станет?
— Я так, к слову сказала, не принимай близко к сердцу.
Цин Ло слабо улыбнулась и продолжила тщательно наводить макромакияж, однако Лоэр вдруг охватило недоброе предчувствие. Глядя на Цин Ло, никогда прежде не бывшую столь ослепительной, служанка смутно чувствовала, будто та прихорашивается собственной жизнью и больше они её никогда не увият…
Тьфу ты, как можно думать о столь дурных вещах! Красавица научилась думать о своем будущем, научилась бороться за благосклонность, и это прекрасно, с какой стати мне лезут в голову такие мысли?
Эх…
Полная тревоги, Лоэр бросила на Цин Ло полный заботы взгляд и последовала вместе с ней к Башне Покорения Звёзд, где должен был состояться пир. Полная луна висела на небосводе, а в Башне Покорения Звёзд уже вовсю гремели песни и танцы.
— Прибыла Красавица Юй!
Желая покрасоваться в тщательно продуманном наряде, Цин Ло немного опоздала, и под возглас евнуха все взгляды устремились на неё — в одних читалось изумление, в других — удивление, а в иных скромно таилась откровенная зависть. Не обращая внимания на чужие взоры, Цин Ло направилась прямиком к Му Цинханю и медленно опустилась перед ним на колени:
— Наложница приветствует Императора. Я опоздала сегодня и осмелюсь просить Императора о наказании.
— Пустяки. Поднимись, красавица.
Сидевший на возвышении Му Цинхань был облачен сегодня в золотистые драконьи одежды, а голову венчал золотой венец — это убавляло в нём демонического очарования, но добавляло благородства и изящества.
По левую руку от него восседал правящий князь Наньчжао Чу Ли, по правую — канцлер Лю Сычэнь, а дворцовые наложницы располагались на некотором отдалении; лишь немногие сидели поблизости, да и те — на расстоянии не менее чем в чжань.
Цин Ло не хотела и не смела смотреть на Чу Ли. Услышав разрешение Императора встать, она торопливо поднялась на ноги, ощущая при этом чей-то неотступный взгляд, казалось, прожигавший её кожу насквозь. Быстро повернувшись, она встретилась глазами с Роуцзя. Роуцзя на миг замерла, а затем одарила её сладкой улыбкой, на что Цин Ло ответила тем же.
Прощай, Роуцзя. Пусть жаль, что не удалось втянуть тебя в это дело, но раз суждено погибнуть вместе с Чу Ли, я считаю себя вполне довольной. После смерти Чу Ли тебе, как сестре бунтовщика, вряд ли удастся сыскать много милости, и остается лишь гадать, сколько еще ты проживешь в этом дворце? Хе-хе…
— Красавица, садись рядом со Мной, — с улыбкой произнёс Му Цинхань, глядя на Цин Ло.
— Слушаюсь.
Пусть предложение Му Цинханя и вызвало у неё легкое удивление, Цин Ло послушно опустилась на драконье кресло рядом с Му Цинханем, заставив всех чиновников разом судорожно втянуть воздух.
Они уже вроде бы привыкли к тому, что Му Цинхань ни во что не ставит дворцовые устои, но чтобы Император вот так открыто усадил женщину на священный трон — подобного ещё не случалось, и им, как подданным, надлежало выразить решительный протест! Однако прежде чем кто-либо успел раскрыть рот, Му Цинхань обронил:
— У Меня сегодня прекрасное настроение, и Я надеюсь, что почтенные мужи не станут портить Мне его. Если у кого-то найдутся возражения — казнить.
Улыбаясь, произнес Му Цинхань и залпом осушил кубок с виноградным вином, но за этим прекрасным лицом скрывалась до мозга костей леденящая кровожадность. Министры с беспомощной гримасой переглянулись, не смея перечить Императору, однако в упор принялись сверлить Цин Ло свирепыми, злыми взглядами!
Под их обнаженными, полными злобы взорами Цин Ло безмятежно налила себе вина, а затем одарила сановников очаровательной улыбкой.
Её красота заставила многих сановников покорно опустить головы — лишь Чу Ли хмуро смотрел на неё, и в его взгляде читалась не то доля недоумения, не то глубоко подавленный гнев. Цин Ло равнодушно скользнула взглядом по Чу Ли, вспоминая прежние нежные чувства между ними, вспоминая протянутую руку помощи в тот миг, когда она едва не рассталась с жизнью, и сердце против воли пронзила острая боль…
Но у неё уже не осталось выбора.
— Император, сестры подготовили немало интересных выступлений, не позволить ли им продемонстрировать своё искусство?
— Что ж, хорошо. Благородная супруга Гуйфэй, распорядись вместо Меня.
— Благодарю Императора.
Когда пир перевалил за половину, Роуцзя внезапно поднялась со своего места и с сияющей улыбкой изъявила желание показать своё искусство Императору, на что тот милостиво дал согласие. Одобрение Му Цинханя побудило многих девиц, жаждавших привлечь к себе венценосный взор, воодушевиться; с благодарностью взглянув на Роуцзя, они принялись готовиться к собственным номерам.
В Башне Покорения Звёзд полились чарующие звуки струнных и духовых инструментов, и радостный смех заполнил весь дворец. Наложницы Му Цинханя по очереди показывали мастерство игры на цитре, пипе, либо демонстрировали каллиграфию и живопись — каждая обладала поистине незаурядными талантами, вызывая искреннее восхищение и заставляя Цин Ло чувствовать неловкость. Она считала себя благородной девицей из знатного рода, но в искусстве цитры, шахмат, каллиграфии и живописи уступала даже самой ничтожной дворцовой служанке. К счастью, ей не нужно было бороться за благосклонность, иначе это было бы просто…
— Император, наложница тщательно подготовила танец в подарок вам, не соизволите ли взглянуть?
Как раз когда всеобщее веселье было в самом разгаре, Роуцзя поднялась с докладом, и Му Цинхань, разумеется, дал дозволение. Сидя на возвышении, Цин Ло смотрела сверху вниз на Роуцзя, которая откланялась сперва Императору, а заодно и ей, и в её сердце смутно шевельнулось торжество.
Впервые она отчетливо прочувствовала, до чего же прекрасна эта вещь — власть: стоить тебе оказаться на высоте, как находящиеся внизу люди вынуждены тебе подчиняться и склонять головы! И что с того, если в их сердцах бушует ненависть? Ты — госпожа, а они всего лишь слуги! Неудивительно, что столько людей стремятся занять это место…
Сегодняшним вечером Чу Ли казался необыкновенно хорош собой.
Цин Ло привыкла видеть его в одеждах темных тонов, сегодня же на нём красовалось белое платье, придававшее ему утонченный, изысканный и отрешенный вид. Если приглядеться, его черты лица даже чем-то напоминали Му Цинханя, но без того исступленного демонического очарования, уступая место лишь сдержанной, мягкой красоте. Цин Ло всегда импонировали подобные изящные молодые господа, а может, она полюбила этот тип мужчин именно из-за симпатии к Чу Ли? Но как бы то ни было, всему приходит конец…
— О чём задумалась? — внезапно нарушил молчание повернувшийся к ней Му Цинхань.
Цин Ло сидела с Му Цинханем на широком троне в опасной близости, однако они до сих пор не обменялись ни словом. Заметив легкое раздражение в голосе Императора, Цин Ло поспешно взяла себя в руки. Ей хотелось солгать Му Цинханю, но во рту пересохло, и с губ не слетело ни звука. Скосив свои длинные глаза, Му Цинхань прямо спросил:
— Жалко расставаться?
— С чего бы?
— Запрещаю смотреть на него.
— М?
— Не забывай, что ты — моя наложница, и Я не позволю тебе глазеть на других мужчин. Иначе Моя ревность может дорого обойтись…
Сладко улыбаясь, произнес Му Цинхань, и выражение его лица казалось совершенно мягким и естественным, однако Цин Ло ощутила, как по всему телу разливается леденящий холод. Отвернувшись, она оставила слова Му Цинханя без ответа, отчего мрак в его глазах лишь сгустился. В тот самый момент, когда его зрачки сузились с опасным прищуром и оставалось лишь гадать, что он замышляет, начался танец, подготовленный Роуцзя.
— Лотосы опали, лепестки нефрита увяли в осенней прохладе, легко спадают шелковые одежды, и одна я плыву в одинокой ладье…
Под звуки изящной музыки появилась группа танцовщиц в бирюзовых шелках с белыми вуалями на лицах и босиком, изображавших рыбачек.
Привыкшие к роскошным дворцовым танцам зрители неожиданно услышали столь простонародные напевы, что показалось свежо и необычно; даже Му Цинхань смотрел на происходящее с живым интересом.
Среди этих девушек в бирюзовых нарядах лишь Роуцзя выделялась розовым платьем, напоминая цветок лотоса посреди зелени листьев, и выглядела несравненно прелестно. Она кружилась в танце и пела чистым голосом, то и дело бросая взгляды то на Му Цинханя, то на Цин Ло. Цин Ло заметила, что в её глазах плещется ледяной холод и почти неприкрытая жажда убийства!
Изумленная Цин Ло, вспомнив жестокость и безжалостность Роуцзя, невольно перевела взгляд на Чу Ли и заметила, что во всей зане только он один сидит и неспешно пьет вино в одиночку, ничуть не поддавшись общей атмосфере. Сама не зная почему, видя такое невозмутимое спокойствие Чу Ли, она тоже понемногу расслабилась, а на Роуцзя посмотрела с почти открытой насмешкой.
Отравленное вино
Хе-хе…
Роуцзя, затеяв подобное представление, специально заставив девушек обнажить ступни и облачив их в бирюзовые одежды, ты наверняка хотела уколоть меня за моё низкое происхождение, заодно привлекая к себе внимание Императора и Чу Ли, но кажется, преуспеть тебе не удалось.
Взгляни-ка на то, как смотрят на тебя сановники — неужели ты думаешь, что они глядят так лишь потому, что поражены твоей красотой?
Они думают о том, как благородная супруга Гуйфэй могла обнажить ноги перед посторонними и совершить столь позорящие государя и род поступки!
Му Цинхань смеется над тобой, Чу Ли вынужден делать вид, будто ему всё равно, и лишь ты одна самодовольно воображаешь, будто держишь всё под контролем… До чего же ты абсурдна в словах и поступках, совсем как прежде.
Размышляя об этом и уже не скрывая своего презрения, Цин Ло с холодной усмешкой смотрела на Роуцзя. Та никак не ожидала, что соперница так открыто встретит её взгляд, оступилась, запнувшись о собственное длинное платье, и рухнула на пол.
На лицах сановников сохранялось невозмутимое выражение, но те, у кого выдержка была послабее, уже позволили себе улыбку. Раздраженно сверкнув глазами в сторону Цин Ло, Роуцзя пробормотала себе под нос:
— Какая неудача… Разве в такие моменты вечно не появляется кто-то, готовый спасти красавицу в беде, почему же мне так не везет?
— Благородная супруга в порядке?
Му Цинхань, вероятно, и сам находил выходку Роуцзя постыдной, но, поинтересовавшись с улыбкой, продолжал смотреть на неё свысока и поднимать упавшую наложницу явно не собирался.
Лодыжка Роуцзя слегка опухла. Судорожно втянув воздух, она попыталась подняться сама, и тогда Чу Ли наконец не выдержал. Он встал, подошел к Роуцзя, рывком поднял её на ноги, после чего молча вернулся на своё место.
Роуцзя осталась стоять на прежнем месте: она не выразила благодарности и больше не смотрела на Му Цинханя, а лишь завороженно глядела вслед Чу Ли, отчего атмосфера на мгновение стала неловкой. В этот момент служанка Роуцзя Минчжу поспешно от лица своей госпожи поблагодарила Чу Ли, и лишь тогда Роуцзя пришла в себя.
— Благодарю княжеского брата, — мягко поклонилась она Чу Ли.
— Благородная супруга излишне вежлива.
Роуцзя назвала Чу Ли братом, а тот в ответ величал её не иначе как Благородная супруга. Чу Ли демонстративно и холодно отгородился от неё; лицо Роуцзя окаменело, она бросила на него долгий взгляд и, вернувшись на место, больше не произнесла ни слова.
На контрасте с испорченным настроением Роуцзя, Му Цинхань щедро одарил её наградами, вернув женщине утраченное лицо. Посмотрев на сидевшую подле Му Цинханя Цин Ло, она с улыбкой произнесла:
— Император, мы все продемонстрировали свои таланты, интересно, что покажет Красавица Юй?
— Цин Ло, а ты что хочешь показать?
Му Цинхань фамильярненичая назвал её по имени, отчего лицо Цин Ло невольно помрачнело, но она тут же расцвела улыбкой, в то время как окружающие наложницы уже пожирали её взглядами, полными нескрываемой зависти. Мысленно выругав Му Цинханя за то, что тот намеренно ставит её в неловкое положение, Цин Ло с кокетливыми нотками в голосе протянула:
— Император, я ведь вовсе не сильна ни в каких искусствах, прошу, избавьте меня от этого.
Стоило ей произнести эти слова, как их плечи с Му Цинханем одновременно мелко задрожали, а уголки губ Чу Ли едва заметно дернулись. Краска залила лицо Цин Ло, и она пообещала себе впредь никогда не прибегать к кокетливому стилю, в то время как Му Цинхань громко рассмеялся. С улыбкой похлопав Цин Ло по голове и взглядом предупредив, чтобы она даже не пыталась увернуться, он обратился к Чу Ли:
— Одна из сестер правителя Наньчжао талантлива во всём, другая — наивна и прелестна, обе пришлись Мне по душе. Цин Ло, вы ведь давненько не виделись с княжеским братом, так почему бы тебе не поднести ему чарку вина?
С этими словами Му Цинхань велел евнуху принести нефритовый кувшин. Собственноручно доверху наполнив вином один из светящихся в темноте кубков, он протянул его Цин Ло, знаком приказывая идти и засвидетельствовать почтение Чу Ли.
В глазах чиновников это выглядело лишь проявлением венценосной милости к подданной или же попыткой задобрить князя Наньчжао, а потому никто не придал этому значения. Сама же Цин Ло в мертвенной бледности не отрывала глаз от стоявшего перед ней кубка.
До предела закусив губы, она подняла взгляд на Му Цинханя, но не заметила на его лице и тени улыбки. Слегка покачивая винный кубок в руке, тот с полуулыбкой произнес:
— Чего же ты медлишь? Ван ведь может утомиться в ожидании.
— Повинуюсь воле Императора.
Взяв чашу, Цин Ло почувствовала, будто этот крошечный сосуд весит не меньше тысячи цзиней. Глядя на Чу Ли, она словно механически двинулась вперед и наконец остановилась прямо перед ним.
Чу Ли поднял голову; его мягкие глаза безмолвно смотрели на Цин Ло, а длинные ресницы, точно лезвия ножниц, в один миг искромсали её сердце на мелкие кусочки. Она ненавидела Чу Ли, она жаждала предать его тело тысяче смертей, так почему же сейчас, когда этот момент настал, в груди всё равно щемит от горького сожаления?
Словно то самое дорогое, что у неё было, она уничтожала собственными руками…
— Цин Ло, давно не виделись. Надеюсь, у тебя всё хорошо.
Приняв из рук Цин Ло кубок, Чу Ли улыбнулся ей. Сердце Цин Ло сжалось от такой боли, что она уже не могла вымолвить ни слова, но продолжала улыбаться, глядя на Чу Ли, чтобы тот не заметил в ней ни единой перемены.
Чу Ли взял чашу, и его пальцы легко скользнули по её ладони, заставив Цин Ло вздрогнуть; от невольного испуга её рука дрогнула, и кубок со звоном рухнул на пол.
Атмосфера в тот же миг стала зловеще-напряженной.
Му Цинхань неподвижно восседал на возвышении, сохраняя непроницаемое выражение лица; Чу Ли тоже молчал. Переведя взгляд с Чу Ли на Му Цинханя, Цин Ло наконец снова опустилась на колени:
— Я оплошала, прошу Императора пожаловать мне еще вина, чтобы я могла почтить князя Наньчжао.
— Хорошо, Я разрешаю.
Му Цинхань велел евнуху вновь поднести Цин Ло кубок. На этот раз она не отпрянула и не дрогнула — она сама передала чашу прямо в руки Чу Ли.
Приняв кубок и произнося дежурные фразы о благодарности Императору, Чу Ли поднес вино к губам. Предыдущее поведение Цин Ло уже посеяло в его душе сомнения; он всматривался в её лицо, пытаясь разглядеть хоть какие-то эмоции, но на нем царило привычное спокойствие.
Она улыбалась ему.
Если память не изменяла ему, это была её первая искренняя улыбка…
И всё это ради того, чтобы…
Бросив короткий взгляд на Му Цинханя и вновь посмотрев на Цин Ло, Чу Ли запрокинул голову и осушил вино до дна. Опустошив кубок до последней капли, он увидел, как в уголках глаз Цин Ло сверкнули чистые слезинки.
http://bllate.org/book/21099/2142176
Готово:
