Он до сих пор помнил тот день, когда его вызвали в учительскую. Странный и полный жалости взгляд преподавателя, посоветовавшего ему впредь немного следить за своей репутацией, ведь родители ученицы Юй Байянь уже приходили и потребовали прекратить любые его контакты с их дочерью.
— Ло Цин, пересказываю слова её брата: пусть этот мерзкий гомосексуалист держится от моей сестры подальше, Байянь ещё мала, как бы он не испортил ребёнка.
В тот момент все учителя в кабинете уставились на него как на нечто инородное. В их взглядах читалось праздное любопытство, омерзение, но больше всего — злорадство: им не терпелось рассмотреть, чем же этот «ненормальный» человек из легенд отличается от остальных.
Под обжигающими взглядами Ло Цин чувствовал, как в сердце прорастают острые шипы. Тот самый старший брат, которого он всегда уважал и считал таким мягким, на самом деле смотрел на него именно так.
— Поэтому, взвесив все за и против, мы решили, что отныне ты будешь сидеть за последней партой. Возвращайся и пересаживайся как можно скорее!
Словно лишённый души, Ло Цин вышел из учительской, всё ещё сжимая в руке деревянную фигурку — подарок на день рождения, который он хотел преподнести Юй Байяню.
Ему совсем не хотелось верить, что Юй Байянь мог произнести такие слова.
Может быть... произошла ошибка?
Вдруг это сказал её отец или дядя?
Ло Цин утешал себя этими мыслями, но за поворотом внезапно рухнул в ледяную бездну.
Юй Байянь ласково льнула к руке какого-то мужчины — кто это был, если не Юй Байянь?
Если бы не дела в школе, в этот час её здесь вообще не должно было быть.
Это было похоже на то, как человек постепенно распахивает перед кем-то своё сердце, обнажая нежный живот, а этот кто-то берёт и наносит туда жестокий удар.
Деревянную фигурку он выбросил прямо в траву, место за партой ему тоже сменили. При встрече Юй Байянь вечно выглядела так, будто собиралась что-то сказать, но не решалась, а в итоге убегала, бросив на прощание лишь двусмысленное «прости». После этого до самого выпускного они больше никак не пересекались.
Теперь, вспоминая об этом, он понимал, что величайшим милосердием со стороны школьных учителей было то, что они не стали вызывать его родителей, позволив ему не отвлекаться понапрасну в самые последние дни перед экзаменами.
Юй Байяня он больше не видел никогда.
Тот прекрасный старший брат из воспоминаний давно затерялся в пыли времён, и вспоминать о нём Ло Цин не хотел и не собирался.
Долгий сон оборвался на моменте, когда он сел в поезд, отправляющийся в университет. Ло Цин попытался разлепить веки, вокруг глаз ощущалось неприятное сухое жжение.
Стоило приоткрыть их лишь на крошечную щелочку, как яркий свет тут же настойчиво хлынул внутрь, причиняя сильный дискомфорт.
Как же хочется пить...Казалось, его мольба была услышана: тело стало легким, а к губам тут же поднесли прохладную фарфоровую чашку. Освежающая вода медленно увлажнила горло, и глаза полностью привыкли к окружающей обстановке.
Больница?
Кто меня сюда привез?
Ло Цин повернул шею, опираясь на крепкую грудь.
Неужели Сун Чэнь?
Ло Цин было обрадовался, но человек позади него заговорил:
— Сяо Цин, тебе лучше?
Даже спустя столько лет разлуки он всё еще узнавал этот голос.
Лицо Ло Цина в одно мгновение помрачнело. Ему только что приснился этот человек, а теперь он оказался рядом с ним!
Что же он натворил вчерашним вечером?
Какая-то рука безо всяких церемоний легла ему на лоб, и прежде чем Ло Цин успел сопротивляться, его прижали за плечи и перевернули. Рука Юй Байяня убралась, и он прижался лбом к его лбу — расстояние между ними резко сократилось, став донельзя двусмысленным.
Юй Байянь упорно смотрел прямо на него. В этом взгляде словно бушевало пламя, готовое обратить его в пепел, а в следующее мгновение проступала такая нежность, будто она собиралась растопить его целиком.
От такого движения Ло Цин на миг замер и даже забыл оттолкнуть его.
Когда же он пришел в себя, Юй Байянь уже скрыл всю только что проявившуюся нежность и бесстрастно произвел:
— Ладно, жар уже спал. Голоден? Хочешь чего-нибудь поесть?
Информации было слишком много, и Ло Цин поначалу даже не знал, с чего начать, отчего говорил сбивчиво:
— Я… ты… почему ты здесь?
— Ты поднял температуру, я привез тебя в больницу.
— Ты же знаешь, я не об этом спрашиваю, — Ло Цин был не в том настроении, чтобы ходить вокруг да около. — Откуда ты узнал адрес моего общежития?
Юй Байянь ответил честно:
— Я спросил тебя, ты сам мне сказал.
Не дожидаясь ответа, Юй Байянь продолжил:
— Какой же ты глупышка, почему совсем не умеешь о себе заботиться?
Ло Цин обычно вовсе не любил попрекать старыми обидами, но из-за того, что он только что заново пережил те чувства во сне, да вдобавок к тому, что он некогда так сильно дорожил Юй Байянем, обида и горечь в один миг подступили к горлу, отчего даже тон его стал на несколько градусов холоднее.
— То, как я живу, кажется, не касается вас, господин Юй. В конце концов, я всего лишь мерзкий гомосексуалист, так что вам лучше держаться от меня подальше, чтобы не подхватить заразу.Он изначально думал, что подобный саркастический тон вызовет у Юй Байяня отвращение, но никак не ожидал, что тот вдруг продемонстрирует выражение крайнего удивления:
— Сяо Цин, ты ведь всё ещё злишься из-за того случая, да?
Ло Цин растерянно моргнул:
— ???
А Юй Байянь тем временем подскочил к нему и схватил за руку:
— Тот инцидент я могу объяснить!
Ло Цин высвободился из его хватки:
— Не распускай руки, я к такому не привык!
Объяснить? Что ему вообще объяснять? Он — гомосексуал, но никогда не считал себя мерзким, и когда подобные слова прозвучали из уст Юй Байяня, это ранило его до глубины души.
— Сяо Цин, в тот день к вашему учителю ходил не я.
Зрачки Ло Цина резко сузились. Не он? Да неужели не он? Но ведь он своими глазами видел его в школе!
— Правда, Сяо Цин, — Юй Байянь стремился поскорее всё ему объяснить. — Байянь тогда переживала за меня и подослала человека, который выдал себя за меня и пошёл в школу.
— В тот момент она вдруг позвала меня в притворстве, будто подвернула ногу. Когда я примчался, она заявила, что это была шутка. Я и понятия не имел, что всё затевалось ради того, чтобы ты увидел.
— Я никогда не смотрел на тебя свысока, Сяо Цин. Я и так души в тебе не чаял, как я мог решиться причинить тебе боль? Байянь... она тогда просто помрачилась рассудком. Все эти годы я постоянно искал возможности объясниться с тобой, но ты вмиг сменил все контакты. Теперь, когда мне с таким трудом удалось тебя отыскать, я обязан высказать всё начистоту. Не мог бы ты... перестать сердиться на меня?
Юй Байянь говорил так искренне, что Ло Цин не сомневался в его словах. Даже если это переворачивало все его прежние представления с ног на голову, он был готов поверить: Юй Байянь не стал бы лгать.
Вещь, которая тяжелым камнем лежала на сердце столько времени, оказалась всего лишь чудовищным недоразумением, чеьим-то злым умыслом?
На душе у Ло Цина было невероятно смутно. Он не знал, как привыкнуть к этой правде, и ещё меньше представлял, как теперь смотреть на Юй Байяня, которого так долго незаслуженно обвинял.
— Сяо Цин, я понимаю, как трудно тебе это принять, но знаешь ли ты, что все эти годы я тоже жил в муках совести и боли? Если бы не моё упущение в воспитании Байянь, она бы не докатилась до такого и уж тем более не причинила бы тебе вреда.
Юй Байянь присел на краешек его больничной койки и вдруг протянул руку, ласково потрепав его по волосам:
— Сяо Цин, поверь мне, хорошо?
В мгновение ока воспоминания и реальность переплелись, и Юй Байянь словно снова стал тем заботливым старшим братом.
·
До спортивных соревнований оставалась ровно неделя, и в классе спорторг вовсю старался затащить всех в команду.
— В этот раз школа размахнулась не на шутку! За призовые места дают не только грамоты и подарки, но и денежные премии!
— Премии? И сколько там?
— За первое место — триста, за второе — двести, за третье — сто. Их можно суммировать, каждый может записаться максимум на четыре дисциплины.
— Триста... не так уж много, если подумать.
— Ага, я-то думал, тут какая-то баснословная выгода.
Заметив, что настроения в классе переменились не в лучшую сторону, спорторг тут же пустил в ход главный козырь:
— Не-не-не, это ещё цветочки!
— Если побить школьный рекорд, премия тысяча юаней! И её тоже можно суммировать! Скажем, если вы побьете рекорды во всех четырех дисциплинах, то получите четыре тысячи!
Тут атмосфера в классе мгновенно накалилась до предела. Жажда наживы творит чудеса — это чистая правда: те самые ученики, которые секунду назад презрительно отзывались о жалкихразовых трехстах юанях, теперь толпой обступили спорторга, наперебой и с огромным энтузиазмом записываясь на состязания. Цзин Хао тоже бегал сносно, но его подобные вещи ни капли не интересовали, особенно теперь, когда Цзян Линь только что заявил, что разлюбил его — хуже этого уже ничего быть не могло.
Он бросил взгляд на Цзян Линя: тот по-прежнему сидел с отрешенным и тихим видом, словно всё происходящее в мире не имело к нему никакого отношения.
Я тут из-за тебя на цыпочках хожу, а ты сидишь с видом моя хата с краю.
Цзин Хао кипел от злости, но сделать ничего не мог, оставалось лишь дуться в одиночку.
— Еще есть желающие? Кто еще запишется?
Спорторг потряс в воздухе листком ведомости.
— На три тысячи метров кто-нибудь пойдет?
Внезапно Цзин Хао заметил, что сидящий рядом человек шевельнулся — это Цзян Линь неожиданно поднялся с места:
— Я... я буду участвовать.
Тысяча юаней! Стоит только побить рекорд, а даже если не получится — за призовое место всё равно заплатят. Цзян Линь подсознательно хотел ухватиться за эту возможность.
Цзин Хао остолбенел. Изначально он вовсе не собирался никуда записываться, но, увидев, что Цзян Линь тоже идет на дистанцию, да припомнив, что перед соревнованиями будут совместные тренировки, он тут же выпалил:
— И я! Тоже на три тысячи.
Ради того, чтобы провести с ним побольше времени, да плевать на эти три километра — он и марафон осилит.
Цзян Линь молча посмотрел на вскочившего Цзин Хао, уголки его губ едва заметно дрогнули, но он ничего не сказал.
Во время тренировок бегунов на длинные дистанции, разумеется, определили в одну группу.
Искусственное дыхание
Спортивные соревнования, в конце концов, были коллективным мероприятием, призванным принести славу классу, поэтому Учитель Гуан проявил редкую щедрость и освободил спортсменов от утренней самоподготовки и четвертого урока самоподготовки после обеда, чтобы они могли тренироваться.Подросткам свойственна неугомонная энергия: не успели они пробежать и пары кругов, как принялись дурачиться, перешучиваться и задирать друг друга. Кто-то сбился в кучку поболтать, кто-то устроил догонялки, а самые активные прямо на поле затеяли игру в баскетбол.
— Хао-гэ, будешь с нами? — крикнул один из парней, бросая мяч в сторону Цзин Хао.
Все знают, что парни на баскетбольной площадке выглядят особенно круто. У самого Цзин Хао техника была на высоте, так что он был не прочь продемонстрировать свои таланты перед Цзян Линем. Кто знает, может, тот будет очарован и изменит своё мнение о нём?
Стоило Цзин Хао представить, как Цзян Линь стоит в сторонке и восторженно любуется его эффектными приёмами, как на губах парня сама собой появилась самодовольная, слегка смущённая — и совершенно, откровенно слащавая — улыбка.
Парень, который пригласил его только из вежливости, опасаясь авторитета школьного хулигана, замер с мячом в руках, дрожа от страха. С этим парнем всё нормально? Улыбается так подозрительно!
Однако уже через секунду Цзин Хао снова принял вид человека, к которому лучше не приближаться. Скрестив руки на груди, он высокомерно повёл бровью:
— Чего застыл? Идём!
— Идём, идём! — парень был только рад поскорее смыться. Он побежал, потирая глаза: ему ведь не показалось, что школьный гроза Цзин только что выдал ту самую «пошлую улыбку фаната»? С глазами явно что-то не то!
Цзин Хао старался вовсю, можно даже сказать, нарочито красовался. Движения его были резкими, дерзкими и настолько эффектными, что впору снимать рекламный ролик для баскетбольного бренда. Даже трое-четверо противников не могли его сдержать, а трёхочковые летели в корзину один за другим. В итоге остальные участники, изначально вышедшие просто поразмяться, были вынуждены играть по-серьёзному, будто на финале чемпионата.
Вскоре несколько человек, выдохшись и не выдержав такого темпа, замахали руками и ушли с площадки. Усевшись на ступени, они принялись втихаря обсуждать Цзин Хао.
— Он что, таблеток наглотался? Почему так бесится?
— Кто его знает. Может, рядом есть девушка, которая ему нравится, вот и выпендривается. Ты видел, сколько лишних движений? Чисто чтобы покрасоваться.
— Цзин Хао влюбился? Кто этот бедолага, на которого положил глаз наш школьный хулиган?
— Ты чего несёшь? Он не бандит, чтобы силой брать. Хотя, мне бы самому было любопытно узнать, кто это.
...
— Всё, хватит, пас! Хао-гэ, ты зверь, я больше не могу, сил нет!
Компания парней, тяжело дыша, махнула рукой — больше они играть не собирались — и поплелась покупать воду.
Хорошо ещё, что было утро и не слишком жарко, но даже так Цзин Хао обливался потом. Ради того, чтобы Цзян Линь лишний раз на него посмотрел, он выкладывался по полной!
Пота вышло много, и Цзин Хао, заметив Цзян Линя, сделал вид, что невзначай приподнял край футболки, чтобы вытереть лицо. Стальные мышцы пресса и манящая линия Аполлона заставили некоторых девушек едва ли не захлебнуться восторгом, но Цзян Линь в этот самый момент развернулся и ушёл на беговую дорожку.
Цзин Хао: «...»
Так вот как мы поступаем?
Цзин Хао потратил все силы на бессмысленное позёрство и теперь, даже если бы захотел побегать, не смог бы угнаться за Цзян Линем. Он уныло уселся в сторонке приходить в себя, попутно размышляя, не переметнулся ли Цзян Линь к кому-то другому, раз больше не проявляет к нему интереса.
Факты говорили сами за себя: учитывая его эмоциональный интеллект, кроме как на Гу Цзяцзя, он ни на кого и подумать не мог.
Цзян Линь тренировался, чтобы повысить свою скорость. Круг за кругом он наматывал дистанцию и, похоже, не собирался останавливаться. Он был настолько сосредоточен, что не заметил, как рядом с ним кто-то появился.
Пэн Цзинго была девушкой с толстокожим характером. Имя у неё было изящное, а личико — кукольное, но по натуре она напоминала старого деда: простая, прямая и совершенно не церемонная.
Она бежала дистанцию три тысячи метров. Остальные девчонки ныли, что это слишком тяжело, и не хотели участвовать. Сама Пэн Цзинго тоже не планировала записываться, но не выдержала уговоров спортивного старосты, который осыпал её комплиментами, и, чтобы не подвести его, стиснув зубы, вышла на тренировку.
С трудом догнав Цзян Линя, Пэн Цзинго, тяжело дыша, завела разговор:
— Ты так быстро бежишь! Есть секрет? Я сначала ничего, держусь, а после третьего круга сил совсем не остаётся.
Цзян Линь задумался:
— Вероятно, дело в распределении сил. Ты слишком быстро стартуешь, поэтому на вторую половину дистанции тебя не хватает.
— А? И что же мне делать? — засуетилась Пэн Цзинго. — Я ещё успею подготовиться?
Цзян Линь не был уверен, но решил помочь:
— Давай так: я сейчас немного потяну тебя за собой, попробуем развить выносливость. Постарайся держаться рядом!
Получив утвердительный ответ, Цзян Линь прибавил темп. И правда, первые три круга Пэн Цзинго держалась неплохо, но на четвёртом стало ясно, что силы её на исходе. Даже несмотря на то, что Цзян Линь намеренно замедлился, она всё равно сильно отстала.
— Цзян Линь, не могу! — Пэн Цзинго дышала как загнанная лошадь. — Я не справляюсь!
Её скорость падала, и, казалось, она вот-вот перейдёт на шаг. У любого человека есть критическая точка усталости. Если в этот момент немного поднажать и преодолеть порог, в следующий раз результат будет куда лучше.
— Не останавливайся! — скомандовал Цзян Линь. — Дай руку, я помогу.
Пэн Цзинго послушно протянула руку, крепко ухватилась за него и поплелась следом, волочась на буксире. Если не знать о тренировке, со стороны это выглядело как милая парочка, играющая друг с другом.
Цзин Хао, только успевший перевести дух и не допивший бутылку воды, увидел эту картину, и его лицо мгновенно почернело.
Парни рядом переглянулись, мысленно посочувствовав Цзян Линю. Пэн Цзинго была симпатичной и популярной, многие парни были не прочь с ней общаться. То, что Цзин Хао она тоже приглянулась, никого не удивляло, а судя по тому, с каким испепеляющим взглядом он смотрел на них, всё было более чем серьёзно.
Хотя Цзин Хао обычно и не устраивал скандалов, знающие люди поговаривали, что последствия его гнева могут быть очень плачевными. Не зря же он был школьным хулиганом! Однажды какой-то безумец задел его за живое, так его прямо в больницу увезли, где он неделю под капельницами пролежал. После того случая бедолага даже пикнуть боялся и обходил Цзин Хао за километр, наглядно демонстрируя, что такое бояться «бога Цзина».
Сможет ли хрупкий Цзян Линь выдержать хотя бы один удар Цзин Хао? И ведь надо же было рискнуть тягаться со школьным грозой из-за девчонки! Наблюдая за двумя фигурами на беговой дорожке, парни мысленно поставили за Цзян Линя свечку.
Цзин Хао резко вскочил. Окружающие дружно вздрогнули, но никто не осмелился встать у него на пути.
С видом, не предвещающим ничего хорошего, он подошёл к Цзян Линю и посмотрел на него сверху вниз — настоящий предвестник надвигающейся бури.
Зрители затаили дыхание. Всё произошло слишком быстро: Пэн Цзинго даже не успела отпустить руку Цзян Линя и так и стояла рядом, из-за чего со стороны казалось, будто Цзян Линь привёл девушку знакомиться с другом.
Ситуация была более чем пикантной.
Цзин Хао сохранял спокойствие, но слова процедил сквозь зубы:
— Ты уже так долго бежишь, устал, иди отдохни.
Пэн Цзинго, отличавшаяся толстокожестью, возразила:
— Я не устала! Цзян Линь наконец-то решил мне помочь, я ещё могу постараться...
— Сказал устала — значит устала. Что ты там собралась преодолевать? — Цзин Хао безжалостно бил по самому больному. — Вид у тебя никакой, только Цзян Линя задерживаешь, бежишь медленнее, чем я хожу!
Улыбка Пэн Цзинго моментально исчезла. Она злобно сверкнула глазами на Цзин Хао, отпустила руку Цзян Линя и, сердито фыркнув, ушла.
Что за тип! Такой низкий уровень эмоционального интеллекта — ни в какое сравнение с милым Цзян Линем не идёт! Так грубо придираться к девушке — я желаю ему всю жизнь просидеть в одиночестве!
Разогнав Пэн Цзинго, Цзин Хао повернулся к Цзян Линю, глядя прямо в глаза. В его взгляде читался холод.
Цзян Линь перестал улыбаться и прищурился:
— Что-то хотел?
Твою мать! Со мной так быстро меняешься в лице?! Ну ладно, раз ты так, то и я не буду стесняться!
— Конечно, хотел! — Цзин Хао сдержал порыв, перевёл дух и, наклонившись, прошептал ему на ухо: — Я тоже бегаю неправильно. Можешь и меня... потренировать?
Цзян Линь усмехнулся и ответил на удивление быстро:
— Без проблем.
Если бы Цзин Хао знал, какая именно это будет «тренировка», он предпочёл бы взять свои слова обратно. С какой стати той девице можно было держаться за руки, а мне — только бежать рядом? Это совсем не тот сценарий, на который я рассчитывал!
Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай, даже если придётся бежать до слёз.
Школьный гроза, уныло плетясь за Цзян Линем, то и дело сбивался с ритма из-за его скачущего темпа. Цзин Хао начал подозревать, что Цзян Линь намеренно издевается над ним.
Круги сменялись один за другим, сил оставалось всё меньше, а план «подержаться за ручки» оставался несбыточной мечтой, и, похоже, был обречён на провал.
Цзин Хао бесился, но ничего, кроме как продолжать механически бежать, поделать не мог.
И тут, в долю секунды, он наступил на камень. Тело накренилось, он начал падать. И в этот миг, как в самых дешёвых дорамах, в голове Цзин Хао промелькнул план с искусственным дыханием. Не раздумывая, он решил довести падение до конца.
Как и ожидалось, стоило ему с глухим стуком приземлиться, как тут же раздался встревоженный голос Цзян Линя:
— Цзин Хао? Цзин Хао, ты как?
Вокруг послышался топот — одноклассники сбежались со всех сторон. Эта толпа бестолковых помощников принялась шумно обсуждать, что делать, но так и не придумала ничего дельного. Зато кто-то, решив проявить «заботу», накинул ему на голову куртку, чтобы не напекло.
Цзин Хао: «...» Вы меня тут что, заживо хороните?
http://bllate.org/book/20916/2115515
Готово:
