С помощью Нань Шуи Цзян Ицэнь не только попробовал конфеты самых разных вкусов, но и лучше понял, как устроен современный рынок сладостей и каким образом их следует продвигать, чтобы получить максимальную прибыль.
Пока днём оба были на работе, Нань Шуи попросил кого-нибудь прийти домой и снять все ленты, развешанные на светильниках. Ярко-красное свадебное постельное бельё тоже заменили прежним, оставив только иероглифы двойного счастья на стекле.
Гостевую комнату тоже привели в порядок, хотя гардеробная у Цзян Ицэня и Нань Шуи по-прежнему оставалась общей.
Изначально Нань Шуи собирался сделать эту гостевую своим кабинетом. Чтобы было удобно сразу возвращаться в спальню, он соединил между собой кабинет, гардеробную и хозяйскую спальню, прорубив между ними проходы и установив двери. Но позднее решил, что гостевая внизу светлее и удобнее, поэтому после переезда перенёс кабинет туда.
Глядя на кровать, вернувшуюся к прежнему виду, Нань Шуи всякий раз, когда ложился, невольно вспоминал две предыдущие ночи: светлокожий человек в просторной пижаме лежит среди ярко-красного одеяла и послушно ждёт, когда он тоже придёт спать. От этих воспоминаний настроение становилось каким-то сложным.
Сейчас Нань Шуи лежал как раз на том месте, где последние две ночи спал Цзян Ицэнь. Нет, всё-таки одному спать лучше всего — даже сны одному снятся слаще!
Он проворочался до двух часов ночи и лишь тогда с трудом почувствовал лёгкую сонливость. Интересно, Цзян Ицэнь за стеной тоже не спит, как он?
А Цзян Ицэнь в соседней комнате, напротив, чувствовал себя совершенно иначе.
Они с Нань Шуи делили одну кровать всего две ночи. В первую Цзян Ицэнь слишком устал и почти не заметил непривычного ощущения от присутствия другого человека рядом; во вторую оба неизбежно чувствовали некоторую скованность, качество сна заметно ухудшилось, а на следующий день ещё нужно было работать. Именно поэтому Цзян Ицэнь и настоял на гостевой комнате. Сам он мог бы потерпеть, но не хотел мешать Нань Шуи.
Все эти годы он поддерживал семейный бизнес Цзян, его прежний блеск и достоинство — всё это было необходимо для посторонних. Но, будучи последним наследником семьи Цзян, сам он никогда ни с кем не делил одну кровать.
После появления в этом мире он вообще жил один на целом этаже, рядом не было даже прислуги, и так оказалось ещё свободнее.
Поэтому вполне естественно, что сейчас он пока не привык спать с кем-то.
Если бы Нань Шуи настаивал, чтобы они спали вместе, Цзян Ицэнь постарался бы привыкнуть. К счастью, Нань Шуи оказался настоящим благородным человеком и не стал силой требовать совместной спальни, от чего восхищение Цзян Ицэня этим современным богатым молодым господином только усилилось.
Нань Шуи не был человеком, который поступает как вздумается, хорошо относился к нему, уважал его предпочтения и ещё постоянно помогал.
К такому человеку трудно было не проникнуться симпатией.
Цзян Ицэнь подумал, что Нань Шуи спит совсем рядом, в хозяйской спальне, и ощутил удивительное спокойствие: рядом с ним и еда казалась слаще, и сон — спокойнее.
«Нань Шуи, оказывается, действует как дверной страж не хуже Гуань Юя и Цинь Шубао».
Эта мысль так его развеселила, что Цзян Ицэнь сам рассмеялся.
Следующие два дня он постепенно совершенствовал навыки работы за компьютером, по видео научился пользоваться PPT. За такой короткий срок сложную презентацию всё равно не сделать, поэтому он выбрал самый простой вариант. Как бы ярко ни выглядело оформление, без содержания оно всё равно не сможет стоять прочно.
Эти два дня Цзян Ицэнь не только учился самостоятельно, но и наблюдал за коллегами, перенимая их опыт.
К счастью, начальник Цзинь Хуаньсинь почти не обращал на него внимания. Изначально Тань Пину велели помочь новичку включиться в работу, но тот, похоже, испытывал к Цзян Ицэню очень сильную неприязнь и явно воспринимал его как конкурента: смотрел холодно, разговаривал сухо, а временами в его отношении даже сквозило презрение.
Однажды в комнате отдыха Цзян Ицэнь случайно услышал, как Тань Пин разговаривает с близким коллегой из другой группы. В его словах было много пренебрежения, а Цзян Ицэня он неоднократно называл «тем, кто попал сюда по связям».
Цзян Ицэнь действительно устроился в компанию благодаря отношениям, но «Наньюань» был частным предприятием, а не государственным: каждой редьке предназначалась своя ямка, и государственных ресурсов он не занимал. Поэтому столь очевидная враждебность Тань Пина казалась чрезмерной.
Цзян Ицэнь подумал и не смог вспомнить, чем вообще успел его задеть. Он ведь даже должность у него не отнимал.
В их времена, если было известно, что человек пришёл в компанию благодаря связям наверху, остальные обычно проявляли к нему больше почтения — мало ли когда случайно обидишь не того человека. Возможно, современные люди благодаря собственным способностям могли получить хорошо оплачиваемую работу, не полагаясь исключительно на связи, подарки и просьбы знакомых, поэтому и в отношениях позволяли себе гораздо больше свободы: нравится человек — нравится, не нравится — можно прямо это показать.
Цзян Ицэнь уважал его выбор. В конце концов, большой беды ему от этого не будет.
На новый план дали всего три дня. Цзян Ицэнь работал допоздна, изучал структуру чужих проектов и объединял увиденное со своими мыслями. У него были рыночные материалы, он попробовал продукцию разных брендов, но всё равно постоянно ощущал, будто чего-то не хватает.
Пока проект находился на конфиденциальной стадии, в пятницу его уже нужно было отправить Цзинь Хуаньсиню, а Цзян Ицэню по-прежнему казалось, что работа недостаточно хороша.
В четверг после обеда он ещё раз перечитал весь маркетинговый план. Результат не удовлетворял, но где именно проблема, понять не удавалось — сравнивать было почти не с чем.
Если слишком много спрашивать у коллег, можно выдать, что на самом деле он вовсе не блестящий выпускник маркетинговой специальности, да ещё и нагрузить других дополнительной работой, отнимая их время.
Сегодня Цзян Ицэнь не стал задерживаться и ушёл ровно после окончания рабочего дня. После двух вечеров сверхурочной работы он понял, что большого смысла в этом нет: всё можно закончить и дома. Там он даже чувствовал себя свободнее. Нань Шуи выделил ему отдельную комнату под кабинет, и теперь у него появился собственный маленький уголок, где можно было обустроить письменный стол по своему вкусу.
Раньше Цзян Ицэнь никогда не пользовался электрическим столом с автоматической регулировкой высоты. Нань Шуи ещё и купил ему эргономичное кресло, полностью повторяющее изгибы тела, поэтому даже долго сидеть было не слишком утомительно.
Жить здесь нравилось Цзян Ицэню всё больше. Прошло всего несколько дней, а у него уже появилось лёгкое чувство принадлежности — то, чего он совершенно не ощущал в доме семьи Цзян.
Нань Шуи не каждый день мог забирать его с работы. Узнав, что Цзян Ицэнь пока не хочет водить сам, он просто выделил ему водителя.
Утром Нань Шуи отвозил его сам, вечером водитель привозил домой.
Сегодня Цзян Ицэня тоже доставил водитель. Ужин приготовила приглашённая помощница: у Нань Шуи не было времени, Цзян Ицэнь готовить не умел, а в их ресторане приготовление блюда проходило через множество людей и этапов — пока всё сделают тщательно и привезут домой, вкус уже изменится. Оставлять Цзян Ицэня голодным тоже нельзя, поэтому Нань Шуи одолжил одну помощницу у Нань Аньжу.
Сам Нань Шуи после делового ужина вернулся лишь около девяти вечера.
Когда он жил один, после подобных встреч обычно выпивал, а после алкоголя становился ленивым и ничего не хотел делать. Вернувшись домой, включал всего одну лампу и сразу уходил в комнату мыться и отдыхать.
Но сегодня всё оказалось иначе.
В доме ярко горел свет, тёплый настолько, что будто проникал прямо в сердце.
Большой телевизор в гостиной, который обычно лишь собирал пыль, наконец-то пригодился. Ещё переобуваясь в прихожей, Нань Шуи услышал звук передачи.
Цзян Ицэнь сидел на диване и смотрел телевизор.
Нань Шуи почему-то представлял, что тот будет полулежать, привалившись к спинке, держать в руках фрукты или пакет со снеками и есть во время просмотра. Но перед ним предстала совершенно иная картина.
Даже на диване Цзян Ицэнь сидел безукоризненно прямо: обе руки лежали на коленях, спина выпрямлена, словно отличник из лучшего класса, любимец всех учителей, образцовый ученик, который и руку для ответа наверняка поднимает так, чтобы одна часть лежала горизонтально, другая стояла вертикально, образуя идеальный угол в девяносто градусов.
Единственное, что немного разрушало это впечатление, — свободная пижама и квадратная подушка, лежавшая у него на коленях.
Нань Шуи подумал, что Цзян Ицэнь постоянно умудряется удивлять его в самых неожиданных мелочах. Оказывается, действительно существуют люди, у которых достоинство, сдержанность, мягкость и утончённость словно вырезаны в костях. Он вовсе не изображает это на людях — наедине ведёт себя точно так же.
Нань Шуи почувствовал себя человеком, случайно заглянувшим в тайный сад, предназначенный только для него, и вдруг захотел сохранить этот секрет, известный лишь ему одному. Оказывается, рядом с ним Цзян Ицэнь всё это время показывал себя настоящего. Нань Шуи подавил возникшее внутри странное чувство.
Он снял пальто, а это необъяснимое ощущение тем временем становилось всё сильнее. Нань Шуи безобидно пошутил:
— Специально меня ждал?
— Угу. — Цзян Ицэнь отложил подушку и поднялся. — Я налью тебе горячей воды.
— Спасибо. — Нань Шуи кивнул и всё время следил за ним взглядом: из гостиной на кухню за водой и обратно.
Под просторной пижамой скрывалось тело Цзян Ицэня. Шёлковая ткань мягко очерчивала фигуру: он был стройным, но не болезненно худым — где нужно, мягкости вполне хватало, вовсе не одни кости.
Цзян Ицэнь протянул кружку Нань Шуи, который уже устроился на диване. От него пахло алкоголем, но странное дело: запах выпивки на многих людях вызывал у Цзян Ицэня неприятные ощущения, а на Нань Шуи — нет. Ему даже казалось, будто алкоголь капнул на него вместо парфюма. Наверное, с его обонянием что-то не так.
Нань Шуи знал, что Цзян Ицэнь привык ложиться рано и к одиннадцати вечера уже почти не способен держать глаза открытыми:
— Ты ещё не спишь?
Цзян Ицэнь покачал головой и лишь после короткого колебания спросил:
— У тебя есть время?
Нань Шуи ответил:
— Что такое?
Цзян Ицэнь сказал:
— Хочу кое о чём тебя попросить.
Он долго размышлял и решил, что лучше всего обратиться именно к Нань Шуи. Тот совершенно очевидно не был пустоголовым избалованным наследником, а всё это время лишь скрывал настоящие способности. К тому же именно он лучше Цзян Ицэня понимал, что сейчас нужно «Наньюаню».
Опыт управления отелем у Цзян Ицэня имелся, но в маркетинговом планировании ему явно не хватало знаний. Даже прежний опыт, если и существовал, мог уже не подходить современному рынку.
Нань Шуи спросил:
— В какой области?
Цзян Ицэнь вспомнил, что тот выпивал — глаза слегка покраснели, значит, алкоголя, скорее всего, было немало. Не хотелось заставлять его лишний раз куда-то ходить.
— Подожди меня минутку.
Он быстрым шагом ушёл в кабинет и вскоре вернулся в гостиную уже с ноутбуком в руках.
Нань Шуи ничуть не удивился. Конечно, это не мешало ему испытывать лёгкое разочарование — можно ведь было попросить совета и насчёт чего-нибудь другого.
«Плохо дело. Кажется, я немного пьян. С самого возвращения в голову лезет одна ерунда».
Но стоило ему увидеть открытый документ, как заголовок моментально выгнал все посторонние мысли, и сознание неожиданно прояснилось.
Нань Шуи положил ноутбук себе на бёдра, пальцы отреагировали быстрее речи и машинально прокрутили документ:
— Хочешь, чтобы я посмотрел твой проект?
Цзян Ицэнь сел рядом:
— Угу. Я не понимаю, что здесь хорошо, а что плохо. Раньше я не составлял планы для нынешнего внутреннего рынка.
Пальцы Нань Шуи на мгновение замерли, а прежний жар снова поднялся к лицу. Цзян Ицэнь уже принял душ, и стоило ему сесть рядом, как лёгкий аромат геля для душа начал понемногу проникать в нос Нань Шуи.
Экран ноутбука был небольшим, поэтому, чтобы вместе смотреть документ, Цзян Ицэню приходилось придвинуться чуть ближе.
Нань Шуи заставил взгляд остаться на тексте:
— Сначала прочитаю.
Цзян Ицэнь спросил:
— Может, я пока нарежу тебе фруктов?
Вспомнив, что тот на кухне даже не умеет включить плиту, Нань Шуи ответил:
— Не нужно. Я вечером уже ел фрукты. Смотри дальше телевизор.
— Хорошо. — Цзян Ицэнь оказался чрезвычайно послушным. Он сделал телевизор тише и продолжил смотреть недавнюю развлекательную программу. Это было шоу о знакомствах и романтических отношениях, и ему всё казалось невероятно новым: современные люди даже любовь способны превратить в программу и показывать зрителям — насколько же передовые у них взгляды.
Нань Шуи сосредоточился на проекте, быстро нашёл несколько идей и оставил в документе пометки. Когда он снова поднял голову, то обнаружил, что Цзян Ицэнь и передачу смотрит с полной серьёзностью: когда участники романтического шоу во время игры соприкоснулись телами, тот даже удивлённо приоткрыл рот. Совсем не похоже на человека, долго жившего за границей. Это ведь всего лишь актёры, действующие по сценарию, чему тут удивляться?
Нань Шуи вернул его внимание:
— Я закончил.
Услышав эти слова, Цзян Ицэнь ощутил странное чувство знакомого напряжения. В детстве, когда он учился у деда по материнской линии, то всегда отдавал ему написанные сочинения и стоял рядом, ожидая оценки. Дед каждый раз, дочитав, говорил одну и ту же фразу: «Я закончил». Поэтому стоило Нань Шуи произнести эти слова, как Цзян Ицэнь почти рефлекторно напрягся всем телом.
Нань Шуи сидел совсем близко. Лицо у Цзян Ицэня было небольшим, поэтому любое изменение выражения сразу бросалось в глаза.
Он не удержался от смеха:
— Ты что, принял меня за классного руководителя?
Вспомнив умершего родственника, Цзян Ицэнь молча кивнул, а затем снова покачал головой:
— Не за классного руководителя.
Нань Шуи чуть наклонился к нему:
— Тогда кого вспомнил?
Цзян Ицэнь посмотрел на приблизившееся красивое лицо и тихо ответил:
— Деда по материнской линии.
Едва зародившееся у Нань Шуи озорное настроение мгновенно исчезло.
Он обнаружил, что Цзян Ицэнь удивительно точно умеет окатывать его холодной водой — и каждый раз прямо в нужный момент.
Само обращение «дед по материнской линии» звучало очень почтительно. Разве обычные люди не говорят просто «дедушка»?
— …Ладно. Я объясню, что в проекте можно улучшить. Идея у тебя хорошая, просто не хватает некоторых деталей.
Нань Шуи глубоко вдохнул. Стоило Цзян Ицэню приблизиться, как он начинал чувствовать себя неестественно, кончики ушей нагревались. Наверное, всё из-за выпитого алкоголя.
Цзян Ицэнь придвинулся ещё немного и указал на первую пометку:
— Праздничные бонусы здесь не подходят?
Нань Шуи повернул голову и сразу почувствовал аромат его волос.
Он едва не запнулся.
Нань Шуи немного отодвинулся, собрал мысли и продолжил объяснять:
— Подходят, но этого недостаточно. Наша целевая аудитория — не только семьи с детьми. Сюда можно включить путешественников, молодых офисных работников, даже корпоративные закупки подарков для сотрудников…
Цзян Ицэнь слушал чрезвычайно внимательно. Глаза были ясными и яркими — сразу видно хорошего ученика, который на занятиях не пропускает ни единого слова.
Под таким взглядом во рту у Нань Шуи стало сухо, и он одним глотком допил уже остывшую воду.
Похоже, сегодня он действительно перебрал.
Иначе почему ему неожиданно стало так трудно удержаться от желания наклониться и поцеловать Цзян Ицэня?
Автор говорит:
Нань Шуи: «Хочу поцеловать~»
п/п:
門神 — «дверной страж» или «дверной бог». В традиционной китайской культуре изображения защитников помещали на дверях, чтобы охранять дом от зла.
關羽 — Гуань Юй, знаменитый военачальник эпохи Троецарствия, позднее почитавшийся как защитное божество и нередко изображавшийся в роли дверного стража.
秦叔寶 — Цинь Шубао, военачальник ранней династии Тан и один из наиболее известных традиционных дверных богов.
蘿蔔一個坑 — «одна редька — одна ямка». Выражение означает, что каждому человеку или должности соответствует своё определённое место.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/20851/2132510
