Глава 11. Защита
— А я тут, смотрю, весьма оживлённо.
Голос Линь Юэ донёсся из-за толпы. На его губах играла лёгкая улыбка, но в голосе чувствовался пронизывающий холод.
Каждое слово отчётливо дошло до ушей собравшихся:
— Интересно, что же такого любопытного здесь происходит, что все собрались посмотреть?
Любой, кто был знаком с Линь Юэ, сразу понял бы, что он не на шутку разозлился. А значит, для кого-то этот вечер закончится плохо.
Хотя Линь Юэ говорил негромко, его слова будто окатили толпу холодной водой. Шум сразу стих.
Чжао Сунь как раз увлечённо осыпала всех бранью во весь голос, но слова застряли у неё в горле. Она поперхнулась и покраснела.
— Муж? Что ты здесь делаешь?
Увидев Линь Юэ, Чжао Хэцин сразу расслабился. Напряжение, сковывавшее его тело, исчезло, но в глазах мелькнуло смущение.
Ему совсем не хотелось, чтобы Линь Юэ увидел его в таком жалком виде — посреди ссоры и перепалки. От одной этой мысли его лицо залило жаром.
Голос Линь Юэ словно вывел людей из оцепенения. Вокруг вновь зашелестели перешёптывания:
— Откуда здесь взялся Линь Юэ? Он же всегда недолюбливал Цин-гера.
— Только бы он не начал драться! Лучше держаться от него подальше.
— Что-то он сегодня страшный какой-то. Будто совсем другим человеком стал.
— А если честно, Линь Юэ и правда красавец. И голос у него приятный... — не удержался от восхищения один молодой гер.
— Красотой сыт не будешь. Сам бы пошёл за игрока замуж? — тут же язвительно парировали ему.
Линь Юэ пропустил все эти разговоры мимо ушей и направился прямо к Чжао Хэцину.
Его взгляд на мгновение задержался на побелевших от напряжения пальцах, после чего он мягко сказал:
— Уже стемнело, а тебя всё не было дома. Я начал волноваться, что с тобой что-то случилось, вот и пошёл тебя искать. Кто же знал, что я наткнусь на такое представление.
Краем глаза он заметил, как У Шуньлю незаметно пытается спрятаться в толпе, и сразу всё понял.
Было ясно, что Шунь-гер боится, как бы Чжао Сунь не узнала, кто рассказал Линь Юэ о происходящем. Поэтому он предпочёл промолчать.
— Прости.
Чжао Хэцин опустил взгляд. Его сердце переполняло чувство вины.
— Если бы я знал, что всё так обернётся, то пошёл бы менять фасоль в другом месте. Заставил тебя столько времени переживать.
— Да чтоб тебя гром разразил, Линь Юэ! Ты бы лучше своего фулана как следует воспитал!
Наконец отдышавшись, Чжао Сунь снова завелась. Она хлопала себя по бёдрам, устраивала сцену и визгливо кричала:
— Он задолжал нашей семье один лян серебра и не возвращает его! А ещё толкнул меня так, что я на землю упала! Люди добрые, рассудите нас! У меня от этого падения поясницу чуть не переломило! Разве он не должен оплатить мне лечение? Если не заплатит два ляна серебра, я этого так просто не оставлю!
После этих слов толпа мгновенно загудела.
Чжао Сунь на всю деревню была известна своей жадностью. Кто поверит в то, что она расщедрилась бы на целый лян серебра для Чжао Хэцина?
Но, с другой стороны, Чжао Хэцин всегда казался честным и порядочным человеком. Кто бы мог подумать, что он способен занять деньги и не вернуть? Выходит, недаром они с Линь Юэ сошлись.
Требование выплатить сразу два ляна серебра выглядело слишком уж бессовестным.
— Ты сама упала! Не ври!
От возмущения Чжао Хэцин дрожал всем телом. Его лицо то краснело, то бледнело.
— Ого, ещё и огрызаешься?
Увидев его реакцию, Чжао Сунь разошлась ещё сильнее.
— Разве так младшие должны разговаривать со старшими? Теперь понятно, почему родная мать тебя не любила! Потому что ты неблагодарный и непочтительный сын! И лицом уродлив, и душой гнилой!
Слова её были по-настоящему ядовитыми.
Сначала она навесила на него ярлык должника, который не возвращает деньги, а теперь ещё обвиняла в непочтительности к старшим. Она явно хотела уничтожить его репутацию и лишить возможности жить в деревне с поднятой головой.
Взгляд Линь Юэ окончательно похолодел.
Раз она решила действовать без всякой совести, то пусть не винит его в ответной жёсткости.
Сначала он повернулся к собравшимся деревенским жителям, сложил руки в приветственном жесте и почтительно поклонился.
Голос его звучал спокойно и мягко, но был слышен каждому:
— Простите, что заставили всех стать свидетелями этой сцены. От имени Цин-гера прошу у вас прощения.
Когда вокруг стало тихо, он внезапно сменил тон и впился в Чжао Сунь острым взглядом:
— Однако есть несколько вещей, о которых я хотел бы спросить тётушку Ли. Во-первых, некоторое время назад Цин-гер уже вернул тот самый лян серебра Шунь-геру. Эти деньги изначально были частью приданого Шунь-гера. Даже если их и нужно было возвращать, то возвращать следовало именно ему. С каких это пор долг вдруг оказался перед вашей семьёй?
Он сделал паузу, а затем резко повысил голос:
— Или, может быть, вы намеренно присвоили себе приданое гера?
— Тьфу! — Чжао Сунь смачно сплюнула на землю и без тени смущения заявила: — Шунь-гер вышел замуж в нашу семью, значит, стал человеком нашей семьи! Какое ещё приданое? Раз уж вступил в брак, деньги должны принадлежать семье мужа!
Эти слова мгновенно вызвали возмущение у окружающих.
У кого в деревне не было геров или дочерей?
Даже в семьях, где мальчиков ценили больше девочек, родители всё равно старались тайком подготовить детям хоть какое-то приданое, чтобы тем было на что опереться в доме мужа и не пришлось терпеть лишние обиды.
К тому же законы Великой Ли прямо гласили: приданое гера является его неприкосновенной собственностью. Если семья мужа присвоит его себе, виновные обязаны вернуть всё до последней монеты, получить пятьдесят ударов палками, а в особо тяжёлых случаях могут быть сосланы на приграничные земли.
В глазах Линь Юэ мелькнула насмешка.
Рыбка и вправду заглотила наживку.
— Тётушка Ли, неужели вы забыли законы Великой Ли? — спокойно спросил он. — За присвоение приданого гера полагается наказание: в лёгком случае — палки, в тяжёлом — ссылка. Это не мои выдумки.
Затем он повернулся к толпе:
— Шунь-гер, скажи сам. Разве Цин-гер не вернул тебе тот лян серебра?
У Шуньлю почувствовал, как по его спине пробежал холодок под злобным взглядом Чжао Сунь.
Но, увидев обиженное и несправедливо обвинённое лицо Чжао Хэцина, юноша всё же собрался с духом и шагнул вперёд.
— Да! Цин-гер давно вернул мне эти деньги! Моя свекровь тогда сама всё видела. Стоило ей узнать, что у меня есть серебро, как она начала из-за него постоянно устраивать скандалы. В итоге я отдал деньги, только чтобы больше не слушать её упрёков.
— Все слышали? — громко произнёс Линь Юэ. — История про невозвращённый долг — ложь. А вот присвоение приданого — чистая правда. Согласно законам...
— Чушь! — взвизгнула Чжао Сунь, поспешно перебивая его, пока он снова не начал цитировать законы. — Шунь-гер и Чжао Хэцин дружат, вот он его и покрывает! Они сговорились и вместе издеваются над бедной старухой!
— Правда? — Линь Юэ приподнял бровь, а в его голосе послышалась издёвка. — Вы его родная свекровь, а ваш сын — его законный муж. Если говорить о близости родственных отношений, то именно вы должны быть ему ближе всех. Тогда почему вы сами утверждаете, что он поддерживает постороннего человека? Разве это хоть немного логично?
Одной этой фразой он лишил Чжао Сунь дара речи.
Окружающие не удержались от смеха.
Никто и не ожидал, что Линь Юэ окажется таким красноречивым.
Поняв, что дело принимает плохой оборот, Чжао Сунь поспешно сменила тему:
— Ладно, про долг я больше говорить не буду! Но Чжао Хэцин толкнул меня на землю! За лечение он всё равно обязан заплатить!
Все прекрасно понимали: если бы долг действительно существовал, Чжао Сунь со своим характером ни за что не отступила бы так легко.
Очевидно, Линь Юэ поймал её на лжи.
Ему самому уже надоело с ней препираться.
— Компенсацию за лечение? — равнодушно переспросил он. — А по-моему, тётушка Ли только что каталась по земле и устраивала скандал с таким задором, что здоровье у вас вполне крепкое. Вы утверждаете, что Цин-гер вас толкнул, но доказательств никаких нет. Может, тогда обратимся к властям и позволим господину уездному магистрату рассудить, следует ли платить эти деньги?
Он специально сделал паузу и добавил более весомо:
— Только тётушке Ли стоит хорошенько подумать. Если выяснится, что вы оклеветали невиновного человека, то по законам Великой Ли вам грозит сто ударов палками и три года тюрьмы.
— В суд? Нет, я не пойду в суд!
Чжао Сунь так перепугалась, что одним рывком вскочила с земли. Даже голос у неё задрожал.
Деревенские жители в древности больше всего боялись чиновников.
Для них уездная управа была местом, где решались жизнь и смерть.
— Линь, мальчик мой, не стоит заходить так далеко. Мы же все соседи и земляки, незачем доводить дело до властей, — поспешил вмешаться один из старейшин деревни, опасаясь, что скандал опозорит всё селение.
— Старший прав, — кивнул Линь Юэ.
Но тут же перевёл взгляд на Чжао Сунь.
— Однако обращаться к властям или нет — зависит от тётушки Ли. По правилам, прежде чем подать жалобу и бить в судебный барабан, и истец, и ответчик должны получить по двадцать ударов палками. Я всё-таки туншэн и освобождён от этого наказания. Вот только не знаю, выдержит ли тётушка Ли свои двадцать ударов.
От страха Чжао Сунь затряслась всем телом.
— Не надо! Я не пойду в суд! И денег за лечение тоже не требую!
— Хорошо, — холодно произнёс Линь Юэ. — Но тогда вы должны извиниться перед Цин-гером. За все ваши ложные обвинения и оскорбления.
Он намеренно хотел заставить Чжао Сунь потерять лицо.
Для такой гордой и самолюбивой женщины, как Чжао Сунь, просить прощения у младшего было хуже любого наказания.
Именно в этот момент неподалёку раздался торопливый топот ног, а вслед за ним — отчаянный крик:
— Мама!
К месту событий спешно прибежал Чжао Лайгуй вместе с братьями и отцом.
Очевидно, они уже услышали о случившемся.
— Сынок! Муж мой! Наконец-то вы пришли!
Чжао Сунь словно ухватилась за последнюю надежду и бросилась к ним со слезами:
— Они совсем меня замучили! Совсем затравили!
Но к её изумлению, Чжао Лайгуй даже не остановился рядом с ней.
Обойдя мать, он направился прямо к Линь Юэ, почтительно поклонился и неловко произнёс:
— Брат Линь, Цин-гер, простите. Я прошу прощения за свою мать. Умоляю вас, будьте великодушны и не ведите её к чиновникам.
По дороге он уже успел узнать всю историю и прекрасно понимал, что виновата именно его мать.
Стоявший рядом Чжао Хэцин легонько дёрнул мужа за рукав, давая понять, что на этом лучше закончить.
Линь Юэ и сам уже пришёл к тому же выводу.
Нужно уметь вовремя проявить снисходительность. Если продолжать давить дальше, деревенские, наоборот, начнут жалеть слабую сторону.
— Брат Лайгуй пришёл просить за свою мать, и я готов проявить великодушие. Ради Шунь-гера будем считать это дело закрытым.
Сказав это, он больше не удостоил Чжао Сунь ни единым взглядом, взял Чжао Хэцина за руку и ушёл.
Чжао Лайгуй смотрел им вслед и прекрасно понимал, что дело было вовсе не в Шунь-гере.
Линь Юэ сделал это ради Цин-гера.
Он защищал Чжао Хэцина.
http://bllate.org/book/20797/2269976
