Здоровый взрослый парень, называется, решил скопировать слова маленькой девочки.
«Красавчик-братец»… Можно подумать, ему дозволено так себязывать!
Шэнь Янь почувствовал, как уши обдало сухим жаром.
С десяти лет он не смазывал по мишени ни разу — и вот на тебе, впервые за долгие годы. Была сокрушительная причина подозревать, что Цинь Цзигуй ляпнул это нарочно.
Иначе с чего бы? Фраза вроде та же самая, но от девчушки она прозвучала мило и забавно, а из уст Цинь Цзигуя — как-то…
Впрочем, додумывать Шэнь Янь не хотел. Парни его не привлекали, так с какого перепугу ломать голову над тем, какой там Цинь Цзигуй? Смысла — ноль.
Всё это чёртово уязвлённое тщеславие! После того их состязания в душевой казалось, будто Цзигуй раздражающе хорош собой. А на деле — да что в нём такого? Ничего особенного.
Шэнь Янь уж точно получше будет. И вообще, он настоящий мужик, не станет капризничать и кокетничать. В отличие от некоторых безвольных типов, умеющих только изображать из себя роковых красавцев.
Шэнь Янь хладнокровно отвернулся, перезарядил воздушку и спустил курок. Бам, бам, бам! Оставшиеся девятнадцать пулек легли ровно в цель. Аккурат на второе место — как раз хватит на хрустальный шар с Маленьким принцем.
Передавая трофей Цинь Цзигую, Шэнь Янь забрал у него из рук своего карамельного дракона и недовольно буркнул:
— И стоило так убиваться ради поддельного Маленького принца?
— У меня всё равно уже есть настоящий, — невпопад ответил Цинь Цзигуй.
После чего с наигранным равнодушием убрал поддельный хрустальный шар с Маленьким принцем в самый глубокий карман рюкзака, застегнул молнию и лишь затем поднял взгляд:
— Настрелялся?
— Сойдёт. Если продолжу, Дядя Лун пойдёт по миру, — Шэнь Янь с чувством, толком и расстановкой откусил кусок карамели.
Стоявший рядом Дядя Лун посчитал выручку в поясной сумке и усмехнулся:
— И не говори! Ярмарка-выставка к концу подходит, товар почти распродан, а не то я бы с тебя спросил!
— Да ладно вам! Я в детстве вам столько денег принёс, — Шэнь Янь свойски обнял старика за плечи. — На одних ваших острых сухариках зарабатывал острый гастрит и на скорой уезжал раз пять, не меньше!
— Молчал бы уж! С малых лет только и делал, что уносил у меня лучшие призы. Шары, пистолетики, карточки, сладости — когда это ты оставался в убытке? — Дядя Лун изобразил попытку сбросить руку парня, но глаза его лучились теплом. — Ты ведь с детства к оружию тянулся. Ну что, до сих пор стреляешь?
— Стреляю, — без колебаний отозвался Шэнь Янь. — А иначе как бы я сегодня разгромил вашу лавочку? Если не против, я и завтра приду.
— Пошёл вон! Забирай свои пожитки и чтоб глаза мои тебя не видели! — Дядя Лун цапнул со стола пару пачек острых снеков, пихнул Шэнь Яню прямо в карман и со смехом выгнал прочь.
Шэнь Янь понимал, что так проявляется сдержанная забота пожилого человека. Он наугад выбрал с прилавка игрушечный пистолет, заплатил за него по самому высокому тарифу, вальяжно махнул старику рукой и, обняв Цинь Цзигуя за шею, поплёлся к выходу.
Летний зной плавил карамель. Сладость липла к зубам, и каждое сказанное слово отдавало приторным ароматом.
Шэнь Янь, впрочем, ничего этого не замечал. Он лишь лениво тянул, повиснув на плече друга:
— Ты ведь специально привёл меня сюда, чтобы поднять настроение?
Липкий теплый воздух вместе со сладким дыханием коснулся уха Цинь Цзигуя. Тот даже не стал отнекиваться. Перекинув лямку рюкзака через одно плечо, он уставился вперёд и ровным голосом спросил:
— Ну и как? Полегчало?
— Нормально, — Шэнь Янь нарочно растягивал слова, демонстрируя полное равнодушие. — На самом деле я не так уж и расстроился. Досадно, конечно, но что было, то прошло. К тому же я люблю саму стрельбу, а не соревнования. Так что трагедии нет. Я просто…
Цинь Цзигуй слегка повернул голову:
— Просто что?
— Просто когда Сюэ И спросил меня об этом, я вдруг понял, что понятия не имею, чем заниматься дальше, — Шэнь Янь усмехнулся с видным безразличием.
— Не хочешь возвращаться в спорт? — уточнил Цзигуй.
— Хочу, да толку? Ради чего мне выступать? Ради медалей? Но у меня нет такой страсти, чтобы положить на это всю жизнь.
Цинь Цзигуй промолчал.
Шэнь Янь сокрушённо вздохнул:
— Так что таким, как я, на роду написано быть бесполезными мажорами. Ни забот, ни хлопот. Какая убогая жизнь!
Едва прозвучал этот долгий вздох, как все прохожие в радиусе пяти метров разом повернули головы. Их взгляды полнились глубочайшей классовой ненавистью.
Шэнь Яня словно прикололо к месту этим снопом недобрых глаз.
«…»
— Скажешь такое ещё раз — и тебя просто побьют, — с запозданием предостерёг Цинь Цзигуй.
— Да знаю я! Мог бы и не умничать.
Шэнь Янь закатил глаза, собираясь объяснить, что имел в виду совсем другое, но не успел вымолвить и слова. Выражения лиц окружающих неожиданно сменились с социальной вражды на дикий ужас.
«?»
Он что, настолько страшный?
Прежде чем Шэнь Янь успел сообразить, в чём дело, кто-то силачом врезался ему в спину. В то же мгновение мимо пронёсся порыв ветра.
Мужчина в чёрной кепке и медицинской маске, сжимавший в руке женский кошелёк, на бешеной скорости проскочил мимо, лавируя в шумной толпе ярмарки, и рванул к выходу.
Следом за ним, задыхаясь, бежали женщина и грузный охранник:
— Держи! Держи его! Ворюга! Не дайте ему уйти!
В такой час на ярмарку-выставку забредали либо дети ради развлечения, либо пожилые люди в поисках уценок. Ни те, ни другие физически не могли тягаться с вором в скорости.
Осознав это, Цинь Цзигуй порывался дернуть Шэнь Яня назад, но тот сработал на опережение. Сбросив рюкзак и сунув его вместе с карамельным драконом в руки другу, Шэнь Янь с ходу перемахнул через торговый стол и леопардовым прыжком ринулся в погоню по более свободной аллее.
Цинь Цзигуй лишь сжал зубы. Достав на ходу телефон, он устремился следом.
***
За пределами ярмарки-выставки простиралась старая улица, затопленная ночным ливнем. В отличие от ярких огней павильонов, здесь царили мрак и запустение.
Вор, судя по всему, был тертым калачом. Выскочив из толпы, он решил, что погоня осталась позади, и оглянулся проверить обстановку.
И обомлел. Из проливного дождя, сжимая в руке пистолет, на него с ледяным лицом нёсся длинноногий красавец. Вылитый персонаж боевика.
Вор обомлел:
«Чё за?! Откуда у нас обычных карманников с пистолетом берут?! С каких пор у нас в стране так строго с безопасностью?! Я же всего парой сотен юаней разжился, за что мне это?!»
Подчиняясь подсознательному страху перед стражами порядка, грабитель прибавил ходу так, будто за ним гнались все черти ада.
В этом районе он редко промахивался. Его кормили ноги и навыки паркура. Если удавалось сорвать куш, уходил он стремительно, а главное — знал каждую подворотню в старом квартале. Обычно его никто не мог догнать.
И потерпевшие, и охранники всегда оставались далеко позади.
Но этот парень… Какого черта он бегает быстрее профессионального вора?!
Реакция молниеносная, хрен оторвёшься!
На улице ливень стены стоит, а ему хоть бы хны!
И пистолет в руке… Ужас какой-то!
Глухая ночь, проливной дождь, заброшенный переулок.
А за тобой по пятам мчится вооружённый преследователь.
За всю свою карьеру ворюга с таким не сталкивался ни разу. На секунду он почувствовал себя главным злодеем из гонконгского боевика девяностых годов — крутым и безмерно трагичным.
Когда трагизм выжал из него последние силы, вор оглянулся. Длинноногого преследователя в пелене дождя больше не было видно. Переведя дух, он сполз по стене и застыл, тяжело дыша и радуясь спасению:
— Чёрт… Чуть не попался, сука… А-а-а! Больно!
Не успел он закончить мысль, как в спину прилетел тяжелый удар ноги. Вор растянулся на земле прямо лицом в лужу.
В следующую секунду колено намертво прижало его к асфальту, а руку заломили за спину. От боли он заорал оглашенным.
Он попытался дернуться, но к его виску прижалось холодное дуло:
— Лежать тихо. За кражу кошелька отсидишь две недели и выйдешь. А вот за нападение на сотрудника срок будет совсем другим.
Шэнь Янь вырос в этих переулках. В детстве, когда он был мал ростом и мечтал отомстить Пан Ху, он не раз водил местных верзил за нос именно благодаря знанию здешних подворотен.
Заметив, что вор заскочил в тупик, Шэнь Янь просто перемахнул через забор с другой стороны и перерезал ему путь.
А грабитель особым умом не отличался — иначе не выбрал бы скользкую дорожку. Услышав слово «нападение на сотрудника» и почувствовав дуло у виска, он сразу вспомнил фильмы про полицию:
— Ты… ты из уголовного розыска?! В штатском?!
Шэнь Янь, сжимая игрушечный пистолет, подхваченный со стола Дяди Луна, даже глазом не моргнул:
— Меньше вопросов. Сиди тихо. Приедут мои коллеги — сможешь рассчитывать на смягчение.
Он не сомневался, что Цинь Цзигуй уже вызвал полицию. И пусть тот не мог бежать так же быстро из-за вещей, дорогу он бы точно прошёл до конца.
И действительно, неподалёку взвизгнула сирена.
«Точно оперативник!» — окончательно поверил вор.
Прижатый лицом к грязной луже, он мрачно прохрипел:
— Ладно. Сегодня не мой день. Попался легавым — признаю.
Шэнь Янь ничего не ответил. Он продолжал давить на преступника с суровостью бывалого опера. Вор смирился. Проиграть такому профи было не зазорно.
Когда подскочившие полицейские скрутили задержанного и затащили в машину, тот не удержался и перед самым закрытием двери обернулся, чтобы еще раз взглянуть на своего грозного противника.
И увидел… Старшеклассника.
С рюкзаком за плечами, с зонтом и карамельным драконом в руках. Этот парень бесцеремонно притянул «оперативника» под свой зонт и, насупившись, тихо спросил:
— Не ранен?
А тот самый «холодный и опытнейший опер» виновато опустил голову, спрятал руки за спину и промямлил:
— Нет.
— Повернись.
Выражение лица парня с зонтом не сулило ничего хорошего.
— Оу… — послушно развернулся «опер».
Убедившись, что тот цел и невредим, парень смягчился и сунул карамель ему в руку.
Вор, наблюдавший эту сцену через стекло, выпал в осадок:
«???»
Что за бред тут происходит?!
Не успел он прийти в себя, как старый полицейский похлопал «оперативника» по плечу:
— Отличная работа, парень! За проявленный героизм мы вышлим благодарность тебе в школу. Но в следующий раз не рискуй так! Ты ведь старшеклассник, а если бы что случилось? Знаешь, как твой друг перепугался? Чуть городской отряд уголовной полиции на ноги не поднял!
Старый полицейский добродушно усмехнулся.
Цинь Цзигуй стоял с окаменевшим лицом.
Задержанный в машине окончательно потерял связь с реальностью:
«???»
Старшеклассник?! Кто тут старшеклассник?! С каких пор школьникам дают стволы?! Вы что, издеваетесь?!
Тут пожилой полицейский с улыбкой указал на пистолет:
— А оружие-то у тебя откуда?
Шэнь Янь честно сдал улику:
— Это игрушка.
Вор, пролежавший в луже под прицелом пластмассовой пукалки:
«????»
Игрушка?!
Осознав, что его провел обычный школьник, грабитель забился в истерике и заору на всю улицу:
— Ах ты, сука! Да я твою мать…
— Заткнись! — перебила его молодая женщина-полицейский, с грохотом захлопывая дверь. — Ты ещё пасть тут будешь открывать!
Закованный в наручники преступник мог лишь плющить нос о стекло машины, беззвучно изрыгая проклятия в адрес Шэнь Яня.
А за окном старый опер продолжал рассыпаться в похвалах:
— Какой мотором! Реакция, выносливость, хладнокровие — всё при тебе. А главное — не струсил, подумал о людях раньше, чем о себе. Замечательный парень! У тебя большое будущее.
Со времён ухода из секции стрельбы Шэнь Янь не слышал столь искренней похвалы от взрослых — если не считать лести друзей или слепой любви собственной матери. Постоянные нападки Декана Хуана, считавшего его конченным хулиганом, стали привычным фоном. Поэтому от простых и тёплых слов полицейского у него даже покраснели кончики ушей.
Старик с улыбкой взъерошил ему волосы:
— Ну ладно, не смущайся. Поехали в отдел, оформим протокол — и домой. А то твой товарищ совсем извёлся.
Шэнь Янь покосился на Цинь Цзигуя и сдержанно кивнул:
— Хорошо, без проблем.
Цинь Цзигуй продолжал молчать. С лицом мрачнее тучи он аккуратно вытер дождевые капли с лица Шэнь Яня и за всё время не обронил ни слова. На его лбу буквально читалось: «Я в бешенстве».
Лишь выйдя из участка после оформления бумаг, он сухо произнёс:
— Заночуем сегодня у бабушки.
Дождь лил как из ведра. На улице было поздно, ярмарка-выставка закрылась, такси в такой глуши не поймать. До Шивай путь неблизкий, а Шэнь Янь промок до нитки. Пока доберутся до дома, он сто раз успеет слечь с лихорадкой.
Шэнь Янь не стал спорить:
— Ладно.
Они молча побрели к расположенному неподалёку жилому комплексу для семей сотрудников ведомств.
Капли дождя барабанили по куполу зонта, подчёркивая натянутое молчание. Шэнь Яню было не по себе. Это чувство вины тянулось ещё из глубокого детства.
В отличие от матери Шэнь Яня, его отец не был богачом. Он служил начальником отряда уголовной полиции и погиб при исполнении во время антинаркотической операции, когда Шэнь Янь ещё даже не родился. Наследственная генетика дала о себе знать: мальчишка рос с гипертрофированным чувством справедливости.
Красивый карапуз с игрушечным водным пистолетом воображал себя великим защитником слабых и лез во все драки подряд. Заканчивалось это одинаково: его колотили старшие ребята, и он в слезах бежал к Цинь Цзигую за утешением.
Цзигуй тогда и сам был ребёнком. Он не умел скрывать эмоций, а учились они в разных классах, и присмотреть за младшим каждую минуту не удавалось. Видя синяки на лице Шэнь Яня, Цзигуй безумно переживал, злился, но не мог заставить себя отругать плачущего малыша. А обычные уговоры на Шэнь Яня не действовали.
Всё изменилось, когда в очередной драке Шэнь Янь получил тяжёлую травму лица — едва шрам на всю жизнь не остался. Тогда Цинь Цзигуй впервые проявил жёсткость: он ожесточился, перестал реагировать на ласки и слёзы, молча ухаживал за ним с ледяным лицом, а потом пошёл и в одиночку избил тех обидчиков, вернувшись домой весь в ссадинах.
Только тогда маленький Шэнь Янь понял: когда близкому человеку больно, ты страдаешь вместе с ним. И эта боль порождает гнев.
Не желая расстраивать маму, тётю и Цзигуя, он поклялся на мизинчиках, что сначала научится защищать себя. Но натура берёт своё — в последующие годы он сплошь и рядом забывал о клятве.
Каждый раз его ловили с поличным, Цзигуй начинал молча заботиться о нём с каменным лицом, а Шэнь Янь чувствовал себя виноватым, лез подлизываться и выслушивал лекции о безопасности. Чтобы в следующий раз опять наступить на те же грабли.
Этот механизм закрепился на уровне инстинкта. Даже в периоды их самых жестоких ссор Шэнь Янь пытался скрывать свои травмы. А уж теперь, когда они только-только помирились и были не разлей вода…
«В общем, ладно», — подумал Шэнь Янь. Ему не нравился этот ледяной вид Цинь Цзигуя.
Остановившись у ворот двора, он повернулся к другу с видом мученика:
— Давай, выговаривай всё прямо сейчас. Выложи всё, что думаешь, чтобы потом не дулся.
Цинь Цзигуй молча посмотрел на него.
Шэнь Янь выпалил на одном дыхании:
— Начни с того, что я беспечный, безрассудный, не думаю о себе, горячая голова, мозгов нет — короче, выстирай меня по полной. Ты выговоришься, мне станет легче, и дело с концом!
При этом он гордо выпрямился, всем видом показывая: «Брани сколько влезет, а я всё равно останусь при своём».
Цинь Цзигуй лишь тихо смотрел на него.
За его спиной вилась изгородь, усыпанная розами. После дождя листья и лепестки выглядели невероятно свежими. Одна из роз, вопреки непогоде, гордо тянулась к небу, демонстрируя невероятную жажду жизни. А старая каменная стена под ней годами молча хранила этот расцвет.
Они были слишком разными, но всё равно не могли существовать друг без друга.
Так же, как и сам Цзигуй с детства знал: они с Шэнь Янем сотканы из разного теста. Если бы они оказались в автобусе, захваченном бандитами, Шэнь Янь думал бы о том, как спасти всех пассажиров. А Цинь Цзигуй — лишь о том, как уберечь Шэнь Яня, пусть даже ценой жизней остальных.
В этом заключалась их суть. И у него не было права читать Шэнь Яню нотации. Единственное, что он мог — сделать свою «стены» ещё прочнее. Но сегодня он справился плохо.
Вспомнив искреннюю похвалу полицейских в адрес Шэнь Яня и дурацкие припрёки Хуан Шуляна, Цинь Цзигуй протянул руку и аккуратно прижал торчащий вихор на голове друга:
— А ты неплохо всё усвоил.
Шэнь Янь обомлел:
— А?
— Раз сам всё понимаешь, мне добавить нечего. Пошли в дом, умоешься и переоденешься, — Цинь Цзигуй достал ключи и отпер дверь.
«И всё? Всё равно злится», — подумал Шэнь Янь. Его логика не была столь замысловатой, он судил по фактам. Поняв, что друг не в духе, он хотел было сгладить углы, но в доме включился свет.
Проснувшиеся старики вышли в прихожую:
— Цзигуй? Янь-янь? Вы откуда здесь в такой час?
Слова примирения застряли в горле.
Цинь Цзигуй привычным движением достал домашние тапочки для себя и Шэнь Яня:
— Мы были на ярмарке-выставке, бабушка. Загулялись, начался сильный дождь, такси не поймать — вот и решили перечесать у вас.
Тут пожилая женщина разглядела насквозь мокрого Шэнь Яня:
— Господи! Янь-янь, да ты же весь мокрый! Бегом в ванную, дедушка сейчас горячую воду включит! Цзигуй, ты тоже переоденься, ваши вещи всё там же лежат, ничего не трогали.
Бабушка Шэнь Яня уже собиралась хлопотать на кухне, но Цзигуй мягко придержал её за плечи:
— Бабушка, идите спать. Я сам за ним присмотрю.
Шэнь Янь, переобуваясь, подхватил:
— Вот именно, бабуль! Мы же у себя дома, не суетись.
— Эх, редко вы к нам заглядываете… — проворчала старушка, но в глазах её светилась радость.
Шэнь Янь улыбнулся:
— Не переживай, мы останемся на все выходные! Раньше воскресенья не уедем. Иди отдыхай.
Успокоенные старики отправились в спальню — годы брали своё, долго бодрствовать они не могли.
Когда Шэнь Янь вышел из ванной в сухой одежде, в доме снова царила тишина. Горел свет только в его бывшей детской.
Цинь Цзигуй уже переоделся в старую пижаму. С влажными волосами он полулежал на кровати Шэнь Яня, подогнув одну ногу, и что-то усердно правил ручкой в тетради.
Это была старая квартира, выделенная ведомством ещё в прошлом веке: три комнаты, зал и небольшой дворик. Для тех времён — роскошь, сейчас же всё выглядело довольно поношенным. Старики привыкли к этому месту и отказывались переезжать. В одной комнате жили они, в другой — госпожа Сюй, а третью делили Шэнь Янь и Цинь Цзигуй.
Поскольку бабушка и дедушка Цзигуя умерли рано, а его мать и отчим вечно пропали на работе, Цинь Цзигуй фактически вырос в этом доме. Старики относились к нему как к родному внуку.
«Вот откуда у него такой характер, — подумал Шэнь Янь. — Разбаловали в детстве! Живёт в моём доме, а мнит себя старшим братом. С чего бы ради? Я уже взрослый человек!»
Шэнь Янь только сейчас осознал: Цинь Цзигуй — просто его ровесник и хороший друг. С какой стати он должен перед ним лебезить? Он ведь единственный наследник рода Сюй!
Он гордо поднял подбородок и кивнул на старый напольный вентилятор, гудевший в углу:
— Почему кондиционер не включил?
Цинь Цзигуй, не отрываясь от проверки тетрадей по математике, ровно ответил:
— В комнате долго никто не жил, кондиционер сломался. Завтра вызову мастера.
—…Понятно.
Первый выпад провалился. Шэнь Янь с досадой залез на кровать.
Цинь Цзигуй перевернул страницу:
— Ложись к стене.
— Это ещё почему? — буркнул Шэнь Янь, хоть и собирался спать именно там.
— Потому что если на тебя будет дуть вентилятор, опять подхватишь расстройство желудка.
Шэнь Янь: «…»
Второй выпад снова мимо.
Вспомнив детские мучения с гастритом, Шэнь Янь послушно залез под лёгкое одеяло у стены, оставив снаружи только голову.
Раньше дедушка сделал эту кровать полуторной, чтобы внук не упал во сне. Тогда Шэнь Яню казалось, что на ней можно танцевать. Но сейчас два парня ростом под метр восемьдесят помещались на ней с трудом. Время летит слишком быстро.
Шэнь Янь решил не искать ссоры, а просто озвучить нахлынувшие мысли:
— Время так быстро летит… Я только что заметил, как постарела бабушка. Как думаешь, госпожа Сюй тоже когда-нибудь станет такой старенькой?
— Станет, — безжалостно отрезал Цинь Цзигуй.
Шэнь Янь: «…»
Разве так отвечают?!
Он окончательно убедился: Цзигуй сегодня просто нарывается.
— Смотри у меня! Вот скажу госпоже Сюй — она с тебя шкуру спустит!
— Ой, как страшно, — Цинь Цзигуй размашисто перечеркнул очередную задачу в тетради Шэнь Яня красной ручкой.
Шэнь Янь закипел:
— Да что с тобой такое?! Я же не пострадал! И сказал тебе — хочешь ругаться, ругайся! Чего ты корчишь из себя недотрогу?! Думаешь, только ты умеешь ходить с кислой миной?! Слишком много о себе мнишь! Хочешь драки — давай прямо сейчас…
— Я не на тебя злюсь.
— А?
Цинь Цзигуй отложил ручку, повернулся и серьёзно посмотрел ему в глаза:
— Я злюсь на себя. За то, что среагировал медленнее тебя. Если бы я был быстрее, тебе не пришлось бы рисковать и бежать за этим вором.
—…?
Что за странная логика?
Шэнь Янь, заготовивший целую речь для словесной баталии, хлопал глазами, потеряв нить рассуждений.
— Я просто злюсь на собственное бессилие. Обещал защищать тебя — и не справился. Вот и всё, — Цинь Цзигуй провёл ладонью по лбу Шэнь Яня. — Ты промок до нитки, спи давай. А то завтра занеможешь.
Его голос звучал совершенно естественно. Но когда сухая и теплая ладонь прикоснулась ко лбу, сердце Шэнь Яня почему-то заколотилось как бешеное.
Это было дурное предчувствие. Точно дурное.
— Цинь Цзигуй, — Шэнь Янь уставился на него с предельной настороженностью.
Цзигуй поправил его челку:
— Что?
— Тебе не кажется, что после нашего примирения ты относишься ко мне… слишком уж хорошо?
Шэнь Янь хоть и был тугодумом, но понимал: такая забота явно выходила за рамки обычной мужской дружбы.
В его глазах читались шок и подозрение.
Сердце Цинь Цзигуя на мгновение замерло. Пальцы, путавшиеся в волосах Шэнь Яня, невольно сжались. В эту секунду он успел придумать тысячу вариантов объяснений…
И тут Шэнь Янь выдал с абсолютной уверенностью:
— Ты ведь услышал, как мама предложила усыновить тебя, и теперь метишь на моё заначенное замужество, да?!
«…»
После краткой паузы Цинь Цзигуй с каменным лицом натянул одеяло прямо на эту красивую, но абсолютно бестолковую голову.
Его голос был холоднее ледников Тянь-Шаня:
— Спи уже. Завтра купят тебе грецких орехов. Для ума.
Зачем ему орехи? Он их вообще не любит!
Шэнь Янь сбросил одеяло с лица, выгадал удобную позу и зажмурился.
Последние дни он напролёт зубрил алгебру, а сегодня выложился на соревнованиях да ещё укрощал карманника. Голова гудела, тело ломило от сырости, и он погрузился в глубокий сон почти мгновенно.
Прошло некоторое время. Шэнь Янь очнулся от липкого жара.
Душная летняя ночь давила тяжестью. Вентилятор почти не обдувал угол у стены, а одеяло казалось раскалённой жаровней. Всё тело покрылось испариной.
От усталости глаза не размыкались. Шэнь Янь на автомате скинул одеяло, расстегнул пишамную кофту, обнажив плечи и грудь, и прижался горячей спиной к относительно прохладной простыне. Стало немного легче, и он снова провалился в небытие.
Но ближе к рассвету температура в комнате упала. Шэнь Яня начал бить озноб.
Подсознательно ища источник тепла, он свернулся калачиком и пододвинулся ближе к Цинь Цзигую. Нащупав знакомое, тёплое тело, он уткнулся в него носом и прижался всем корпусом.
Спящий Цзигуй на автомате обнял его за затылок и пробормотал:
— А-Янь, не вертись…
И тут же замер.
Через три секунды его рука соскользнула ниже, коснувшись гладкой, горячей кожи. Ещё ниже — узкая лопатка юноши.
Цинь Цзигуй мгновенно распахнул глаза.
В тусклом свете уличного фонаря он увидел Шэнь Яня, лежащего у него на груди без верхней одежды. Руки младшего крепко обнимали его за талию.
Вся выдержка Цинь Цзигуя сгорела в мгновенном всплеске крови:
— Шэнь Янь!
Шэнь Янь, страдая от лихорадки, беспокойно поморщился у него на груди:
— Не орай… Голова трещит…
Цинь Цзигуй закрыл глаза и тяжело выдохнул.
Ему казалось, что его собственная голова сейчас просто взорвётся.
Этот парень когда-нибудь точно сведёт его в могилу.
http://bllate.org/book/20611/2162633
Готово:
