Готовый перевод Rebirth: The Herbal Space / [Перерождение] Пространство целебной обители: Глава 11

К ужину один за другим съехались остальные семеро учеников старца Хуа.

Покурив фимиам предкам и произнеся положенное напутствие, старец повелел Цзюньи совершить ритуальные земные поклоны — так отроку официально преподали обряд вхождения в ученичество.

Завершив церемонию, Хуа собрал в кабинете всех восьмерых старших учеников вместе с новообретённым младшим:

— Младший ваш брат ещё совсем мал. Если мне не хватит сил или времени, вы, как старшие, обязаны наставлять его со всей ответственностью.

— Слушаемся, наставник! — в один голос отозвались те.

Оставив братьев знакомиться, старец вместе с дядей Немым и третьей невесткой ушёл в задний двор — пить чай и читать.

Восемь взрослых мужчин с нескрываемым любопытством разглядывали своего крошечного младшего брата. Особенно Первый старший брат, Фу Фэн, у которого в этом году как раз родился внук: глядя на мальчугана, годившегося ему во внуки, он и отнёсся к нему с чисто дедушкиной теплотой. Достав резную деревянную шкатулку, он вынул нефритовую подвеску из стеклянного жадеита высшего качества «старой шахты» и с добрым смешком протянул её ребёнку:

— Вещица не ахти какая ценная, младший брат, возьми забавы ради.

Цзюньи едва удержался от ироничной ухмылки. Пусть в антиквариате он разбирался сомнительно, но даже его неискушённого взгляда хватило, чтобы оценить безупречную чистоту камня и филигранную резьбу. Такой «пустяк» стоил целое состояние! Мальчик хотел было вежливо отказаться, но Третий старший брат, Хуа Цзичжи, сходу перехватил шкатулку и затолкнул ему в руки:

— Не стесняйся! Семья нашего Первого брата на торговле нефритом собаку съела. Чем-чем, а этим добром у него дом под завязку забит.

Лишь после этого Цзюньи принял подарок. Остальные братья тоже один за другим преподнесли свои приветственные дары. Разглядывая богатства, полученные за один вечер, мальчик испытывал лёгкую неловкость: в прошлой жизни он успел узнать, что такое богатство, но чтобы вот так, разом, получить столько невероятно ценных вещей... О таком он и помышлять не мог. Ему стало очевидно: кроме Третьего брата, сироты, все остальные семеро старших происходили из семей весьма знатных и состоятельных.

Было над чем задуматься: стоило лишь обрести наставника, как жизнь его кардинально изменилась... Впрочем, нет — всё было предопределено в тот самый миг, когда он переродился!

«Кто бы мог подумать, что простое вхождение в ученичество принесёт столько выгоды!» — мысленно похвалил себя Цзюньи. Хотя в душе ему было уже за тридцать, он не удержался от промелькнувшей гордости за собственную проницательность.

Снедаемый тихим восторгом, мальчик рассыпался в сияющих благодарностях. Подарить в ответ ему было нечего, поэтому он просто поочерёдно налил каждому из братьев свежего чая, что и послужило знаком отдарки.

Вскоре пришла Третья невестка, чтобы увести Цзюньи купаться и укладывать спать, а семеро братьев по молчаливому согласию задержались в кабинете.

Посидев некоторое время в молчании, Пятый брат, Ао Чэнь, облегчённо вздохнул и с явным удивлением, что пронесло, выпалил:

— Ох, чуть дух из меня не вышибло! Едва избежал наказания бамбуковыми розгами от наставника! — Он перевёл дух, хмыкнул и с притворной досадой воззрился на Третьего брата: — Третий, ну ты даёшь! Чем старше становишься, тем тупее? Не мог, что ли, соврать, будто я уехал на вызов в другой город? Твоя святая честность едва меня в гроб не вогнала!

Братья дружно расхохотались. Хуа Цзичжи лишь недовольно огрызнулся:

— Мозгов у тебя как не было, так и нет, зато дерзости выросло с три короба. Коли такой смелый, поди сам наставнику скажи! Или ты впрямь думаешь, будто старик не в курсе твоих делишек за последние годы? Сам ищешь гибели — так меня за собой не тяни!

Хотя по старшинству обучения Хуа Цзичжи занимал третье место, по возрасту он среди них был самым младшим. Все семеро в своё время вместе учились, вместе делили хлеб и соль, а став мастерами, постоянно помогали друг другу на чужбине. Связывавшие их узы были куда крепче и искреннее, чем с родными братьями и сёстрами, с которыми приходилось делить семейное имущество.

Особые отношения связывали Четвёртого брата, Цао Яня, и Пятого, Ао Чэня: их семьи дружили поколениями, сами они были ровесниками и росли бок о бок.

Именно Цао Янь сейчас хохотал громче всех, не проявляя к другу ни капли сочувствия:

— Прекрасно зная, как наставник терпеть не может этих заморских дьяволов, ты сам побежал лечить их болячки! Даже если б старик всыпал тебе по первое число — сам виноват, поделом бы получил!

Ао Чэнь смерил его свирепым взглядом и крутанулся, с размаху лягнув друга:

— Заткнись! Посторонний не поймёт, но ты-то прекрасно знаешь: глава нашей семьи жрёт с руки англичашек! Как отдаст приказ — так хоть поминальную дощечку отца доставай. Разве я мог перечить?

Дойдя до самой больной темы, он принялся в сердцах жаловаться братьям. Посетовав на судьбу, он плавно перевёл разговор на младшего брата.

— Третий, ты у нас лучше всех знаешь помыслы наставника. Что сам думаешь обо всём этом?

Хуа Цзичжи задумчиво притих, а затем со вздохом произнёс:

— Все мы понимаем: у каждого из нас своя узкая специализация. Ни один не сумел охватить все медицинские искусства вкупе и стать настоящим преемником школы. А вот на этого малыша наставник возлагает огромные надежды. Похоже, он нацелился передать ему абсолютно всё, чем владеет сам.

Ученики на мгновение умолкли.

Слова Третьего попали в самую точку. Каждый из них довёл до совершенства лишь одно направление: Первый брат безупречно владеет иглоукалыванием, Седьмой — канонами ядов... Остальные области они знали лишь по верхам — пусть и куда лучше рядовых врачевателей, но до высоких требований старца Хуа явно не дотягивали.

Неужели этот карапуз сможет свершить то, что не удалось им?

Оставим даже вопрос о том, хватит ли у ребёнка разумения и душевных сил. Сколько у человека вообще жизни, чтобы объять необъятное? Разве можно освоить всё до идеала? Братья относились к этой идее со скепсисом. Впрочем, стоило им подумать о том, что придирчивый и строгий характер наставника отныне целиком переключится на новообретённого кроху... Ученики переглянулись — и на их лицах расцвели лукавые, с трудом сдерживаемые улыбки.

Под тайное хихиканье восьмерых старших братьев Цзюньи провёл свою первую ночь в поместье семьи Хуа — и, вопреки всему, спал необычайно крепко.

***

На следующее утро все девятеро учеников позавтракали вместе со старцем Хуа. Заметив, что наставник не спешит их отпускать, они не дерзнули заговорить об отъезде. Завершив трапезу, Цзюньи отправился на первый в своей новой жизни урок врачевания.

Старец Хуа привёл учеников в аптекарский огород на заднем дворе. Погладив младшего по голове, он указал на аккуратные грядки:

— Ну-ка, узнаёшь здесь хоть что-нибудь?

Цзюньи чутко уловил, что старец пребывает в отменном расположении духа. Слегка подозрительно взглянув на него, мальчик перевёл взор на растения и кивнул. Хуа ликовал в душе, но внешне сохранил невозмутимость, лишь подбородком указав мальчику: мол, показывай да рассказывай о целебных свойствах каждого.

Пользуясь тем, что никто не видит, старец Хуа победоносно смерил восьмерых старших учеников косым взглядом. Уж он-то знал: эти сопляки наверняка свысока смотрят на малыша! Что ж, сейчас он утрёт им носы, чтобы не думали, будто старик выжил из ума. Глядя на своего чудом найденного воспитанника, Хуа мысленно едва ли не мурлыкал от гордости.

Цзюньи присел на корточки у края грядки, внимательно разглядывая растения. Каждая делянка была огорожена низеньким бамбуковым плетнём и обрамлена декоративными цветами. На них росли самые разные снадобья, взращённые с величайшим трепетом.

Мальчик невольно сравнил эти стебли с теми, что росли в его тайном пространстве. Честно говоря, здешние травы казались немного «окультуренными», лишёнными первозданной дикой силы...

Впрочем, Цзюньи тут же мысленно усмехнулся собственной глупости: разве можно их сравнивать? Не случись с ним перерождения, расскажи ему кто о существовании разумных, говорящих растений — он бы лишь у виска пальцем покрутил.

Пока восемь братьев с недоумением ждали, младший уставился на травы своими чистыми чёрными глазёнками. Упёршись ладошками в колени, он ровным, размеренным голоском начал чеканить:

— Это чуаньсюн, он же лигустикум сычуаньский или ароматный плод. Вкус острый, характер тёплый, нетоксичен. Излечивает головную боль от пустоты ци, послеродовую боль, мигрени... Это дангуй, дудник китайский. В лекарство идёт корень. Вкус горьковатый, характер тёплый, нетоксичен. Применяется при немощи от недостатка крови, обильных кровотечениях, неукротимом носовом кровотечении... А это хуанцинь, шлемник байкальский...

Когда Цзюньи договорил, подробно описав каждое растение в саду, не только старшие братья застыли с разинутыми ртами, но и сам старец Хуа, планировавший лишь слегка похвастаться, оказался повергнут в глубочайшее изумление!

А затем его захлестнул дикий, неудержимый восторг. Руки старца задрожали: этот ребёнок — поистине драгоценный дар небес! Высшие силы услышали его молитвы и даровали шанс передать своё искусство до того, как придёт час уходить в иной мир!

Закончив перечисление, Цзюньи облегчённо перевёл дух и, не успев даже омочить пересохшее горло, посмотрел на наставника. Раз его никто не прервал — значит, он нигде не ошибся?

За этот неполный год Цзюньи, хоть и пользовался помощью чудесного «Священного канона лекарств» и волшебных трав из пространства, приложил поистине титанические усилия, чтобы добиться сегодняшнего результата. Все эти месяцы он просиживал за древним трактатом, скрупулёзно сравнивая его со словарями и современными изданиями «Компендиума лекарственных веществ» и «Канона Шэнь-нуна о лекарственных растениях». Если он находил растение, описанное в «Священном каноне», но отсутствующее в современных книгах (или наоборот), то аккуратно заносил его в конспект и заучивал наизусть, шаг за шагом, до единой буковки.

Этот кропотливый, тяжеловесный метод оказался самым эффективным. И всё же к настоящему моменту Цзюньи успел одолеть лишь «Компендиум лекарственных веществ», да и к самому «Священному канону» успел лишь прикоснуться с самого края.

Старец Хуа на сей раз даже не попытался сохранить привычный невозмутимо-величественный вид. Глаза его покраснели от нахлынувших слёз:

— Поистине, достоин своего рода! С таким потомком наша семья Хуа ничем не посрамит заветы господина Яо!

Как оказалось, начиная ещё с прадеда Цзюньи по материнской линии, семья Яо полностью ушла в торговлю снадобьями, однако к самому врачебному искусству их потомки оказались глухи — ни один из них не сумел унаследовать древние знания.

Не имея иного выхода, старый господин Яо взял в личные ученики постороннего юношу, чтобы искусство рода не кануло в небытие. Этим учеником стал дед старца Хуа. С тех пор роды Яо и Хуа связали узы нерушимой дружбы: Яо поставляли снадобья, Хуа врачевали, не делая различий между собой.

Ныне старец Хуа перешагнул уже восьмидесятилетний рубеж. И хоть под его началом состояло семеро способных учеников, здешнее увядание не могло сравниться с расцветом былого века. Ни один из семерых не способен был унаследовать его мастерство целиком. Казалось, пройдёт ещё десяток-другой лет — и древнее искусство семьи Яо угаснет навсегда.

Всякий раз, думая об этом, Хуа погружался в уныние. И надо же было Небесам послать ему такого благословенного самородка именно сейчас! Разве это не доказательство того, что судьба не оставляет праведных?

Цзюньи, разумеется, не ведал о скрытых пружинах этой истории. Узнай он, какая невероятная тяжесть разом опустилась на его хрупкие плечи, он бы окончательно оторопел.

Его собственная цель в изучении медицины была предельно проста — пожалуй, даже слишком приземлённая с точки зрения старца Хуа. У мальчика не было великих помыслов о спасении человечества. В его взоре помещался лишь собственный крошечный мир, и единственным его желанием было овладеть искусством врачевания, дабы спасти жизни дедушки и младшего брата.

Видя, с каким восхищением смотрят на него старец и братья, Цзюньи, справившись со вспышкой радости, быстро вернул себе хладнокровие. Он прекрасно понимал: хвалят его лишь потому, что в их глазах он — десятилетний ребёнок, продемонстрировавший феноменальную память. Но сам-то он знал цену этой «гениальности». Не будь перерождения — разве добился бы он подобного?

Да и велика ли заслуга — тридцатилетнему мужчине за одиннадцать месяцев зупрёжки вбить в голову названия трёх тысяч лекарственных трав? Назвать это подвигом рука не поднималась.

Однако в глазах старца Хуа и восьмерых учеников скромность мальчугана выглядела совершенно иначе.

Ни капли гордыни! Скромен, сдержан, чист душой и невероятно умён. А если направить этот алмаз правильной рукой — из него вырастет великий мастер!

От этих мыслей старец Хуа не удержался и, довольный до слёз, рассмеялся вслух.

Лишь услышав предупреждающее покашливание Третьего брата, он осёкся, мгновенно придав лицу строгость. Наградив Третьего строгим взглядом, старец снова погладил Цзюньи по голове:

— Запомнить названия — дело нехитрое. Настоящее мастерство — уметь применить их на деле. Понял ли?

При этом выражение ликования и удовлетворения ещё не полностью сошло с его лица, что заставило восьмерых старших учеников мысленно смущённо закрыть лица руками: экую ахинею несёт наставник!

Заметив, как кротко младший брат кивнул в знак согласия, ученики переглянулись. Каждому было ясно: наставник в его годы уже не должен переутомляться, а значит, забота об обучении этого самородка ляжет на их плечи.

При этой мысли всех восьмерых охватил неописуемый восторг. В их головах уже кружились сотни планов о том, как именно они будут вытёсывать этот бриллиант. Из всей семёрки старших даже у самого младшего, Третьего, уже имелся собственный ученик — а тут такой невероятный материал прямо перед ними!

Переглянувшись и прочтя в глазах друг друга одни и те же намерения, доселе дружные братья вступили в негласное соперничество. А сам предмет их грядущих баталий в этот момент, кротко держась за руку наставника, неторопливо выходил из аптекарского сада.

http://bllate.org/book/20593/4533989