Готовый перевод Rebirth: The Herbal Space / [Перерождение] Пространство целебной обители: Глава 10

Дни Лу Цзюньи текли размеренно и споро, и не успел он оглянуться, как листки календаря отсчитали наступление нового года.

К этому времени мальчик уже твердо заучил расположение более чем семисот акупунктурных точек на человеческом теле, но опробовать знания на практике пока не дерзал. Чем глубже он погружался в древнее искусство, тем отчетливее осознавал всю его сокровенную сложность: малейший промах иглой мог обойтись слишком дорого. Учиться за закрытыми дверями, вслепую — верный путь к опасным заблуждениям, да и собственным суждениям Цзюньи верил пока с оглядкой.

В его таинственном пространстве волшебные травы наперебой шептали, в каких отварах и снадобьях их лучше сочетать. Цзюньи честно запоминал каждое слово, строго по рецептам Священного канона лекарств и подсказкам своих маленьких питомцев варил пробные зелья, однако проверить их настоящую силу не мог. Он ни за что не рискнул бы дать необработанный отвар живым людям — тем более когда речь шла о здоровье и жизни родных.

Наступил день Малого холодания. В этот морозный день к старцу Ляну пожаловал давний приятель.

Гость по фамилии Хуа, опираясь на темную резную трость, был облачен в длинный шелковый халат прежней эпохи. В его сухой, подтянутой фигуре и серебряных волосах сквозила истинно даосская неоскверненность. Старец Хуа славился как выдающийся мастер традиционной медицины, пользующийся непререкаемым авторитетом в своих кругах.

Позже Цзюньи узнал от дедушки, что у этого человека был весьма своенравный характер. Познакомились они лишь благодаря покойной бабушке Яо Юньчжао, и только из уважения к ее памяти старец Хуа каждый год навещал Лян Лао и малыша Цзюньчи: навещал, чтобы пульс проверить да выписать пару укрепляющих отваров.

На этот раз, прижав пальцы к запястью старого друга, лекарь удивленно нахмурился. За прошедший год недуги Лян Лао словно отступили!

Старец Хуа скользнул взглядом по маленькому Цзюньчи, застывшему на коленях деда, и мысленно кивнул собственным догадкам: «В прошлые годы старика иссушала тревога за внука. Теперь же, когда на сердце у него стало спокойно, и тело пошло на поправку. Болезни духа ведь напрямую правят плотью».

Ход мыслей старого лекаря был вполне разумен. Он и помыслить не мог, что здоровье его приятеля поправилось не столько из-за утихших тревог, сколько благодаря Цзюньи, который день за днем незаметно заваривал для всей семьи чай с добавлением свежих лепестков и листьев из своего пространства. Готовить полноценные лекарства мальчик опасался, а вот мягкие целебные травы вреда принести не могли.

Пока старец Хуа предавался размышлениям, Цзюньи, узнав, кто перед ним стоит, ощутил, как сердце его учащенно забилось.

— Дедушка Хуа, — с трудом сдерживая волнение, выдохнул мальчик, — а вы принимаете учеников?

Старец чуть приподнял веки и посмотрел на ребенка. Лицо мальчика дышало редкой, живой проницательностью. Вспомнив, что перед ним малыш с родовым пятном клана Яо, лекарь невольно дрогнул душой.

Впрочем, внешне он не подал вида. Повернувшись к Лян Лао, Хуа неспешно спросил:

— Это и есть тот самый внук Юньчжао, что родился с цветочным знаком?

Юньчжао было вторым, правильным именем покойной супруги старого Ляна.

Лян Лао не ожидал, что намерение Цзюньи учиться медицине окажется столь серьезным. Ранее, не видя у внука интереса к врачебным фолиантам, старик решил, что мальчик просто устал от пианино и взболтнул лишнего. Кто же знал, что ребенок сберег эту мечту в сердце и теперь сам обращается к знаменитому мастеру!

Прихотливый нрав старца Хуа не был тайной: не связывай их семьи давние узы, тот бы и порог этого дома не переступил. К тому же Лян Лао знал, что лет десять назад старый лекарь наотрез отказался брать учеников. Опасаясь, как бы внук не потерпел горького неутверждения, старик уже собирался сгладить неловкость, но вопрос Хуа подал ему надежду.

— Он самый, — улыбнулся Лян Лао, с любовью взглянув на мальчика. — Назвали Лу Цзюньи. Имя ему тогда бабушка выбирала, все словари перерыла.

Старец Лян хитро выставил вперед имя покойной жены. Заметив, что Хуа остался бесстрастен, он продолжил:

— Мальцу еще и десяти лет нет — аккурат в начале следующего месяца исполнится. Увидел, что дед его совсем разваливается, вот и вознамерился выучиться на врача.

Лян Лао не скрывал гордости, ласково погладив внука по голове. Цзюньи смущенно улыбнулся.

Старец Хуа лишь ровно откликнулся: «О как», — и, больше не вымолвив ни слова, взялся за пиалу с чаем. Едва он поставил ее на стол, Цзюньи ловко подхватил чайник и споро подлил свежего кипятка.

Старец Лян любил чайные церемонии и приучил к ним внука. В прошлой жизни Цзюньи долго жил за границей, но традиционный чай всегда оставался для него роднее кофе или английского напитка. Опыт двух жизней сделал его движения не по годам изящными, что весьма удивило обоих стариков.

В глазах Хуа вспыхнуло искреннее одобрение. Ребенок не просто обладал глубоким разумом, но и отличался редкой собранностью.

Сделав глоток, старец наконец смягчился и непринужденно спросил:

— И какие же книги ты успел одолеть, малец?

— Нынче я в четвертом классе, — почтительно отозвался Цзюньи. Подумав, он добавил: — Мне очень нравится традиционная медицина. В свободное время я сам читаю кое-какие труды.

Хуа окинул его пронзительным взглядом:

— И что же ты там вычитал?

— Я знаю расположение акупунктурных точек, — после краткой паузы ответил мальчик.

Лекарь отставил чашку. Лян Лао ободряюще кивнул внуку.

Цзюньи улыбнулся, сомкнул указательный и средний пальцы правой руки и начал по очереди указывать точки на левой ладони:

— Это точка меридиана селезенки, это — меридиана сердца, а это...

Без запинки он назвал и точно указал более сотни точек. Заметив, как изумление в глазах старца Хуа сменяется глубоким спокойствием, Цзюньи поджал губы:

— Дедушка Хуа, я где-то ошибся?

Лекарь сжал ладонь в кулак, подавляя волнение, и слегка кашлянул:

— Сам по книгам выучил?

Мальчик подтвердил.

— И сколько времени у тебя ушло?

Не зная, стоит ли утаивать правду, Цзюньи признался:

— Читаю около месяца. Запомнил названий на четыре сотни точек, а всего знаю семьсот.

У старца Хуа дёрнулась бровь. Он поправил крышечку пиалы и спросил:

— Что еще успел прочесть?

Цзюньи переглянулся с дедушкой. Увидев, как тот довольно кивает, подбадривая его, ответил:

— Немного просмотрел Компендиум лекарственных веществ. Запомнил несколько лекарственных трав.

Это не было ложью. Сначала Цзюньи покупал современные медицинские книги, чтобы разобраться в непонятных терминах Священного канона лекарств, а затем понял, что многие древние растения давно исчезли из мира, да и в его пространственной обители росло далеко не всё.

Старец Хуа поджал губы, сдерживая улыбку, и как бы между прочим спросил:

— А про полынь однолетнюю что скажешь?

Цзюньи кивнул:

— Полынь однолетняя, она же фулюй. На вкус горькая, по природе слегка прохладная, нетоксичная.

Он обмокнул палец в воду и на деревянной подставке чайного столика набросал контур растения.

— Применяется при застое крови, отсутствии месячных или послеродовых болях. Кабы устранить застой крови, берут сок свежей яньлюй, ровно один шэн, и принимают внутрь...

— Кхм!

Цзюньи осекся. Старец Хуа внезапно закашлялся, и выражение его лица стало странным. Мальчик не мог понять, перегнул ли он палку. Однако Лян Лао, внимательно следивший за другом, не упустил мимолетную теплую ухмылку на его губах и понял: дело сделано!

Старик погладил внука по плечу. Его распирала гордость: надо же, каков у него внук! Даже этот упрямый старец не устоял.

Хуа взглянул на сияющего Лян Лао, но спорить не стал. Он повернулся к мальчику и строго произнес:

— Ты и впрямь хочешь учиться врачеванию? Смотри, если не выдержишь тягот, лучше сразу...

— Выдержу! — пылко перебил Цзюньи.

Поняв смысл слов лекаря, мальчик проссиял. Он мгновенно опустился на колени и отдал три строгих земляных поклона:

— Ученик приветствует Наставника!

Старец Хуа не выдержал и громко рассмеялся:

— Ну и хитрый же малец, чистый плут, весь в Юньчжао! Сам всё решил, мне и слова сказать не дал.

Отсмеявшись, он вновь принял чинный вид:

— Из уважения к твоей бабушке я сделаю исключение и возьму тебя в закрытые ученики. Но запомни: если станешь лениться, не жди от меня поблажек.

— Ученик запомнит навек!

Цзюньи расплылся в счастливой улыбке: теперь ему не придется брести наослеп. Лян Лао радостно засуетился, подтянул внука к себе, заботливо погладил его по лбу и осмотрел колени.

Старики принялись обсуждать, когда мальчику перебраться в дом Наставника. Цзюньи, воспользовавшись случаем, уговорил деда забрать документы из школы. Учеба в начальных классах была для него лишь тратой времени. Заверив старших, что со школьной программой он справится самостоятельно, он добился согласия души не чаявшего в нем дедушки.

Лян Лао уговорил Хуа остаться на ночь, чтобы забрал ребенка уже завтра.

Ян Ваньцин, узнав, что Сяо Бао уезжает, растерялась. Лишь слыша, что мальчик отправляется учиться врачеванию у именитого мастера и будет часто навещать дом, она смирилась и принялась собирать вещи.

А вот близнецы, поняв, что брат больше не сможет играть с ними каждый день, подняли рев. Маленький Цзюньчи плакал так исступленно, что его губы начали синеть. Перепуганный Цзюньи долго обнимал малышей, наобещал им кучу игрушек и рисунков и поклялся приезжать при первой возможности, пока те наконец не утихли.

Забытый всеми отец мальчика, Лу Госюэ, позвонил лишь в выходные и чуть не разбил телефонную трубку от ярости, узнав, что сына увезли учиться древней медицине. Старые и малые — хоть кто-то в этом доме считался с ним как с отцом?!

Но сделать он ничего не мог. Ему оставалось лишь угрюмо выпытывать у тестя, когда сын вернется, да слушать в ответ неопределенные отговорки.

Янь Люй позвонил седьмого числа двенадцатого месяца, чтобы поздравить Цзюньи с днем рождения, и только тогда узнал, что именинник уже полмесяца как покинул дом.

Далеко в Приморском городе мужчина долго молча держал трубку, погрузившись в глубокие раздумья, пока стук секретаря в дверь не вернул его к реальности.

***

На следующий день после ритуала почитания Наставника Цзюньи отправился вместе со старцем Хуа в его поместье.

Дом лекаря располагался у самого подножия Ароматной горы. В 1993 году в парке Сяншань было куда спокойнее, чем в последующие времена, а усадьба Наставника и вовсе находилась в уединенном уголке. Автомобиль проехал по дорожке, усыпанной кленовыми листьями, сделал несколько поворотов, и перед глазами открылся истинный земной рай.

Едва машина остановилась, навстречу им вышел молодой мужчина в просторном синем халате старого кроя.

— Наставник, вы вернулись.

Он подставил руку, помогая старику выйти, и тут же заметил в салоне худенького, чистенького мальчика. Третий ученик невольно замер: он знал, насколько требователен их учитель. Тот не брал учеников уже много лет, а младшему из нынешних братьев-соратников давно перевалило за тридцать. И надо же — теперь у них появился десятилетний младший брат!

Старец Хуа мановением руки позвал Цзюньи к себе:

— Это Лу Цзюньи. Отныне он будет жить здесь, присматривай за ним.

Дождавшись полупоклона третьего ученика, старец представил его мальчику:

— Это твой третий старший брат, Хуа Цзичжи. Имя его взято из древнего мудрого слова: «Человеческая жизнь дороже тысячи лянов золота, но тот, кто спасает людей, превосходит сей дар добродетелью».

Цзюньи почтительно приветствовал старшего брата. Цзичжи взял мальчика за руку, а старец продолжил:

— Твой третий брат — сирота, я вырастил его сам. Он живет со мной. Если что понадобится, обращайся к нему.

Мальчик послушно кивнул.

Оставшись на шаг позади, Хуа Цзичжи с изумлением смотрел, как Учитель держит ребенка за руку. С детства зная суровый нрав Наставника, который терпеть не мог чужих прикосновений, он не мог не поразиться. Было ясно: Наставник без ума от нового ученика.

— Старик Третий, ты уведомил остальных?

Цзичжи мгновенно собрался и нагнал Наставника:

— Да, Учитель. Все братья уже в пути, к вечеру будут. Только Пятый сейчас за границей, он сможет прибыть лишь завтра.

Старец Хуа сердито фыркнул:

— Перенял мое мастерство и уехал прислуживать заморским чертям! Передай ему: если сегодня не явится, может вообще не возвращаться!

На лбу Хуа Цзичжи выступил холодный пот. Он поспешно пообещал уладить дело, твердо решив загнать Пятого брата хоть на перекладных, но заставить вернуться вовремя. Вновь бросив взгляд на мальчика, Цзичжи встретил его мягкую, теплую улыбку с чувством невольного почтения улыбнулся в ответ.

В доме их встретили управляющий и пожилая служанка. Оба были ровесниками старца Хуа: у мужчины голова была бела как лунь, а у женщины лишь кое-где среди темных прядей проступала седина. Старец представил управляющего как Дядю Немого, а женщину назвали Саньсао.

— Этого мальчика зовут Лу Цзюньи, — добавил лекарь. — Вы с ним, можно сказать, не чужие.

Покосившись на чайный набор, старец с удовольствием понаблюдал, как малец безо всяких напоминаний принялся готовить чай.

— Это внук Юньчжао, тот самый, что родился с меткой рода Яо.

Прежде равнодушные слуги тут же перевели взгляды на мальчика.

Цзюньи удивился, что они знали его бабушку, но расспрашивать не стал. Намыв посуду, он плавно и размеренно приступил к завариванию.

Маленькие руки действовали настолько выверено и по-мастерски, что даже Хуа Цзичжи, годами варивший чай для Наставника, не удержался от восхищенного вздоха. Искусство чая отражает дух человека: в движениях мальчика не было ни капли суеты, лишь природное благородство и покой.

Саньсао и Дядя Немой переглянулись. Заметив торжество в глазах хозяина, женщина с искренним теплом улыбнулась:

— А ведь лицом-то как на барышню Юньчжао похож!

Цзюньи двумя руками поднес первую пиалу Наставнику, затем налил чая третьему брату, Дяде Немому и Саньсао:

— Дедушка тоже говорит, что я пошел в бабушку, особенно глазами. Я мало что знаю о ней... Саньсао, вы были знакомы?

Женщина ласково пояснила:

— Наш род Хуа и род Яо жили через стену. Потом из-за всяких бед разъехались. Мы с хозяином и Дядей Немым детьми часто играли с барышней Юньчжао.

Цзюньи кивнул, теперь ему все стало ясно.

Саньсао отвела мальчика в приготовленную комнату, помогла разложить вещи и повела показывать дом:

— Барышня Юньчжао была удивительного ума! Да наш моложавый хозяин в детстве от нее не один разтерпел проказы.

Вспоминая былые дни, женщина улыбалась, но к концу рассказа на ее глазах заблестели слезы:

— Эх, кто ж знал, что барышня Юньчжао уйдет раньше нас, дворовых...

Цзюньи чувствовал, как грусть сжимает сердце. Он осторожно взял Саньсао за руку и снизу вверх посмотрел на нее:

— Саньсао, не грустите. Бабушка прожила очень счастливую жизнь. Я плохо ее помню, но мне говорили, что она всегда жила так, как хотела ее душа.

Смотря на утешающего ее ребенка и чувствуя тепло его маленькой ладони, женщина была тронута до глубины души. «И впрямь родная кровь барышни Юньчжао, — подумала она, — такой же добрый и чуткий».

Она смахнула слезу и с улыбкой сжала его пальцы:

— А Наставник твой... он ведь хоть и старый, а в душе совсем ребенок. Ты его не бойся. В медицине он суров до неможи, а так-то отходчивый. Если когда обидит — ты к Саньсао иди, я тебя в обиду не дам!

Ее гордый, истинно королевский вид заставил Цзюньи искренне рассмеяться.

***

Примечание:

«Человеческая жизнь дороже тысячи лянов золота, но тот, кто спасает людей, превосходит сей дар добродетелью» — Сунь Сымяо, «Цяньцзинь яофан» (Важные рецепты, стоящие тысячи золотых монет).

http://bllate.org/book/20593/4524582