Готовый перевод Raising a Wolf / Воспитать тирана: Ошибка императорского наставника: Глава 8

Сомнения, поднявшиеся было в душе Лу Цинчжэу лёгкой дымкой, рассеялись, и он не стал ломать над этим голову.

Да и к чему? Нин Цзюань даже в глаза не видел Чэнь Сяодао, с чего бы ему затаить на того обиду?

Пока Чаншунь отправлял слуг за императорским лекарем, в покой подали обед.

В первые годы существования Великой Ци за императорский стол отвечало Придворное ведомство пиров. Однако стряпня там была до того паршивой, что терпеть её мог разве что бережливый от природы основатель династии. В конце концов терпение последующих правителей лопнуло, и во Дворце Небесной Чистоты обустроили собственную кухню. У местных евнухов иных радостей в жизни не водилось, так что в кулинарном искусстве они изощрялись вовсю — готовили здесь на редкость вкусно.

Здоровьем Лу Цинчжэу не отличался, да и аппетитом тоже: обычно съедал пару кусков и откладывал палочки. Но сегодня подали бодрящую закуску из маринованных баклажанов и дыни в винном осадке, и он сам не заметил, как съел больше обычного.

Нин Цзюань молча скользнул по нему взглядом и снова уткнулся в свою пиалу.

Отложив палочки, Лу Цинчжэу с живым интересом принялся разглядывать мальчишку.

Вэй Хэжун, при всей своей властности, едой государя не обделял. За последнее время юный император стал питаться регулярно, и на его прежде худеньком, измождённом личике проклюнулся милый детский румянец. Длинные ресницы бросали густую тень, а глаза — чёрные, блестящие — делали его похожим на фарфоровую куклу.

Лу Цинчжэу поймал себя на мысли: вот покончит он с внутренними и внешними угрозами, найдёт себе славную девушку, женится... А если у них родится такой же прелестный ребёнок — так и вовсе будет полная гармония.

Покуда он витал в облаках, Нин Цзюань, не выдержав пристального взгляда, буркнул:

— Чего ты на Нас уставился?

Лу Цинчжэу чуть прищурился, и в уголках его глаз залегли мягкие морщинки:

— Смотрю на Ваше Величество. Вы весьма миловидны.

С самых малых лет Нин Цзюань натерпелся от дворцового слуги насмешек и издевательств. Подобных слов ему не говорил никто и никогда. Глаза мальчишки мгновенно округлились, уши вспыхнули кумачом. Он долго с трудом подбирал слова и наконец выдавил:

— Дерзость!

«До чего же забавный ребёнок».

Видя его смущение, Лу Цинчжэу с трудом сдержал улыбку и склонил голову:

— Слуга Ваш виноват, простите глупца.

Нин Цзюань с досадой и злостью вспыхнул и полоснул его взглядом.

Ещё с первой их встречи мальчик понял: сколько бы Лу Цинчжэу ни твердил об этикете, правителях и подданных, сколько бы ни приносил повинных, в его душе не было ни капли того чинопочитания и трепета, что внушает венценосная особа. Но в отличие от вельмож и евнухов, презиравших юного государя, Лу Цинчжэу... просто видел перед собой ребёнка.

Совсем обнаглел.

Раздражало ли это? Немного. Но неприязни Нин Цзюань не чувствовал.

После обеда прибыл лекарь, снял пульс и выписал новый рецепт.

В придворных кругах хватало тех, кто искренне уважал Лу Цинчжэу за его прямоту и стойкость перед лицом клики евнухов. Вот и этот врачеватель, глядя на его болезненную бледность, не удержался от напутствия:

— Господин Лу, вы изрядно подорвали здоровье. Не перегружайте ум заботами, вам необходим полный покой.

Чаншунь, проявляя редкую сметливость, лично проводил лекаря, после чего забрал рецепт и отправился готовить отвар.

При маленьком императоре Лу Цинчжэу с невозмутимым видом отпил из пиалы свежее снадобье, хотя внутри у него всё перевернулось.

«Дрянь какая. Даже горче, чем у Сяодао».

За ужином Лу Цинчжэу снова обнаружил на столе блюдо с маринованными баклажанами и дыней в винном осадке. Он невольно перевёл взгляд на Нин Цзюаня.

Юный государь как ни в чём не бывало уплетал свою порцию, но, ощутив на себе взгляд наставника, вскинул голову и буркнул:

— Чего смотришь?

— Ничего, — невинно отозвался Лу Цинчжэу. — Просто вдруг захотелось запечённого молочного творога с сахаром.

Нин Цзюань подсознательно метнул взгляд на Чаншуня.

С противоположной стороны стола донёсся тихий, сдавленный смешок.

Нин Цзюань сжал в кулачке нефритовую палочку:

—...

Лу Цинчжэу хлопнул ресницами:

— Что же Ваше Величество застыло? Кушайте, кушайте побольше — вам ещё расти и расти.

Слуга Чаншунь сглотнул слюну и молча забился подальше в угол, благословляя судьбу за то, что у государя не водилось привычки требовать подавать еду с рук.

Его Величество — парень не промах, характера жёсткого, в будущем наверняка заберёт всю власть и оставит своё имя в веках.

А господин Лу... воистину бессмертный страх потерял.

***

Во Дворце Небесной Чистоты хватало боковых покой-тепляков. Тот, где временно расположился Лу Цинчжэу, находился неподалёку от спальни государя.

Ночь окончательно вступила в свои права, развеяв дневную благодать. С приходом весны жаровни убрали, а подпольные печи давно остыли, так что в комнате стоял собачий холод.

Организм Лу Цинчжэу не выносил стужи. Как только грелка остыла, она словно вытянула остатки тепла из-под одеяла. Руки и ноги превратились в ледышки, онемев до костей.

Во дворце царила гробовая тишина. Не в силах уснуть от пробирающего дрожью холода, Лу Цинчжэу поднялся, накинул одежду и, прижав к груди грелку, решил выйти на поиски дежурного евнуха, чтобы тот налил кипятку.

Едва переступив порог, он чуть не столкнулся с кем-то нос к носу. Слуга показался ему знакомым — из тех, что прислуживали в Дворце Небесной Чистоты.

Прошлая жизнь приучила Лу Цинчжэу к ледяному спокойствию: хоть небеса обрушатся, он и бровью не поведёт. Внезапный евнух его не испугал — выскочи сейчас из дворцовых теней хоть мстительный дух, Лу Цинчжэу и тот остался бы невозмутим.

Он спокойно смерил пришельца взглядом:

— Почтенный евнух, что это вы промышляете у моих дверей глубокой ночью вместо сна?

Слуга явно не ожидал увидеть его на пороге и от испуга едва не подпрыгнул, судорожно прикладывая палец к губам:

— Господин Лу, господин Лу, умоляю, тише! Не дай бог кто услышит!

Ни на убийцу, ни на вора тот похож не был, и Лу Цинчжэу удивлённо изогнул бровь.

Слуга подобострастно расплылся в улыбке:

— Раб сей пришёл по поручению одного знатного лица. Мне велено передать вам кое-что.

Лу Цинчжэу смутно догадался, в чём дело.

И впрямь: евнух извлёк из-за пазухи подвеску из хотанского белого нефрита и шёлковый свиток с несколькими строчками. В темноте двора разобрать текст было невозможно.

— Тот знатный господин молвил: это лишь скромный знак внимания. Если господин Лу изволит принять подарок, впредь любые редкие сокровища Поднебесной будут к вашим услугам.

Лу Цинчжэу плотнее запахнул плащ и лениво прислонился к резному столбу, забирая подвеску.

Тонкая работа, чистейший восковой глянец — вещь явно из драгоценных.

Он крутанул в пальцах шёлковый лоскут и тихо усмехнулся:

— Что ж, беру.

В глубине глаз евнуха мелькнула тень презрения.

«Днём корчил из себя негибаемого праведника, а на поверку — такая же продажная тварь».

Но тут сверху прозвучал негромкий, прохладный вопрос:

— И что ещё передал твой благодетель?

От тона, которым это было сказано, у евнуха мурашки побежали по коже. Он воровато вскинул глаза — взгляд Лу Цинчжэу был ледяным, точно замёрзший пруд.

Холодный пот мгновенно прошиб слугу. Хотя перед ним стоял еле дышащий доходяга, у евнуха почему-то затряслись губы:

— Вельможа... вельможа молвил, что если господин Лу останется при ма... при Его Величестве...

Голос его затих, пресекшись на полуслове.

Из мрака галереи раздался голосок:

— При Нас — что?

Нин Цзюань выступил из тени, его лицо наполовину скрывал полумрак.

Бог весть, сколько он успел услышать.

Евнух мгновенно онемел, лицо его стало белее мела, и он со всего маха грохнулся на колени:

— Ваше Величество, пощадите! Пощадите!

Юный император без единой эмоции подошёл к Лу Цинчжэу и чеканно повторил:

— Нин Цун передал, что если ты останешься при Нас... что дальше?

Его осанка и тон вызывали первобытный ужас. Тяжёлый, давящий взгляд, каковой едва ли мог принадлежать ребёнку, буквально парализовал слугу. Тот бился лбом о камни, не смея вымолвить ни слова.

Нин Цзюань равнодушно кивнул:

— Стало быть, жить надоело.

Уловив в этом спокойном тоне откровенную жажду крови, евнух в смертельном ужасе вылил всё без остатка:

— Князь Шу молвил... молвил, что при Его Величестве господин Лу не получит никакого удовлетворения!

Лу Цинчжэу:

—...

Нин Цзюань:

—...

Слуга, сообразив, какая дичь сорвалась с его языка, забился головой о плиты с удвоенным рвением. Лоб у него был разбит в кровь, но он лишь сопливил и невнятно молил о пощаде.

Лу Цинчжэу внезапно поперхнулся воздухом.

У этого князя Шу в голове одна пошлость и похабщина! Какая муха его ужалила, чтобы приписать подобные взаимоотношения ему и этому мальчишке?!

Нин Цзюань мрачно уставился на распластанного слугу. Услышав смешок Лу Цинчжэу, он гневно обернулся:

— Тебе ещё и смешно?!

Лу Цинчжэу тут же поднёс кулак к губам, изображая кашель:

— Кхм... Ваше Величество, как прикажете поступить?

Шум переполошил дежурную стражу и дворцовых евнухов, и они со всех ног спешили к месту происшествия.

В глазах Нин Цзюаня плясали опасные огоньки:

— Слугам, развращённым предательством, нет места во дворце. Взять этого пса, всыпать пятьдесят ударов палками. Если выживет — отправить в Ведомство прачечных.

Пятьдесят ударов бамбуковыми палками по канонам сурового судопроизводства выдерживал редкий крепыш — чаще всего виновный умирал прямо под ударами от мучительного шока.

Евнух обмяк, точно мешок с костями.

Чаншунь подал знак стражникам, чтобы те уволокли осуждённого, а затем прокашлялся и тонким, отчеканенным голосом произнёс:

— Видели? Каждый, кто помыслит о предательстве государя, разделит его участь!

После недавней истории с кражей слуг во Дворце Небесной Чистоты полностью сменили. Чаншунь лично отбирал каждого. Впервые увидав юного государя в гневе, слуги замерли, как мыши, и дружно закивали.

Нин Цзюань даже не удостоил их взглядом. Он махнул рукой, отсылая всех прочь, и с недовольством воззрился на подвеску в руках Лу Цинчжэу:

— И зачем ты её держишь? Только не говори, что всерьёз вознамерился взять этот подарок!

Лу Цинчжэу чуть склонил голову набок, с хитринкой улыбнувшись:

— А почему бы и нет?

Едва улегшийся гнев мальчишки вспыхнул с новой силой:

— Тебе что, золота не хватает?! Неужто и впрямь хочешь стать наложником Нин Цуна?!

Лу Цинчжэу без церемоний слегка ощутимо щёлкнул его по носу:

— Что за глупости ты несёшь? На этой яшме вырезан герб дома князя Шу. В хозяйстве пригодится.

Нин Цзюань закипел ещё пуще:

— Какая от неё польза?! Он дарит вещь с личным знаком, чтобы ты признал себя его человеком! Ежели кто увидит, потом вовек не отмоешься!

Лу Цинчжэу и сам толком не знал, какая именно от неё будет польза, но внутреннее чутьё подсказывало: пригодится. Заметив, что мальчик выскочил на мороз в одном тонком исподнем, он дотронулся до его руки — та была холодной как лёд. Подхватив государя, Лу Цинчжэу потянул его обратно в тепляк, проговорив всё тем же расслабленно-вальяжным тоном:

— И откуда в тебе столько пылу?

Нин Цзюань и сам не понимал, отчего его так разбирает ярость.

Но одна лишь мысль о том, что Нин Цун смеет зариться на Лу Цинчжэу, вожделеет утянуть его к себе и, наверняка, крутит в голове грязные, пакостные фантазии, сводила юного императора с ума.

В покое зажгли свечу, стало светлее. Лу Цинчжэу затолкнул Нин Цзюаня под одеяло, чтобы тот согрелся, но мальчик тут же вздрогнул:

— Почему у тебя в постели такая стужа?

«Эх, промахнулся», — подумал Лу Цинчжэу и решительно забрался под одеяло сам:

— Потерпи уж немного. Кровь жиденькая, тело мёрзнет — ничего не попишешь.

Запах прохладной сливы, перемешанный с лёгкой аптечной горчинкой, окутал Нин Цзюаня. Ему стало не по себе, и он смущённо отодвинулся к самому краю.

Лу Цинчжэу не обратил на это внимания. Развернув шёлковый лоскут, он решил прочесть, какую дичь сподобился начертать князь Шу.

Взглянул — и впрямь, чушь несусветная.

«Ныне узрев, что кожа господина Лу подобна сочному нефриту, преподнёс сию белую яшму — дабы подчеркнуть достоинство. Ежели сподобимся вместе любоваться да тешиться ею, и жизни не жаль».

Лу Цинчжэу скривился от такого елея:

— Что ж, видать, в гроб он ляжет с неисполненным желанием.

Услышав это, Нин Цзюань немного остыл.

Невольно — то ли под впечатлением от прочитанного, то ли от сказанного — он перевёл взгляд на руки Лу Цинчжэу.

Кисти рук у наставника были и впрямь невероятно хороши.

Каждый палец — ровный, длинный, точно побег молодого бамбука. Белая, просвечивающая кожа с еле заметными голубыми жилками вовсе не уступала хвалёной хотанской яшме.

Нин Цзюань так и застыл, глупо уставившись на то, как эти тонкие пальцы подносят край шёлкового лоскута к пламени свечи. Огонь слизнул ткань, а изящные пальцы действовали неторопливо, исполненные сдержанной грации.

Осознав, куда и как он смотрит, Нин Цзюань мгновенно изменился в лице.

С какого перепугу он разглядывает Лу Цинчжэу точь-в-точь как этот поскудник Нин Цун?! Уж не заразился ли он этой дрянью?!

Юный император резко дёрнулся, выскочил из едва согревшейся постели и, не проронив ни слова, стремительно выбежал из покоя.

Лу Цинчжэу недоумённо приподнял брови. Вылезать из тёплого нутра одеяла ему ужасно не хотелось, так что устремляться вдогонку он не стал. Лишь стряхнул с пальцев пепел и со вздохом улёгся обратно.

Что за несносный мальчишка? И какая муха его опять укусила?

http://bllate.org/book/20491/3765154