Готовый перевод Raising a Wolf / Воспитать тирана: Ошибка императорского наставника: Глава 7

Разглядев человека в экипаже, Нин Цун остолбенел.

Хотя он перевидел неисчислимое множество красивых женщин и юношей, столь… невероятного зрелища ему созерцать ещё не приходилось.

Этот человек просто сидел внутри, но оторвать от него взгляд было невозможно.

Князь Шу даже слов подходящих подобрать не мог, лихорадочно ощупывая его жадным, полным вожделения взором. Будь этот взгляд материальным, он бы уже сорвал с Лу Цинчжэу все одежды.

Лу Цинчжэу с невозмутимым видом разглядывал князя.

Тот выглядел совершенно истощённым от постоянных разгулов: когда-то правильное лицо казалось болезненно-серым, под глубоко запавшими глазами залегли тёмные тени.

Типичная жертва пресыщения и порока.

— У Его Высочества есть ко мне ещё какие-то вопросы? — ровным тоном поинтересовался Лу Цинчжэу.

Едва бескровные губы разжались, прохладный, чистый голос без помех досягнул слуха Нин Цуна. У князя сладостно заныло в груди, а по телу разлился горячий волнующий жар.

«А мальчишка-император глуп, раз держит при себе такое сокровище!»

Заставлять такого красавца просто читать лекции — непростительное транжирство!

Под левым глазом незнакомца темнела едва заметная родинка-слезинка. Когда он вскидывал взор, тонкий разрез его глаз казался настолько изысканным, что сквозь показную холодность проступало манящее, почти порочное очарование. Так и подмывало довести его до слёз, чтобы эти уголки глаз вспыхнули алой краской.

Нин Цун невольно протянул руку.

Однако дотронуться до Лу Цинчжэу он не успел — его запястье намертво перехватили.

Лицо Нин Цзюаня исказилось от гнева, а голос прозвучал с пугающей, тяжёлой угрозой:

— Князь Шу, ты достаточно разглядел нашего Великого наставника?

Ещё мгновение назад он вежливо обращался к нему «дядя», а теперь чеканил официальный титул — прямой и недвусмысленный вызов.

Как-никак, дело происходило в императорском дворце. Нин Цун неохотно отдёрнул руку, хотя его взор продолжал с бесстыдным вожделением скользить по Лу Цинчжэу.

— Теперь-то я понимаю, отчего Ваше Величество так тщательно скрывал от меня своего наставника, — развязно заговорил князь. — Будь в моём поместье подобная драгоценность, я бы тоже прятал её от чужих глаз.

Взгляд Лу Цинчжэу стал ещё холоднее.

В прошлой жизни ему не раз досаждали навязчивым вниманием, но статус не позволял выплескивать эмоции, поэтому любые сальные замечания о своей внешности он искренне ненавидел.

Нин Цзюаня же буквально захлёстывала бешеная ярость, однако внешне он оставался абсолютно бесстрастным.

— Сегодня вечером я устраиваю пир в честь своего приезда, — по-хозяйски заявил Нин Цун. — Великому наставнику Лу стоит заглянуть ко мне на огонек.

— Низшему слуге нездоровится, — сухо ответил Лу Цинчжэу. — Боюсь, мне придётся отклонить столь великодушное приглашение Вашего Высочества.

Получив отказ, князь Шу ничуть не огорчился. Напротив, он азартно облизнул губы.

Обычно болезнь дурно сказывается на людях: лицо бледнеет, краска сходит. Но Великому наставнику недуг, казалось, придавал лишь ещё большее очарование. Эта болезненная хрупкость и уязвимость вызывали в жилах настоящую бурю.

Нин Цун окончательно утвердился в мысли во что бы то ни стало заполучить этого человека:

— Раз наставнику Лу тяжело выходить из дома, я могу сам нанести ему визит.

Нин Цзюань окинул князя леденящим взором, в котором явственно читалась смертоносная жажда крови:

— Князь Шу, знай меру.

— Я лишь хочу сойтись ближе с господином Лу, — небрежно бросил Нин Цун, скользнув взглядом по мальчишке. — Если сам господин Лу не против, у Вашего Величества ведь не найдётся возражений?

«Раз он не отказал сразу, значит, сам не против!» — решил про себя князь.

Он вновь окинул Лу Цинчжэу оценивающим взглядом. Тот был облачён в белоснежную лисью шубу, смягчавшую строгие черты лица. Осанка оставалась безупречно прямой, а тонкая талия притягивала взор... Одной мысли о том, как он подмял бы этого недотрогу под себя, хватало, чтобы в крови вспыхнул пожар.

«С такой-то внешностью и на роль старшего наложника в поместье сойдёт».

Пока князь предавался грязным фантазиям, Нин Цзюань холодно скривил губы:

— Вот оно что. Надо полагать, в прошлый раз дядя точно так же желал «сойтись поближе» с наложницей нашего священного предка?

От этих слов у присутствовавшего здесь Чаншуня даже веки задёргались от испуга.

Остальные евнухи и вовсе стали бесшумно отступать назад, изо всех сил пытаясь слиться с дворцовыми стенами, лишь бы их не задело вспыхнувшим гневом.

Лицо Нин Цуна мгновенно потемнело.

Та давняя грязная история сделала его посмешищем для всего двора. Он лишился чести и в наказание был выслан в глухие Земли Шу.

После смерти Императора-Основателя никто более не смел при нём заикаться об этом позоре.

И пусть Нин Цун презирал этого юного мальчишку, тот всё же оставался Повелителем.

В глубине глаз князя Шу блеснул лютый, убийственный огонёк. Тяжело хмыкнув, он круто развернулся и пошёл прочь.

Красивый юноша-слуга, сопровождавший его, впопыхах бросился следом:

— Ваше Высочество, подождите слугу!

Однако стоит Нин Цуну вспомнить облик Лу Цинчжэу, как взгляд на этого фаворита, ещё вчера казавшегося вполне привлекательным, вызывал лишь глухое раздражение.

Дешёвая, бездарная подделка.

***

Едва князь Шу скрылся из виду, Лу Цинчжэу устало прижал пальцы к вискам.

На улице бушевал холодный ветер. Юный император стоял с мрачным видом, о чём-то напряжённо размышляя, пока его щёки не покраснели от стужи. Лу Цинчжэу протянул руку, мягко втянул Нин Цзюаня вовнутрь экипажа и кивнул замершим от страха евнухам:

— Назад, во Дворец Небесной Чистоты.

Нин Цзюань по-прежнему молчал.

Покатившийся по подворотням ледяной сквозняк опять отозвался першением в горле. Лу Цинчжэу глухо закашлялся и с лёгким смешком проговорил:

— Изволили ли вы заметить, Ваше Величество, что липкие взгляды достались мне, а не вам? С чего же тогда такое мрачное выражение лица?

Нин Цзюань сжал губы и лишь спустя некоторое время тихо произнёс:

— Я просто чувствую свою беспомощность.

— Что за глупости вы говорите? — принялся мягко успокаивать его Лу Цинчжэу. — Разве не Ваше Величество только что своими словами обратил князя Шу в бегство?

Лицо Нин Цзюаня по-прежнему оставалось хмурым.

— Не приди Ваше Величество вовремя на помощь, неизвестно, чем бы всё закончилось, — не унимался Лу Цинчжэу. — Я искренне рад, что вы спешно примчались заступиться за меня.

Говоря по привычке, он забыл об официальном «низший слуга», однако Нин Цзюань даже не подумал поправлять его. Напротив, выражение лица мальчика слегка смягчилось. Он посмотрел на Наставника, и его бровки вновь сошлись к переносью:

— Этот наглец так просто не отступится.

Заметив, что ладони юного императора побелели от холода, Лу Цинчжэу накрыл их своими пальцами и принялся бережно растирать:

— Пустяки. В конце концов, я взрослый мужчина. Едва ли он решится похитить меня прямо посреди бела дня.

Ресницы Нин Цзюаня дрогнули.

Здоровье Лу Цинчжэу оставляло желать лучшего, поэтому и ладони его вряд ли можно было назвать горячими.

Однако прикосновение этих прохладных, нежных пальцев ощущалось словно струящийся шёлк. Слабенькое, но ощутимое тепло сквозь соприкоснувшуюся кожу медленно проникало вовнутрь.

Нин Цзюань поначалу хотел отдёрнуть руку, но пальцы замерли сами собой.

Лу Цинчжэу поступил так спонтанно и лишь мгновение спустя осознал свой промах.

В романе прямо говорилось, что будущий деспот с самых малых лет питал отвращение к телесным прикосновениям. Вплоть до самой смерти его гарем оставался пуст, а всякий, кто смел давать ему советы на этот счёт, жестоко расплачивался.

Несколько безумцев в своё время пытались соблазнить Нин Цзюаня — в итоге им отрубили ровно те части тела, которыми они дерзнули его коснуться.

У Лу Цинчжэу от этих воспоминаний мурашки побежали по спине. Он торопливо разжал пальцы и вложил в руки мальчика жаровню.

«В прошлый раз я учил его писать, в этот — просто хотел согреть... Это ведь не считается намеренным домогательством, правда?»

Нин Цзюань молчал.

Он сжимал в руках раскалённый металлический сосуд, опустив длинные ресницы. Его взгляд приковался к изящным, бледным кистям Наставника, а в душе внезапно зародилась тихая досада.

«Почему он перестал согревать меня своими руками?»

Оба сидели друг напротив друга, погружённые в собственные мысли, пока Нин Цзюань неожиданно не возобновил разговор:

— Всё может быть.

Лу Цинчжэу поднял глаза:

— Что вы имеете в виду?

— В своих землях князь Шу привык бесчинствовать и брать всё, что приглянется, — с хмурым видом пояснил мальчик. — К тому же он великий князь, а ты — лишь подданный. Если он станет настойчиво зазывать тебя к себе, ты не сможешь отказываться бесконечно.

В его словах кроется истина.

Лу Цинчжэу поморщился от накатившей головной боли из-за этой глупой неприятности:

— Буду отказывать, пока выходит. В конце концов, весь двор знает, что я тяжело болен.

— А если он, как сейчас, напросится к тебе в резиденцию? — с нажимом перебил Нин Цзюань.

Лу Цинчжэу лишился дара речи.

— По крайней мере, во дворце, на моих глазах, он не посмеет ничего сделать, — юный император смотрел на него с недетской серьёзностью. — Всё равно тебе каждый день приходить сюда вести занятия, да и Вэй Хэжун не позволит удельному князю долго задерживаться в столице. Пока Нин Цун здесь, оставайся во дворце.

Делать нечего. Лу Цинчжэу со вздохом уступил:

— Благодарю Ваше Величество. Тогда позвольте попросить вас отправить кого-нибудь в мою резиденцию, чтобы предупредить домашних, что я какое-то время не вернусь.

Брови Нин Цзюаня чуть вздрогнули. Вспомнив, что в том доме кто-то живёт, он сильнее сжал резную жаровню:

— Я позже пошлю Чаншуня. Кому передать вести?

— Чэнь Сяодао.

Имя явно звучало не по-женски. Нин Цзюань с наигранным равнодушием спросил:

— Кто это?

— Управляющий моей резиденции, — с улыбкой пояснил Наставник. — Я считаю его своим младшим братом, он старше Вашего Величества всего на пару лет.

«Младший брат?»

Нин Цзюань поджал губы, и его фарфоровое личико окончательно омрачилось.

Ничего не заметив, Лу Цинчжэу продолжал размышлять вслух:

— Кстати, пусть Чаншунь захватит для него пару прописей. Сяодао каждый день упражняется в каллиграфии, и пока меня нет, ему останется лишь копировать образцы.

В глазах Нин Цзюаня мгновенно взвилась буря, а голос сорвался почти на крик:

— Ты учишь его каллиграфии?!

Лу Цинчжэу растерянно посмотрел на него:

— Да. А что такого?

— Ты вообще помнишь, что являешься Наставником Императора?! — с яростью выкрикнул мальчик.

«Как он смеет учить кого-то ещё?!»

Лу Цинчжэу не удержался от лёгкой улыбки:

— Ваше Величество, вы, оказывается, помните, что я ваш учитель?

Нин Цзюань осёкся.

Беспричинная вспышка гнева юного повелителя растянулась на всё утро, и даже за полуденной трапезой он продолжал дуться.

Лу Цинчжэу не чувствовал за собой никакой вины и потакать капризам не собирался. Если у взрослого нет границ, из ребёнка вырастает избалованный самодур. Трудный, угрюмый нрав мальчика следовало постепенно сглаживать, поэтому Наставник не стал умасливать его и с невозмутимым видом продолжил урок.

Вскоре вернулся Чаншунь, ездивший в город, и привёз несколько аккуратных свёртков с лекарственными травами.

Настоящую причину, по которой Лу Цинчжэу остался во дворце, разглашать не следовало. Сяодао был парнем сообразительным: аккуратно разведав обстановку через евнуха, он задавать лишних вопросов не стал. Однако, беспокоясь о здоровье Наставника, он настоятельно попросил Чаншуня проследить, чтобы Лу Цинчжэу вовремя принимал снадобья, а также передал, что дома всё в полном порядке, так что пусть тот спокойно лечится во дворце, а он будет ждать его возвращения.

В каждом его слове сквозили искренняя забота и глубокая привязанность.

Слушая эти излияния, юный император всё сильнее мрачнел и наконец недовольно буркнул:

— Будто во дворце снадобий не найдётся.

Лу Цинчжэу бросил на него короткий косой взгляд.

Нин Цзюань три секунды смотрел в книгу, а затем снова вскинул голову:

— Позже я велю императорским лекарям составить для тебя новое снадобье. Что за мошенника нанял твой названый брат? Сколько дней прошло, а ты всё так же заходишься в кашле.

Лу Цинчжэу молча выслушал его, отпил из пиалы горячего чаю и неторопливо произнёс:

— Ваше Величество, я ещё с утра хотел спросить.

Нин Цзюань вопросительно вскинул бровь:

— М?

— Вы имеете что-то против моего брата?

—... Ха! — личико юного императора едва заметно дёрнулось. — С чего бы мне иметь что-то против какого-то мелкого управляющего!

http://bllate.org/book/20491/3758967