Чэнь Хуэйжу с малых лет отличалась выдержкой и рассудительностью, в отличие от взбалмошной Чэнь Тинфан. Госпожа Янь не раз сокрушалась: кабы в императорский дворец отправили Хуэйжу, а не эту глупенькую, вечно всему радующуюся Тинфан, всё сложилось бы куда удачнее.
Но судьба любила сыграть злую шутку — желаемое редко становилось действительным.
Супруги не остались на обед: обсудив последние новости за коротким разговором, они отбыли.
Шэнь Хуань вместе с кормилицей У и Цинцзы вернулся к приведению в порядок Малого молитвенного зала.
Дни потекли один за другим. Первая зимняя метель валила не переставая почти полмесяца. Снега навалило в человеческий рост, и главной заботой хозяина и двух его служанок с утра до вечера стало сбрасывать сугробы с крыши да отгребать завалы к самым стенам двора.
Когда снегопад утих, ударили трескучие, лютые морозы — такие, что уши отваливались на лету. Вылезать из-под тяжелых стеганых одеял приходилось лишь ради скудной трапезы. В комнате чадили две жаровни с углями, но холод все равно пробирал до костей.
И все же Шэнь Хуань не уберегся: на руках и ногах выскочили мучительные обморожения. Изящные, тонкие пальцы распухли и покрылись багровым глянцем. Высунешь из-под одеяла — замерзают до немоты, спрячешь в тепло — начинался невыносимый, зудящий чес. Но расчесывать было нельзя: кожа тут же вспыхивала жгучей болью.
Кормилица У отправила Цинцзы к слуге Люцзы, чтобы тот добыл кусок жирной свинины — натопить сала и приготовить свиную мазь от обморожения.
Пока Цинцзы разыскивала Люцзы, кормилица У накормила Шэнь Хуаня завтраком и присела у окна к свету с шитьем. Она аккуратно расправляла пласты пышной ваты, придавая им форму рукавиц, и обшивала их обрезками плотной ткани, оставшейся от зимних одежд. Мелкие, частые стежки ложились ровной строчкой.
Шэнь Хуань подошел поближе и присмотрелся.
— Совсем как те рукавички, что ты шила мне в детстве.
Кормилица тепло улыбнулась:
— В те времена ручонки у тебя были совсем крошечные, пухлые, словно золотые слитки-юаньбао. А нынче вытянулись — тонкие да изящные.
— А я бы не отказался вернуть те детские ручки, — со вздохом отозвался Шэнь Хуань. — Глядишь, и обморожения бы не прилипли... Ой!
Он болезненно скривился, когда израненную кисть пронзила очередная внезапная вспышка зуда и боли.
Боль была терпимой, но это нестерпимое желание содрать с себя кожу до костей изводило до безумия.
Сердце кормилицы разрывалось от жалости, но помочь она ничем не могла. Вглядываясь в окно, она с надеждой ждала возвращения служанки. И в самом деле — ворота звякнули, на пороге показалась Цинцзы.
Кормилица У накинула шубейку и поспешила навстречу. Взглянув на бледное, перекошенное от испуга лицо девушки, она тревожно спросила:
— Что произошло? За тобой кто-то гнался?
Цинцзы, дрожа от лютого холода и синея губами, грохнула на стол увесистый кусок белого свиного сала:
— Госпожа, тетушка... За нашим двором следят!
Шэнь Хуань мгновенно подобрался, взгляд его стал зорким и холодным:
— Ты уверена?
— Совершенно уверена! — закивала Цинцзы. — Я уже возвращалась с припасами, заворачиваю за угол, а у наших ворот притаился какой-то слуга и вовсю заглядывает в щель!
— Разглядела, из какого он покоя?
— Не успела... Он только раз мазнул взглядом по двору, пригнул голову и драпанул. Я потом долго на морозе выжидала, да только он больше не появлялся.
Цинцзы оказалась девушкой сообразительной: опасаясь, что лазутчик заметит ее возвращение, она нарочно студенила ноги на улице, высматривая чужака.
— Госпожа, — со страхом в голосе спросила она у Шэнь Хуаня, — зачем он выслеживает нас? Вдруг он замыслил недоброе и выждет момент, чтобы расправиться с нами?
— Зачем он здесь — узнать нехитро. Достаточно схватить его и допросить, — спокойно ответил Шэнь Хуань. Ему и самому хотелось выяснить, чьих кистей эта затея. Обратившись к кормилице и служанке, он добавил: — Ведите себя как обычно, делайте привычную работу. А как только стемнеет — поймаем черепаху в кувшин.
Обе служанки согласно кивнули.
Получив указания, кормилица У постаралась выбросить из головы мысли об окруживших их лазутчиках. Забрав свинину, она ушла на кухню, аккуратно срезала шкуру и отложила ее в сторону. Затем нарезала жирное сало крупными кубиками размером с фалангу большого пальца, вымыла котёл, растопила очаг и высыпала все мясо на дно.
Люцзы выгадал отличный кусок: стоит салу коснуться раскаленного металла, как оно со шкворчанием принялось отдавать жир. Вскоре кубики превратились в золотистые, аппетитно хрустящие вытопки, а по кухне пополз такой духмяный, мясной аромат, что Шэнь Хуань, кутаясь в толстую стеганую душегрейку и похожий на перекормленного колобка, сам не заметил, как приплелся на запах.
Кормилица У усадила его к самому печному зеву греться, зачерпнула пиалу золотистых шкварок, слегка присыпала солью и встряхнула.
Шэнь Хуань прежде не пробовал ничего подобного. Осторожно поддев пальцами один кусочек, он полюбовался им на свету:
— До чего пахнет вкусно! Отчего же в нашей усадьбе никогда такого не подавали?
Кормилица отодвинула дымящиеся поленья, уменьшая пыл, чтобы дать вытопленному жиру остыть, и ответила:
— Знать да богатеи таким не прельщаются — считают едой грубой, мужицкой. Это в простых крестьянских избах каждую шкварку берегут: при жарке овощей бросят парочку для навара и мясного духа.
Впрочем, деревенский способ сильно отличался от стряпни кормилицы. Крестьянам важнее натопить побольше жира, отчего шкварки у них часто пережаривались до почернения и горчили. У же приготовила их мастерски — вынула ровно тогда, когда кубики налились янтарным глянцем.
Хрустящая шкварка рассыпалась на языке, обжигая рот сочным, насыщенным вкусом.
Шэнь Хуань, словно цыпленок, клюющий зерна, отправлял в рот кусок за куском. Опустошив полпиалы, он торопливо попросил:
— Кормилица, спрячь остальные шкварки подальше да сбереги получше!
Глядя на его детскую радость, кормилица У ласково улыбнулась и тут же пересыпала лакомство в глиняный кувшин. Запечатывая его, она принялась взахлеб рассказывать, какие еще кушанья можно приготовить с добавлением вытопок.
Тем временем жир в котле немного остыл. Кормилица перелила большую его часть в горшок для ежедневной стряпни, а самые последние капли со дна собрала в отдельную пиалу. Туда же она добавила мелкий порошок из сушеных цветов жасмина и измельченную кору эвкоммии, тщательно вымешала снадобье и выставила пиалу на подоконник — застывать.
Это и была свиная мазь от обморожения. Выглядела она невзрачно, зато врачевала распухшие конечности лучше любых дорогих притираний.
Шэнь Хуань испытал ее действие в тот же вечер. Чтобы мазь впиталась быстрее и глубже, кормилица и Цинцзы густо смазали его руки и стопы, после чего плотно обмотали чистыми льняными полосками.
Зимние дни коротки: казалось, только-только взялись за работу, а за окном уже сгустились синеватые сумерки.
Все трое действовали по заранее намеченному плану. Выждав привычный час ужина, они потушили огонь и улеглись на ложе.
Едва в комнате воцарилась тишина, Шэнь Хуань шепнул на ухо спутницам:
— Чуть позже мы с кормилицей устроим громкую перебранку. Цинцзы, ты тем временем незаметно проберешься к узкому проходу и перекроешь ему путь к отступлению. А там мы втроем навалимся и скрутим его.
Единственный выходивший из Малого молитвенного зала путь пролегал через узкую аллею, где едва могли разминуться двое. Если перекрыть этот лаз — шпион окажется в ловушке.
Разделив обязанности, они принялись за дело. Кормилица У зажгла масляную лампу и, изображая глубокую обиду, со стуком распахнула двери. Подойдя к порогу, она громко, так, чтобы было слышно во дворе, воскликнула:
— С тех пор как мы прилипли к этому месту, кто обделывал все дела Госпожи? Чьими руками сшиты одеяния, чьими трудами приготовлены яства?! И за все эти годы я лишь попросила о малости — вернуть мне купчую грамоту, дабы отпустить на покой на старости лет! И даже в этом мне отказано!
В ответ из глубины комнаты донесся ледяной, разгневанный голос Шэнь Хуаня:
— Служить мне — ваша прямая обязанность! Я не то что купчую тебе не верну — захлопни пасть, ибо даже если я повелю тебе сдохнуть прямо сей миг, ты подчинишься без ропота!
Раздался звонкий треск разбиваемой чашки, словно хозяин в ярости смахнул посуду на пол:
— Когда мы жили в Зале Яркого Сияния, вы выстраивались в очередь, лебезя и выслуживаясь! А стоило мне оступиться, как тут же забегали, выискивая себе хозяев побогаче?! Знай я заранее, насколько вы продажны, давным-давно продал бы всех вас перекупщикам!
— Госпожа, имейте же совесть! — не уступала кормилица. — Я верой и правдой служила вам столько лет, не отходя ни на шаг, когда я давала повод упрекнуть меня?!
В мертвой тишине погруженного во мрак заднего двора голоса из Малого молитвенного зала звучали на удивление отчетливо.
Лазутчик, подосланный Старым дворецким, до этого прижимал к груди кожаную грелку с горячей водой, пытаясь согреть озябшие пальцы. Услышав шум перебранки между Шэнь Хуанем и кормилицей У, он на цыпочках скользнул вдоль стены ближе к окнам.
Разобрав суть спора, слуга лишь презрительно поцокал языком:
«Ишь ты... Поговаривали, будто эта У из окружения Госпожи — самая преданная собака. А прожила в молитвенном зале месяц-другой — и вот она, настоящая личина! Все люди одинаковы: вся их хваленая верность — не более чем пустое сотрясание воздуха».
Послушав еще немного, лазутчик плотнее прижал грелку к животу, хмыкнул и вознамерился тихо уйти.
Но не успел он сделать и пары шагов, как нога зацепилась за что-то твердое на земле. Слуга с грохотом растянулся на снегу! Не успел он опомниться и подняться, как сверху на него тяжелой тушей рухнула Цинцзы, прижав к земле:
— Госпожа, скорей сюда! Я поймала его!
У слуги душа ушла в пятки. Застучало в висках: обвели вокруг пальца!
Изо всех сил извиваясь, он сбросил с себя Цинцзы, вскочил и ринулся прочь, рассчитывая пробиться к переднему дворцу.
Однако улочка, по которой он так легко прошел вечером, теперь оказалась загромождена каким-то хламом и обломками досок. В непроглядной тьме лазутчик не пробежал и пяти шагов, как вновь со всего размаха кувыркнулся о препятствие.
Этих нескольких мгновений хватило разыгравшим спектакль Шэнь Хуаню и кормилице У. Подбежав, они ловко скрутили слуге руки за спиной и заволокли его внутрь Малого молитвенного зала.
На стол водрузили тускло мерцающую масляную лампу.
Шэнь Хуань вгляделся в лицо пленника и мгновенно узнал его:
— Тебя подослал Чэнь Фанюэ?
Чэнь Фанюэ не терпел возле себя чужаков, держа при себе только старых, проверенных слуг. Эту физиономию Шэнь Хуань помнил отлично: парень исполнял мелкие поручения хозяина и прежде не раз приносил вещи в Зал Яркого Сияния.
У лазутчика подкосились колени, он зазаикался от ужаса:
— Пощадите, Госпожа! Маленький слуга ни в чем не виноват, я и помыслить не смел причинить вам вред!
— Значит, тебя подослал вовсе не Чэнь Фанюэ, — сделал вывод Шэнь Хуань, заметив, как в глазах парня на мгновение мелькнула паника. — Будь это его приказ, ты бы не дрожал передо мной как осиновый лист. Когда за спиной стоит главный хозяин усадьбы, спину так низко не гнут. Ну? Так кто из господ направил тебя сюда?
Слуга чуть не разрыдался:
— Госпожа, не губите! Кабы я выдал заказчика, меня б уже завтра вышвырнули из усадьбы на мороз! Смилуйтесь, даруйте жизнь ничтожному!
Взгляд Шэнь Хуаня стал ледяным:
— Какая любопытная дерзость. Ты, вор и лазутчик, смеешь требовать милосердия у тех, за кем тайком шпионил? Впрочем, не хочешь говорить — не надо. Мы просто окатим тебя ведром ледяной воды и оставим во дворе до рассвета. Если к утру не испустишь дух — отведем в передний дворец и во всех подробностях поведаем господам о твоих подвигах. Слуга, ночью прокравшийся на женскую половину усадьбы... Казнить тебя на месте — и то будет проявлением великой милости.
С каждым словом Шэнь Хуаня по багровому от страха лицу парня градом катился пот. В лютый зимний мороз слуга выглядел так, будто его только что вытащили из проруби.
Не выдержав давления, он взмолился, захлебываясь слезами:
— Госпожа! Не по своей воле я дерзил вам! На то была воля начальства, у меня не было выбора!
— Какое еще «начальство»?
— Главный дворецкий... Это Главный дворецкий велел мне непрестанно следить за Малым молитвенным залом и за вашими слугами! Повелел доносить обо всех ваших шагах!
Пленник понимал: Шэнь Хуань прав. Слугу, пробравшегося ночью на женскую половину двора, господа вправе забить палками насмерть без суда и следствия. Единственным спасением была чистая правда.
Впрочем, жестоких расправ Главного дворецкого парень боялся не меньше.
— Госпожа, я поклянусь чем угодно, это чистая правда! — плакал слуга. — Но раз уж я выложил вам все без тайны, сжальтесь, сделайте вид, будто этой ночью ничего не произошло!
Шэнь Хуань помолчал, разглядывая его, а затем тихо спросил:
— И о чем же ты успел донести?
— О... обо всем...
— Стало быть, он уже знает, что стражник Люцзы проносит мне вещи, а Вторая госпожа со Вторым господином приходили навестить меня?
— Так точно... — Слуга, опасаясь вспышки гнева, поспешно добавил: — Но Главный дворецкий совсем не обрадовался моим вестям! Верно, он просто беспокоится о вашем здравии и потому велел присматривать. Не принимайте близко к сердцу, Госпожа!
Шэнь Хуань лишь мысленно усмехнулся на эту наивную ложь. С самого первого дня, как он переступил порог усадьбы Чэнь, Старый дворецкий не проявлял к нему ни капли почтения — напротив, при удобном случае язвил да потчевал завуалированными колкостями.
Шэнь Хуань предпочитал не связываться со стариком. Но он и помыслить не мог, что тот зайдет так далеко и приставит к нему лазутчика.
Чего добивается Главный дворецкий? Или же... за ним стоит кто-то другой?
Множество догадок пронеслось в голове Шэнь Хуаня, но он не подал вида.
Опустив взгляд на стоящего на коленях парня, Шэнь Хуань произнес:
— Я могу выполнить твою просьбу и скрыть то, что произошло этой ночью. Но у меня есть условие.
Услышав, что сможет выбраться из молитвенного зала целым и невредимым, слуга был готов согласиться на что угодно. Он истово ударил себя в грудь:
— Повелевайте, Госпожа! Все, что в моих силах, исполню без промедления!
— Впредь, — ровным тоном сказал Шэнь Хуань, — прежде чем бежать с доносом к Главному дворецкому, ты будешь приходить ко мне и пересказывать каждое слово. И только после того, как я одобрю твою речь, отправишься к нему.
— Э-э...
Слуга обомлел: да это же чистой воды предательство!
Шэнь Хуань продолжил:
— Разумеется, за верную службу ты получишь щедрое вознаграждение. Возьми — это твоя первая награда за уговор.
Шэнь Хуань достал из нательного кошеля горсть литых золотых горошин и велел Цинцзы вложить их в ладонь парня.
Яркий блеск благородного металла в тусклом свете лампы ослепил слугу. Отродясь он не держал в руках такого богатства! Одно лиан золота стоило десяти лианов серебра — эта горсть перекрывала его жалование за несколько лет вперед!
В одно мгновение страх перед Главным дворецким улетучился, уступив место безудержной алчности.
Увидев, что в глазах слуги не осталось ничего, кроме сверкающих золотых зерен, Шэнь Хуань сделал пару строгих внушений и отпустил его.
Едва за лазутчиком закрылась дверь, Шэнь Хуань опустился на ложе, погрузившись в глубокие раздумья.
Кормилица У заботливо подоткнула одеяло и наклонилась, собираясь задуть масляную лампу. Но не успело пламя погаснуть, как Шэнь Хуань окликнул её:
— Кормилица... Как ты думаешь, кому так невтерпеж очернить мое имя и сжить меня со света? Какую выгоду они получат, если я окажусь в грязи?
Сколько Шэнь Хуань ни размышлял, он не мог поверить, будто именно Главный дворецкий стоит за подсыпом дурмана в маринованные нежные овощи и слухами, которые распускала Чунфэнь.
В этом не было никакого смысла.
Слуга есть слуга, а Шэнь Хуань — хозяин дома. У каждого своя дорога, колодезная вода не мешается с речной. Какую пользу извлечет управляющий, даже если добьется его падения?
Но если это не он — то кто в усадьбе обладал достаточной властью и деньгами, чтобы купить Старуху Хун и Чунфэнь, а затем хладнокровно убрать обеих, не оставив ни единой улики?
Изящные бровки Шэнь Хуаня сошлись к переносице, образовав хмурую складку.
В одном он был уверен твердо: кукловод не остановится на достигнутом. А значит, Малый молитвенный зал больше не был безопасным убежищем.
Теплые, шершавые пальцы кормилицы У мягко коснулись его лба, медленно разглаживая напряженные морщинки:
— Каждое людское деяние оставляет след — разгадать его не дано разве что Небесам. На мой взгляд, Госпоже сейчас стоит затаиться. Когда пруд утихнет, любая всплеснувшая рыбешка станет виднее всего. Перетянуть на свою сторону того слугу было мудрым решением. Люцзы на виду, Вторая госпожа со Вторым господином не могут открыто вмешиваться, так что этот малый станет нашими лучшими глазами. К тому же, Госпожа, вы не забыли? И Старуха Хун, и Чунфэнь — прислуга из урожденных крепостных усадьбы. А кто знает крепостных лучше, чем такие же слуги? Они непременно проболтаются о том, о чем молчат господа.
Разгладив последние складки на его лбу, кормилица замолчала. Шэнь Хуань повернулся на бок и прижал ее огрубевшую ладонь к своей щеке:
— Вы твердите, будто я взрослею... Но лишь рядом с тобой у меня прибавляется храбрости. Ты учила меня ходить, держала ложку, когда я был крохой, учила говорить... Кормилица, обещай, что будешь подле меня еще долго-долго.
Кормилица У ласково улыбнулась и стала размеренно поглаживать его по спине:
— Обещаю, родной. Куда же я от тебя уйду...
Пока они разговаривали ночью, Шэнь Хуань с горечью осознал: кормилица У больше не та сильная женщина, что носила его на руках. Годы берут свое, здоровье увядает, и дольше терпеть этот лютый холод в неотапливаемой келье ей никак нельзя.
Окинув взглядом промозглый молитвенный зал, где они прозябали последний месяц, Шэнь Хуань твердо сказал:
— Нам пора возвращаться в Зал Яркого Сияния. Выждем удобный случай — и вернемся.
Цинцзы чуть не запрыгала от радости. Хоть она и была служанкой, прежде ее жизнь не уступала жизни дочерей из зажиточных семей, а последний месяц стал для нее настоящим испытанием на прочность.
Кормилица же взглянула глубже. Прикоснувшись пальцем к груди Шэнь Хуаня, она тихо спросила:
— Сможешь перешагнуть через обиду?
Шэнь Хуань лишь равнодушно усмехнулся:
— Я ведь никогда его не любил. Чэнь Фанюэ поклялся моим родителям: хоть он и возьмет меня в дом законным браком, но не станет разделять со мной ложе, а будет беречь как младшего брата. А после его смерти я получу долю поминальных курений рода Чэнь, чтобы не сгинуть одиноким призраком. В обмен мой отец рискнул вековой репутацией Академии Зеленой Горы и всеми наработанными связями, поручившись за Чэнь Фанюэ перед самим Императором и спася его от гибели. Но Чэнь Фанюэ первым нарушил клятву — он силком осквернил мое тело.
При этих воспоминаниях у кормилицы навернулись слезы. Лишь она знала подлинную причину, по которой Чэнь Фанюэ взял в супруги двуполого юношу, наделенного природой особым строением тела.
Отец Шэнь Хуаня, Шэнь Юйшэнь, возглавлял Академию Зеленой Горы и славился на всю Поднебесную как безупречный мастер каллиграфии и живописи. Мать была изящной поэтессой. Супруги души не чаяли друг в друге, и хотя за долгие годы брака супруга подарила мужу лишь одного ребенка с анатомической аномалией, Шэнь Юйшэнь даже не помышлял о наложницах.
И кабы отца не подкосил неизлечимый недуг, не согласился бы он на предложение Чэнь Фанюэ, оказавшегося в тот момент на краю гибели под ударами придворных врагов.
Чэнь Фанюэ действительно обладал выдающимся умом и разделял политические взгляды ректора Шэнь Юйшэня. Когда Чэнь Фанюэ поклялся взять на себя заботу о Шэнь Хуане и его матери после кончины главы семейства, Шэнь Юйшэнь решился задействовать авторитет Академии Зеленой Горы и обширные связи среди учеников, чтобы защитить Чэнь Фанюэ от опалы.
Первое время после свадьбы Чэнь Фанюэ держал слово: относился к юному Шэнь Хуаню как к родному человеку, окружив его заботой. Тот скучал по родителям, но терпимо относился к новой жизни.
Все рухнуло в тот роковой вечер, когда напившийся до беспамятства Чэнь Фанюэ силой взял его.
С той ночи Чэнь Фанюэ переменился. Поведение его стало странным, удушающим.
Он запретил Шэнь Хуаню покидать покои.
Возвращаясь, он требовал, чтобы супруг непременно встретил его у порога.
Порой он часами всматривался в лицо Шэнь Хуаня и бормотал, что у того прелестные очи, да только... «не те глаза, что мне нужны».
Тогда Шэнь Хуань до смерти перепугался, решив, будто хозяин вознамерился выколоть ему глаза. Выждав момент, он нарочно напоил Чэнь Фанюэ допьяна и выведал правду. Оказалось, тот сетовал на ледяной, равнодушный взгляд Шэнь Хуаня и донимал пьяными расспросами: «Отчего ты не можешь полюбить меня?..»
Он пьяно валялся на полу, точно мешок с трухой, а Шэнь Хуань сидел на табурете и смотрел на него с холодным презрением. В тот миг юноша подумал: и что из того, что ты наделен талантами и возвысился до министра первого ранга? Ты — лишь раб плотских страстей.
Впрочем, жаждущих его любви всегда хватало.
Шэнь Хуань знал это с ранних лет.
Друзья отца, наносившие визиты, ученые мужи из Академии Зеленой Горы...
В глазах многих из них горел точно такой же огонь, какой пылал во взоре Чэнь Фанюэ.
Раз уж решение вернуться в большой дом было принято, следовало тщательно продумать план побега. Шэнь Хуань изложил свой замысел кормилице и служанке.
Кормилица поначалу встала на дыбы: она ни за что не согласилась бы рисковать жизнью воспитанника!
Но Шэнь Хуань умел настоять на своем. В конце концов, кормилица сдалась.
Следующие несколько дней они ни в чем себе не отказывали: налегали на сытную стряпню и наслаждались покоем.
На пятую ночь Шэнь Хуань, облаченный лишь в легкую спальную душегрейку, поднял масляную лампу и спокойно сказал кормилице с Цинцзы:
— Не бойтесь. Я знаю, что делаю, все пройдет как надо.
С этими словами он с размаху швырнул лампу прямо на ложе. Горящее масло мгновенно разолилось по сухим хлопковым одеялам и сундукам с бельем. Языки пламени со зловещим гулом взвились к потолку!
Цинцзы взлохматила волосы и с криком выскочила из ворот — как раз вовремя, чтобы столкнуться с тем самым подкупленным слугой. Указав на клубы черного дыма, повалившие из окон молитвенного зала, она завопила:
— Пожар! Пожар! Госпожа внутри! Скорее зови людей!
Парень опешил, глядя, как багровое зарево разрывает ночную тьму.
Цинцзы с отмаши заехала ему по щеке:
— Очнись, идиота кусок! Зови помощь! Если с Госпожой что случится — с тебя башку снимут!
Слуга мгновенно опомнился. Ветер дул прямо в сторону переднего дворца! Если вовремя не сбить пламя, сгорит не только молитвенный зал, но и вся усадьба!
Он сорвался с места и помчался во весь опор, оря во все горло:
— Пожар! В Малом молитвенном зале пожар!
Крик этот прозвучал словно капля воды, брошенная в кипящее масло: весь дом Чэнь мгновенно пришел в движение. Поднялись господа и слуги, с перепугу повскакивавшие с постелей.
В главных покоях Чэнь Фанюэ откинул полог кровати. В силу возраста спал он чутко, и поднявшаяся снаружи суматоха мгновенно разбудила его.
— Что там за шум? — нахмурившись, спросил он.
Слуга, только что разузнавший новости за дверью, вбежал в комнату и захлебываясь от испуга произнес:
— Господин! В Малом молитвенном зале пожар! Старая госпожа осталась внутри!
http://bllate.org/book/20466/4619741
Готово:
