— Правда-правда! Я его укротил и вышколил, он теперь мой верный раб!
Увидев, что Тан Сяошу всё ещё смотрит на него с глубоким сомнением, Шэнь Эр принялся задорно загибать пальцы:
— Я заставляю его называть меня хозяином, посылаю за свежими сливами, а косточки выплёвываю прямо ему в ладонь! Он таскает мне воду для купания, готовит еду, служит мне верой и правдой и не смеет даже пикнуть!
Однако, сколько бы Шэнь Эр ни старался привести убедительных доказательств, Тан Сяошу не верил ни единому слову.
Кем был Гу Минчжоу? С тех пор как триста лет назад его имя впервые прогремело на весь мир заклинателей, о нём ходила непреклонная молва: этот человек хладнокровен и беспощаден до крайности.
Рассказывали, будто однажды глупая бесовка из древнего рода Великих Тварей вспыхнула к нему безумной страстью. Желая ублажить возлюбленного и помочь ему взойти на Небеса, она вырезала девять тысяч девятьсот девяносто девять младенческих сердец.
Гу Минчжоу, выслушав её предложение, лишь мягко улыбнулся и сделал вид, будто тронут. Но стоит ли говорить, что в тот самый миг, когда демоница восторженно распахнула объятия, его меч без тени колебаний пронзил её грудь. Всплеск ледяной цзянь-ци в мгновение ока обратил тварь в пепел, а над землёй ещё долго разносился стенающий вопль её гибнущей души.
Истекая последними каплями силы, тварь излила на него лютое проклятие.
Когда Тан Сяошу впервые услышал эту историю, Гу Минчжоу был лишь безымянным мечником, и старейшина воспринимал всё как обычную байку. Но кто мог подумать, что три века спустя эта притча о чужой жестокости обернётся угрозой для его собственного повелителя?
Будь на месте Гу Минчжоу обычный смертный, простой и честный челобитник, Почтенный мог бы приласкать его и держать при себе как фаворита. Но Гу Минчжоу — изворотливый, расчетливый и ледяной внутри монстр. Разве мог такой человек покориться?
Тан Сяошу решил, что Шэнь Эр, говоря о «рабе», просто потянул заклинателя в свою постель.
Вспомнив жуткую гибель той бесовки и глядя на стоящего перед ним доверчивого Шэнь Эра, Тан Сяошу тяжело, по-отцовски вздохнул. Он протянул руку и заботливо заправил выбившуюся прядь волос за ухо юноши.
— Почтенный, Гу Минчжоу — не тот человек, которым мы с вами можем легко крутить. Пусть сейчас он кажется шелковым и послушным, но где гарантия, что однажды ему не надоест эта игра в семейную идиллию? В тот день он без колебаний поднимет меч и на вас, и на маленького господина.
Тан Сяошу был искренне убеждён в своей правоте. Нажив за тысячу лет немалый опыт, он досыта насмотрелся на человеческое коварство. Гниль в людских сердцах порой оказывалась куда страшнее исчадий преисподней. В конце концов, Великое Зло рождалось из злобы и пороков смертных.
Он не желал, чтобы Шэнь Эр заигрывал с тигром. Ошибка в такой игре стоила бы слишком дорого.
Шэнь Эр поджал губы. Он прекрасно понимал опасения старого слуги, но, слишком долго пробыв под крылом покровителей и Военного советника, почти отвык действовать самостоятельно. Покорение Гу Минчжоу казалось ему первым настоящим свершением, достигнутым без чужой помощи.
Если бы не появление маленького Чаохуая, он, возможно, до сих пор чах бы под печатью на горе Фуфэн, так и не встретившись с Левым покровителем.
К тому же Гу Минчжоу связал себя Клятвой Небесного Дао, пообещав навек стать его верным слугой. Раз за ним надзирают сами Небеса, с чего бы ему бунтовать?
Сейчас Шэнь Эр чувствовал себя вполне спокойно.
Он погладил Тан Сяошу по плечу и тихо произнёс:
— Не тревожься, я знаю, что ты желаешь мне добра. Всё в порядке. Вот увидимся с Военным советником, и я спрошу его мнения.
Раньше на горе Фуфэн именно Советник всегда направлял его. Шэнь Эр считал себя весьма смышлёным, но вынужден был признать: Советник превосходил его в хитрости. По запасу коварных замыслов он вполне мог соперничать с самим Гу Минчжоу.
Триста лет назад, когда Гу Минчжоу заточил его в пещере, Советник как раз отлучился с горы Фуфэн. Будь он тогда рядом, Шэнь Эр ни за что бы не попался в ловушку.
— Ни в коем случае, Почтенный! — резким движением перебил его Тан Сяошу. На его лбу выступила холодная испарина, а лицо стало предельно суровым. — Военный советник ни при каких обстоятельствах не должен узнать о ребёнке!
Шэнь Эр изумился:
— Это ещё почему?
Маленький Чаохуай был само очарование! Если Советник действительно предан своему владыке, он неизбежно полюбит и его дитя. Тан Сяошу только что утверждал, будто Советник никогда не предаст, так к чему теперь эти противоречия?
Тан Сяошу тяжело перевёл дыхание. Замявшись, он судорожно вздохнул и глухо пояснил:
— Сила Великого Зла передаётся из рода в род. Стоит появиться на свет наследнику, как могущество родителя начинает медленно угасать, перетекая к дитяти. Если Советник проведает о рождении ребёнка, он сделает всё, чтобы уничтожить его ради сохранения вашей первозданной силы.
Шэнь Эр замер. На мгновение онемев, он отпрянул и отчаянно затряс головой:
— Я не позволю!.. — От одной мысли о подобном исходе его кончики пальцев крупно задрожали. — Я не стану его слушать! Пусть он мой Военный советник, но у него нет никакого права трогать моего ребёнка!
Тан Сяошу промолчал, будто предвидя неизбежное. Полезши за пазуху, он достал оттуда драгоценный камень, излучавший мягкое золотистое сияние, и вложил его в ладонь Шэнь Эра.
— Почтенный, это мой натальный нефрит Цянь. Если нацепить его на маленького господина, ни одно демоническое создание не сможет подойти к нему ни на шаг. Даже Советник.
В отличие от Шэнь Эра, Тан Сяошу происходил из рода древнего демонического зверя — Факельного Дракона, повелевавшего сменой дня и ночи. В его груди покоились два натальных нефрита: светлый нефрит Цянь, подобно вечному дню, расточал чары и защищал от скверны, а тёмный нефрит Кунь, словно бездонная ночь, впитывал в себя злобу и порочные помыслы.
Прежде он редко прибегал к силе Цянь, но не думал, что артефакт пригодится при таких обстоятельствах. Впрочем, если этот камень разобьётся, сам Тан Сяошу лишится большей части жизненных сил и окажется на грани гибели.
— Эта вещь слишком важна для тебя, я не могу её принять, — Шэнь Эр попытался вернуть камень назад, нахмурившись. — Не волнуйся, я всё доступно объясню Советнику. Он служил мне верой и правдой столько лет и обязательно меня поймёт.
— Сберегите его, Почтенный, — Тан Сяошу решительно сжал пальцы юноши вокруг сияющего нефрита. — Моя никчёмная жизнь ничего не стоит, но если что-то случится с вами, я и на том свете не найду покоя.
Нагретый камень казался невероятно тяжёлым, наполненным безграничным доверием.
Шэнь Эр поджал губы и едва слышно прошептал:
— Я попрошу Чаохуая лично вернуть его тебе, когда всё уладится.
Тан Сяошу мягко улыбнулся:
— Не стоит церемоний. Я поклялся пройти ради вас сквозь огонь и воду ещё тогда, когда вы сами были ростом с маленького господина.
Старейшины растили Шэнь Эра с малолетства, так что для него они были не просто подчинёнными, а настоящей семьёй.
У Шэнь Эра защипало в глазах. Отвернувшись, чтобы скрыть подступившие слёзы, он упёр руки в бока и воскликнул с наигранной гордостью:
— Мне пора! На этот раз в Царстве Демонов я наемся чужих пороков за все триста лет! Я стану самым могущественным Великим Злом!
Тан Сяошу тут же зааплодировал, восторженно поддержав его:
— Замечательно!
Глядя вслед удаляющейся стройной фигуре, Тан Сяошу тепло улыбнулся.
«Повелитель и впрямь повзрослел, — подумал он. — Увидь его сейчас Советник... он бы, верно, обрадовался?»
***
— Чаохуай, ну же, будь умницей...
Не прошло и четверти часа после ухода Шэнь Эра, как крошечный Чаохуай, словно почувствовав отсутствие любимого папы, зашёлся отчаянным плачем. В знак протеста он даже успел обмочить пелёнки.
Гу Минчжоу с тяжким вздохом сменил подгузники, взял кроху на руки и долго баюкал, тихо уговаривая угомониться. Но тот заходился всё пуще.
Стоило взять его на руки — крик стоял такой, будто режут.
Наверное, кажется. Точно кажется.
Но когда Гу Минчжоу попытался прижать к себе ребёнка в третий раз и снова услышал оглушительный рев, ему пришлось смириться с неизбежным.
Он бережно уложил младенца на мягкую постель, нагнулся над ним и, пристально глядя в заплаканные глазёнки, с нажимом спросил:
— Ну и за что ты меня так не любишь?
Малыш всхлипнул и, хаотично замахав крошечными ручками, с размаху шлёпал его ладошкой по щеке.
— Ах вот как, уже драться научился? — Гу Минчжоу не удержался от улыбки, поражённый трогательностью этого жеста, и поцеловал кроху в лоб. — Чем больше ты меня отвергаешь, тем усерднее я буду тебя воспитывать.
Под «воспитанием» он подразумевал ещё один поцелуй — вопреки явному недовольству маленького бунтаря.
То ли дитя действительно понимало слова, то ли его просто возмутила ласка нелюбимого родителя, но мальчик зашелся новым воплем.
Гу Минчжоу окончательно зашёл в тупик. Ему стало до слез обидно.
— За что такая немилость? Я ведь тоже твой отец, объясни хоть!
Видя, как заходится в плаче ребёнок, Гу Минчжоу почувствовал, как сжалось его сердце. Он поспешно вытер ему слезы и сопли шелковым платком и принялся ласково баюкать:
— Ладно-ладно, не трогаю. Папа виноват, папа кругом неправ.
«Чистый кролик! Точь-в-точь в своего родителя пошел, — с горечью подумал заклинатель. — Что большой, что маленький — ко всем нужен особый подход. Пара негодников».
Он сокрушённо вздохнул:
— Эх, придётся как-нибудь прижать к ногтю вас обоих.
Именно эту фразу и услышал Шэнь Эр, подходивший к дверям покоев.
«Кролик» мгновенно насторожился: «?»
Что это значит? Что за намеки?
Гу Минчжоу вознамерился прижать к ногтю и его, и ребёнка?!
— Чего ты застыл у порога? — раздался за спиной голос Су Циняня.
Но едва тот попытался войти, как Шэнь Эр мгновенно сграбастал его за шиворот и намертво зажал ему рот ладонью.
Су Цинянь промычал что-то невпопад, пару раз дёрнулся, но, осознав тщетность усилий, просто смирился с судьбой. Впрочем, ему было не привыкать — проще сделать вид, будто он ни о чём не догадывается.
Однако, как бы ни старался Шэнь Эр затаиться, чуткий слух Гу Минчжоу моментально уловил шорох за дверью.
Заклинатель про себя усмехнулся. Поняв, что глупый «кролик» и его недотёпа-старший брат подслушивают под окнами, он как ни в чём не бывало продолжил обращаться к младенцу:
— Твой папа вылитый ты. В последнее время мне казалось, будто он стал разумнее, сильнее, добрее... Совсем не такой, как раньше. Я даже проникся к нему глубоким уважением. Но сегодня он вдруг заладил, что хочет в Демоническое царство — наверняка снова собрался питаться чужими пороками. Скажи, ну разве он не проказник?
За дверью Шэнь Эр замер от изумления. Так вот почему Гу Минчжоу в последнее время стал таким шелковым! Он решил, будто Шэнь Эр изменился — поумнел, стал сильнее да еще и подобрел!
Неужели он и вправду изменился?
Шэнь Эр озадаченно потрогал себя за щеку, но не почувствовал никаких перемен.
Однако слова Гу Минчжоу, словно маленькое зерно, запали ему в душу, пробудив странное, будоражащее желание — сделать так, чтобы Гу Минчжоу покорился ему по-настоящему, от самого сердца! Тогда Тан Сяошу уж точно перестанет твердить, будто он не способен удержать заклинателя в руках.
От одной этой мысли у него сладко замирал дух.
Гу Минчжоу осторожно сжал маленькую ручонку сынишки и с тихим смешком продолжил:
— И если бы он остался добрым, перестал есть темные помыслы и творить глупости, я уважал бы его ещё больше... И даже...
Он сделал паузу, незаметно проверив душевным чутьем, на месте ли подслушивающий у стены «кролик».
За дверью Шэнь Эр уже извёлся от нетерпения.
«И даже что?! Договаривай быстрее! Терпеть не могу, когда делают паузы на самом интересном месте!»
Прошло немало времени. Убедившись, что и Шэнь Эр, и Су Цинянь всё ещё внимают каждому слову, Гу Минчжоу едва заметно перевел дыхание, будто принимая судьбоносное решение.
Сдерживая учащенный стук сердца, он прикоснулся губами к лбу младенца и тихо, едва слышно прошептал:
—... И, быть может, я бы даже полюбил его.
За дверью Шэнь Эр так и остался стоять, окончательно потеряв дар речи.
http://bllate.org/book/20310/2188573
Готово:
