Готовый перевод Fake Male God / Фальшивый кумир: Глава 3

Ван Бинь швырнул мяч с такой сокрушительной силой и точностью, будто в Лу Пина на полном ходу врезался разбушевавшийся бык. Подросток с грохотом растянулся на земле, больно ударившись подбородком о шероховатое покрытие площадки. В глазах полыхнули яркие вспышки, лицо обожгло острой болью, а во рту расплылся солоноватый, металлический привкус крови — похоже, какой-то из зубов едва не вылетел.

Полюбовавшись на его жалкий вид, Ван Бинь наконец сменил гнев на милость. Он с барского плеча «простил» Лу Пина и разрешил ему убираться на все четыре стороны.

Правда, перед этим с ног парня безапелляционно сорвали кроссовки. Хорошо хоть носки оставили.

Лу Пин опустил взгляд на свои стопы и шевельнул пальцами. В душе мелькнуло смутное облегчение: слава богу, сегодня на носках не было дыр.

И вот, весь покрытый тёмными кругами от ударов мяча, Лу Пин, хромая, побрёл за ворота школы.

Неподалёку от входа располагалась остановка. Каждые полчаса оттуда отходил автобус, следующий прямиком на Северный берег. Лу Пин с абсолютно невозмутимым видом встал под навесом. Он физически ощущал на себе недоумённые взгляды прохожих, косящихся на его босые ноги, но лишь гордо вскинул подбородок. Его держава и осанка выражали полную уверенность: людям вообще нецелесообразно носить обувь.

К счастью, транспорт подошёл быстро.

В этих маленьких пригородных автобусиках, курсирующих между двумя берегами, почти никогда не бывало толкучки. Лу Пин приложил проездной и прошёл в самый хвост салона. Микроавтобус плавно тронулся с места и взял курс на мост через реку Цзяоцзян.

Больше всего Лу Пин любил места у окна. Каждый раз во время переправы он наблюдал, как на западе, прямо над гладью реки, замирает заходящее солнце — не больше ногтя на мизинце. Персиково-оранжевые вечерние лучи сначала ложились на Цзяоцзян, затапливая её мягким светом, а затем ласково скользили дальше, проникнув сквозь стекло прямо в салон, чтобы бережно обнять сидящего у окна юношу.

Объятия солнца удивительно беспристрастны. Оно дарует своё тепло всем без исключения — и даже если ты всего лишь маленькая мышь, забившаяся в тёмный угол, солнце будет любить тебя ничуть не меньше остальных.

Обычно во время поездки через реку Лу Пин отбрасывал все тревожные мысли и просто молча смотрел на закат.

Но только не сегодня.

Он извлёк из кармана телефон — благо аппарат был настолько старым и покрытым трещинами, что Ван Бинь лишь брезгливо фыркнул и не стал его отбирать, — после чего открыл приложение.

В личных сообщениях и комментариях, как всегда, яблоку негде было упасть от восторженных отзывов подписчиков.

Поклонники наперебой хвалили его невероятную красоту, доброе сердце и идеальную жизнь.

Самый свежий комментарий оставил его ровесник:

@фанат_ххх: «У-у-у, жизнь автора — это просто моя мечта! Красивый, богатый, да ещё и с таким милым питомцем... Мы же ровесники, ну почему между нами такая пропасть? QAQ Очень хочу спросить: автор, у тебя вообще бывают в жизни проблемы?»

... Проблемы?

Лу Пин замер, впившись взглядом в эти строки.

Разве у Вандерленда могут быть проблемы? Его жизнь наверняка так же прекрасна, как и его псевдоним. Он живёт в огромном особняке, постоянно летает за границу, свободно говорит на иностранных языках и, скорее всего, играет на нескольких музыкальных инструментах. В него влюблены десятки девушек, а окружают его такие же успешные и яркие друзья, с которыми они вместе играют в баскетбол и развлекаются. У Вандерленда просто не может быть поводов для печали, ведь Лу Пин даже вообразить не мог, чего ещё можно желать от такой идеальной судьбы.

Сжав губы, парень застучал пальцами по экрану.

@Фейковый-бриллиант: «Нет, у меня не бывает проблем».

Едва он нажал кнопку «Отправить», как на треснувшее стекло упала одинокая капля. Странно... Неужели крыша автобуса протекает?

***

Фейковый бриллиант — дословно «фальшивый бриллиант» — так называют фианиты, стразы, акрил и прочие подделки, огранённые под драгоценный камень.

Как бы искусно и изящно ни была выполнена стекляшка, сколько бы светлых бликов она ни отбрасывала, подделка всегда останется подделкой.

***

Когда Лу Пин переступил порог дома, его носки превратились в два грязно-серых обрубка. На цыпочках прошмыгнув в прихожую, он поспешно сбросил их и спрятал стёртые до красноты пальцы в домашние тапочки. Затем быстро снял испачканную школьную форму и затолкнул её в глубину рюкзака. Парень надеялся незаметно проскользнуть к себе в комнату, но удача снова повернулась к нему спиной — его подловила младшая сестра.

— Брат, смотри, какое у меня кольцо с бриллиантом! — Аньань сидела за обеденным столом в гостиной и делала уроки. Завидев брата, она тут же с гордостью продемонстрировала свой большой палец, на котором красовалась огромная розовая конфета-перстень.

Такие сладости в виде драгоценных перстней держались в тренде уже много лет. Свою Аньань получила в школе за хорошую успеваемость, и эта награда мотивировала её делать домашнее задание с небывалым рвением. Клубничный вкус отдавал густой синтетической эссенцией — взрослый на такое даже не взглянет, но для детей это было лучшее лакомство на свете.

Хотя Лу Пину исполнилось всего семнадцать, сам он искренне считал себя вполне взрослым и сфокусированным человеком, поэтому к подобным глупостям обычно относился свысока.

Однако сегодня парень почему-то затормозил, уставился на «гигантский бриллиант» на пальце сестры и тихо спросил:

— Вкусно?

— Очень! — с вызовом заявила Аньань. — Вкалывает получше любого шоколада!

— Да ну, сказки, — качнул головой Лу Пин. — Разве бывает что-то вкуснее шоколада?

Аньань отличалась вспыльчивым нравом. Увидев, что брат ей не верит, она подскочила со стула и высоко задрала руку:

— Вкуснее! Точно вкуснее! Не веришь — сам попробуй!

Отказываться от столь щедрого предложения было неудобно. Лу Пин снизошёл до сестрёнки, наклонился и слегка приоткрыл рот, обхватив губами ромово-розовую «драгоценность»... А когда он выпрямился, на пальце Аньань остался лишь одинокий пластмассовый ободок. Красивая конфета бесследно испарилась!

Воздух в гостиной мгновенно сгустился.

Девочка с широко распахнутыми глазами переводила ошарашенный взгляд с пустого кольца на раздувшуюся щеку брата.

Хрустя химической сладостью, Лу Пин авторитетно кивнул:

— М-м... И правда вкуснее шоколада.

Закончить мысль он не успел — из глаз сестры брызнули слёзы.

Аньань зарыдала во весь голос, ничуть не экономя связки. На этот оглушительный рёв из кухни немедленно выбежала мама Лу, готовившая заготовки для завтрашней торговли.

Ей потребовалось добрых десять минут, чтобы успокоить малышку и выторговать мир, пообещав купить взамен целых десять таких леденцов.

Утихомирив младшую дочь, мать повернулась к сыну, собираясь вернуться к работе.

В отличие от Южного берега, застроенного стройными рядами современных многоэтажек, на Северном высотные дома имелись только в так называемом «деловом центре». Местные жители по старинке предпочитали жить в частных домах с собственными двориками. Двухэтажный дом семьи Лу был устроен просто: на втором этаже располагались спальни, а на первом — просторная гостиная и огромная кухня.

На нескольких конфорках сейчас вовсю кипели кастрюли. Густой, аппетитный аромат тушёного мяса и свиных потрошков заполнил всё помещение, оседая на кухонном стекле плотной плёнкой, которую за долгие годы уже невозможно было оттереть до конца.

Семья Лу зарабатывала на жизнь продажей традиционных рулетов као. Каждое утро в три часа ночи они уже были на ногах: парить муку, замешивать тесто, отбивать его... Только так получалась идеальная, нежная и тягучая лепёшка из клейкого риса. А уж тушёное мясо и овощные начинки и вовсе требовали многочасовой подготовки накануне.

Именно на эти деньги, заработанные изнурительным ежедневным трудом, супруги сумели построить дом и вырастить двоих детей.

Лу Пин засучил рукава и принялся помогать матери мыть овощи.

Мама Лу всё ещё недовольно ворчала:

— И не стыдно тебе младшую обижать?

Парень придвинул пластиковый табурет, уселся поудобнее и занялся чисткой моркови:

— Это называется закалкой характера. Она у тебя слишком избалованная, чуть что — сразу в слёзы. Пусть лучше привыкает к суровости жизни дома, чем потом плачет от чужих людей.

Как говорится, мать знает своего ребёнка лучше всех. Уловив в его словах странные интонации, мама Лу резким движением повернулась к сыну:

— Пинпин, что-то ты больно мудрёно говоришь. Тебя что, кто-то обидел? — Присмотревшись к его лицу, она всплеснула руками и с ужасом воскликнула: — Господи, да у тебя же весь подбородок рассечён! Весь в ссадинах!

Вытерев мокрые руки о фартук, она потянулась за телефоном:

— Это опять эти изнеженные городские с Южного берега?! Ну всё, я сейчас же звоню твоей классной руководительнице...

Лу Пин подскочил со стула и перехватил её руку.

— Мама, да уймись ты! Кто меня может обидеть? — натянуто усмехнулся парень. — Твой сын в школе нарасхват! На физкультуре парни буквально дерутся за право взять меня в команду по футболу. А учителя от меня вообще в восторге! Особенно англичанка — всё время хвалит моё произношение и просит читать текст перед всем классом... Не забивай себе голову.

— Правда?

— Да честное слово! — улыбнулся Лу Пин. — Они знают, что у нас семейное дело, и даже прозвали меня «Принцем као». Спрашивают всё время, когда я принесу им попробовать твои рулеты!

Мать тут же просветлела:

— Да ты что? А сколько у вас человек в классе? Они с мясом больше любят или с яйцом и колбасой? Я завтра пораньше встану, наскручиваю побольше, заберёшь с собой!

— Ой, не-не-не, не надо! — замахал руками парень. — Као надо есть с пылу с жару. Остынут — совсем не тот вкус.

Мама Лу ненадолго задумалась и была вынуждена согласиться. Первая средняя школа Цзяоцзяня считалась старым учебным заведением, места в общежитии там выделялись только выпускникам и иногородним, так что Лу Пину приходилось ежедневно ездить с берега на берег. Чтобы успеть к семи утра на утреннюю самоподготовку, парень вставал в пять, помогал матери погрузить товар, ехал с ней в центр, помогал расставиться и посчитать первую выручку, а в шесть уже садился на самый первый микроавтобус.

За час дороги рулеты гарантированно остынут, а в утренней давке их просто превращают в кашу.

Идея с угощением для класса сошла на нет.

Пока они разговаривали, с улицы донёсся знакомый треск мотора — папа Лу вернулся на своём электрическом трицикле. Каждые выходные и праздники, а также по вечерам он загружал в кузов заготовленный фарш, очищенные креветки, жидкое тесто и спешил в ночной маркет, чтобы торговать фирменными жареными пончиками с начинкой — паося.

Если рулеты као были королями местного завтрака, то паося безраздельно властвовали на ночных улицах. Супруги Лу делили смены: одна держала утро, другой — вечер. Каждая копейка доставалась им кровавым потом.

Едва отец переступил порог, Аньань снова надула губы и побежала жаловаться. Папа Лу с готовностью подхватил: «Ну я сейчас этому разбойнику задам!», а сам, прошмыгнув мимо дочки, скрылся за углом и сунул в руки Лу Пину картонную коробку.

На крышке отпечатались два чётких жирных следа — неопровержимое доказательство отцовской любви.

Лу Пин вопросительно изогнул бровь:

—?

Отец понизил голос до шепота:

— Тсс, только сестре не показывай, а то опять реветь начнёт.

Парень открыл коробку и опешил: внутри лежали новенькие спортивные кроссовки.

— Ну как, нравится? — сияя от гордости, спросил папа Лу. — Сегодня на ночной рынок заехал фургон, распродавали заводские остатки. Продавец поклялся, что это оригинальный конфискат. Смотри, какая галочка огромная — фирмa! Я и подумал: ты у нас на Южном береге учишься, среди городских, надо тебе выглядеть достойно. Вот и взял самые стильные. Ну что, по душе?

Лу Пин провел пальцами по жесткой поверхности обуви, опустил глаза и с чувством кивнул:

— Очень нравится. Спасибо, пап.

Видите? Он же говорил, что у него нет абсолютно никаких проблем.

***

На следующий день Лу Пин отправился в школу в новой обуви. Фабричные конфискаты не баловали широким выбором размеров, зато стоили копейки. Папа Лу взял пару на два размера больше положенного, так что теперь Лу Пин чувствовал себя так, словно надел на ноги по маленьким лодчонкам, в которых стопы свободно гуляли взад-вперед.

Впрочем, обувь на вырост — это даже к лучшему. Ему всего семнадцать, рост сейчас метр семьдесят пять, есть все шансы вытянуться до ста восьмидесяти. А вырастет сам — увеличится и нога.

Лу Пин, чеканя шаг в своих полных отцовской заботы новых кроссовках, уверенно прошёл на территорию школы.

Несколько одноклассников, шедших навстречу, без стеснения уставились ему под ноги.

— Смотри-ка на его кавычки...

— Чёрт, да они же один в один как у Бинь-ге!

— Наш Принц као озолотился? Откуда у него бабки на такие педали?

— Ты слепой, что ли? Цвет вообще не тот, да и логотип съехал. Обычный палёный шмот с барахолки.

— Ему вчера Ван Бинь мало всыпал? Напялил фейк и припёрся в школу. Он реально тупой или бессмертный?

Лу Пин всё слышал, но сделал вид, что эти шепотки его совершенно не касаются.

Подумаешь, одинаковая обувь! Вчера он вообще без обуви домой ушёл — и ничего, живой!

Парень вошёл в кабинет и замер: в классе царил хаос. Мальчишки и девчонки со скрипом двигали парты, выискивая свои новые места.

Ах да, сегодня же первая неделя месяца — время глобальной пересадки.

Схему рассадки всегда составляла классная руководительница. В гуманитарном классе парней можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому, как ни крути, они из раза в раз оказывались на последних трёх рядах. С девчонками всё было сложнее: нужно было и результаты контрольных учесть, и разбить закадычных подружек, любивших болтать на уроках. Каждый раз после публикации списка в классе разворачивались трагедии со слезами и долгими прощаниями.

В этот раз Лу Пину досталось... самое последнее место в крайнем ряду.

Отлично!

У задней стены имелась розетка. Старенький телефон Лу Пина требовал зарядки минимум дважды в день, так что близость к источнику питания открывала отличные перспективы для залипания в сети на уроках.

Однако радость юноши длилась не дольше трёх секунд.

Присмотревшись к соседней парте, он осознал, что его новым соседом стал Ван Бинь.

Лу Пин: «...»

Он тоскливо опустил взгляд на свои новые кроссовки. Папа купил их только вчера, и остаться сегодня без обуви во второй раз было бы уже слишком.

***

Приказ классного руководителя — это закон, не подлежащий обсуждению. С кислой миной Лу Пин перетащил свои вещи на задворки класса. Самого Ван Биня на месте не было — спортсмены освобождались от утренней самоподготовки, — поэтому его стол придвинули другие парни.

В недрах парты Ван Биня можно было найти всё что угодно, кроме учебников: мятые спортивные журналы, спутанные в тугой ком наушники, рулоны туалетной бумаги и даже две пачки сигарет. Сама столешница была вдоль и поперёк изрезана англоязычными цитатами великих баскетболистов.

Хотя самого хозяина парты рядом не было, Лу Пин, глядя на этот бардак, уже начал нервно пристукивать пяткой.

Он попытался прижать левую ногу — затряслась правая. Прижал правую — снова заходила ходуном левая.

С несчастным видом парень выудил из рукава телефон, зашёл в приложение и выплеснул свою боль в сеть:

@Фейковый-бриллиант: «Каково это — сидеть за одной партой с человеком, которого ты откровенно ненавидишь?»

Едва набрав текст, он тут же пожалел о содеянном.

В конце концов, он долго и упорно выстраивал в сети образ идеального «прекрасного принца». А что значит быть идеалом? Это значит быть не просто красивым, но и недосягаемым, холодным, совершенным. И главное — держать дистанцию с фанатами, не опускаться до бытовой суеты.

А этот короткий пост в мгновение ока сдёрнул его с пьедестала, превратив из недосягаемого божества в самого обычного, заурядного старшеклассника.

... Эх, каково это — быть пустышкой? Вечно притворяться кем-то другим невероятно утомляет.

Лу Пин уже занёс палец над кнопкой «Удалить», как вдруг дверь класса со скрипом распахнулась.

Сработал многолетний инстинкт: парень молниеносно задвинул телефон глубоко в рукав школьной олимпийки, выпрямил спину и уставился на доску.

В кабинет вошла классная руководительница по прозвищу Наставница Миэцзюе. Лицо её было мрачнее тучи.

— Ученики, пока идёт утренний самоподготовительный час, я должна сделать два важных объявления, — она поправила очки в строгой оправе. — Первое: ученик нашего класса Ван Бинь совершил серию тяжёлых нарушений школьного распорядка. Он систематически задирал одноклассников, курил в мужском туалете и привёл посторонних в общежитие. За это ему объявляется строгий выговор с занесением в личное дело и временным отстранением от занятий.

В классе установилась звонкая, мёртвая тишина.

Лу Пин, сидевший на самом последнем ряду, вытаращил глаза и стал похож на испуганного мышонка. Ему показалось, что он оглох. Но мерный гул вентилятора под потолком и душный летний ветерок из окна были слишком реальны.

Он не верил своим ушам... Ван Биня действительно отстранили от занятий?!

Больше не нужно дрожать от страха, не нужно прятать обувь и терпеть издевательства!

Парень изо всех сил сжал скрытый в рукаве телефон. В душе расцвела суеверная мысль: это точно волшебство Фейкового бриллианта! Иначе как объяснить то, что стоит ему пожаловаться в сети, как главный кошмар его жизни тут же испаряется?

Лу Пин изо всех сил поджал губы, пытаясь подавить рвущуюся наружу ликующую улыбку. Но чем больше он старался, тем более нелепым становилось выражение его лица.

Заметив его судорожные ужимки, классная руководительница нахмурилась:

— Лу Пин, у тебя что, живот прихватило?

— Н-нет, что вы! — испуганно встрепенулся парень. — Я просто... раз уж Ван Биня отстранили, получается, соседнее место теперь свободно?

Если так, то ближайший месяц он сможет королевствовать сразу на двух партах!

Однако учительница лишь качнула головой:

— Как раз об этом моё второе объявление. К нам в класс перевёлся новый ученик. Давайте встретим его аплодисментами... Студент Шэнь, входите, пожалуйста.

http://bllate.org/book/20306/3724044