В глубине этих глаз по-прежнему застыл замерзший океан — чистый и прозрачный. А посреди ледяной глади темнели карие зрачки, похожие на крошечные, самые маленькие в мире солнца.
За сегодняшний день Цзи Тинъюй всматривался в этот взгляд бесчисленное множество раз. Он запомнил его настолько отчетливо, что узнал бы Хэ Чжуо, даже если бы тот изменился до неузнаваемости.
Кто бы мог подумать, что он вернется... да еще и устроит такое потрясающее представление!
Страх испарился в мгновение ока. Цзи Тинъюй с облегчением выдохнул. На его испачканном кровью лице расплылась широкая улыбка. Приподнявшись на цыпочки и вытянув руки вверх, он, словно озорной мальчишка, потянул гигантского зверя за густую шерсть на щеке:
— Так ты у нас, оказывается, «волчонок»?
Голос звучал на удивление задорно.
Вот только чтобы встретиться взглядом с этим «волчонком», приходилось запрокидывать голову, а вытянутых рук едва хватало, чтобы дотянуться до его подбородка.
Огромный волк наклонил морду, разглядывая непрерывно подрагивающие кошачьи ушки у него на макушке. В ледяных глазах проскользнула бесконечная снисходительность, будто зверь хотел спросить: «И где же ты видел таких волчат?»
Обессиленный Цзи Тинъюй прижался к волчьей голове, обхватив руками его морду:
— Ладно, неважно, большой или маленький... Помоги мне, я уже с ног валюсь...
Гигантский волк издал тихий, покорный рык и слегка шевельнулся, давая понять, чтобы парень отпустил его. Едва тот выпрямился, зверь мягко поддел его зубами за талию и поднял в воздух.
— Эй! Поосторожнее!.. Ты меня своими клыками не проткнешь?!
От испуга слабость как рукой сняло. Цзи Тинъюй заболтал руками и ногами, словно беспомощная черепашка. Случайно задев клык Хэ Чжуо, он и вовсе обомлел:
— Пресвятые угодники! Да у тебя клыки длиннее моей талии!
Один такой укус — и его проткнет насквозь!
Цзи Тинъюй никогда в жизни не видел столь гигантских волков, а уж опыта путешествий в их пасти тем более не имел. Вся его фигура выражала отчаянный протест. В панике хаотично маша руками, он зацепился за какую-то длинную прядь.
Открыв глаза, парень обомлел: он судорожно вцепился в волчьи усы!
— Ой-ой-ой! — Он моментально прижал ушки и поднял руки, сдаваясь. — Я не специально! Честное слово, больше не буду!
Хэ Чжуо лишь слегка припустил веки, смотря на него с нежностью и затаенной беспомощностью. Этот взгляд, подобно тихому, спокойному потоку, устремился из его глаз прямо в сердце Цзи Тинъюя.
Волки не умеют говорить, но Цзи Тинъюй без труда прочитал беззвучный посыл: «Тише, глупыш. Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе вреда».
И, повинуясь какому-то неведомому чувству, парень мгновенно успокоился.
Взгляд зверя обладал поистине волшебной силой. Он беззвучно умиротворял каждую натянутую струну нервов, бережно распутывая клок мыслей в его голове — эту мешанину из взвинченности, липкого страха и растерянности. Каждую ниточку он выпрямлял, разглаживал и аккуратно укладывал на место.
Словно кот, которого наконец-то приласкали, Цзи Тинъюй обхватил обеими руками верхнюю челюсть волка и покорно пообещал:
— Всё-всё, я понял. Больше не капризничаю.
В волчьем взоре мелькнула похвала, будто перед ним был ребенок, сделавший первые шаги.
Не выпуская парня из пасти, Хэ Чжуо вскинул голову и скользнул взглядом по дрожащим, свалившимся на снег бандитам. Не выказав к ним ни малейшего интереса, он развернулся и неспешно пошагал прочь.
К своему изумлению, Цзи Тинъюй понял: стоит отбросить страх, как пасть гигантского волка превращается в самое безопасное место на свете. Его длинные, узкие челюсти возвышались, точно стены неприступной крепости, а мощные, острые клыки, окружавшие его с обеих сторон, походили на надежные перила.
И пусть снаружи бушевала метель, а воздух был пропитан гарью и кровью, здесь, внутри, парень ощутил небывалый, абсолютный покой.
Ему вспомнилось далекое детство. Тогда он еще не умел принимать человеческий облик и делать первые шаги — лишь беспомощно перебирал четырьмя крошечными лапками по земле. И мама точно так же, с невероятной нежностью, подхватывала его зубами за шкирку и гуляла с ним под теплыми лучами солнца.
Зайдя за невысокий сугроб, волк бережно опустил парня на снег и уткнулся массивным лбом ему в плечо, подталкивая.
Цзи Тинъюй не удержался от улыбки. Из-за нахлынувших детских воспоминаний его голос прозвучал необычайно мягко:
— Ну всё, иди. Я в порядке, смогу себя защитить и не буду подставляться.
Зверь еще раз ткнулся носом в его ладонь, развернулся и вышел из-за укрытия.
Но едва сугроб скрылся из виду, как прежняя нежность в его глазах сменилась диким, необузданным бешенством. Жажда крови закипела подобно жерлу извергающегося вулкана.
Под лунным светом тело зверя натянулось, точно тетива перед спуском тяжелой стрелы. Каждая жила, каждая мышца налилась сокрушительной мощью. Зарычав, волк с обнаженными клыками рванулся к нападавшим. Движение было подобно молнии — стремительная дуга в воздухе, и в следующее мгновение Шрамолицый уже оказался прижат к земле.
Ледяная синева волчьих глаз сменилась жутким, налитым кровью багрянцем. В его зрачках бушевало пламя, способное пожрать весь мир.
Шрамолицый успел лишь истошно закричать. В ту же секунду белоснежные клыки сомкнулись на его плече. Волк с маху рванул на себя, вырывая прочь ту самую руку, которой бандит замахивался ломом на Цзи Тинъюя.
Брызнула кровавая морось. В пасти хищника оторванная конечность казалась не твердее куска ваты.
Выплюнув обрубок, Хэ Чжуо поднял морду от лишившегося чувств бандита. Его залитые кровью глаза равнодушно скользнули по оставшимся. В голове сокрушительным эхом всё еще звучали грязные, похабные оскорбления, которые эти твари смели бросать Цзи Тинъюю.
В то мгновение каждый из поверженных, растянувшихся на снегу преступников ощутил ледяной, первобытный ужас перед неизбежной гибелью. Им казалось, будто чудовищные волчьи пасти уже разрывают их плоть, выпускают кишки и перемалывают хрящи в труху. Страх пробрал их до самого мозга костей.
***
За сугробом не замолкали звериный рык и истошные вопли охотников. Цзи Тинъюй лежал на снегу, задумчиво перебирая пальцами несколько клочков волчьей шерсти.
Альфа-серый волк класса 3S. Отважный, бесстрашный вожак. Настоящий Волчий король.
Неудивительно, что его взгляд способен источать настолько дикую агрессию. Наверняка в те редкие моменты, когда он смотрел на него спокойно, Хэ Чжуо приходилось прикладывать титанические усилия для самоконтроля.
Цзи Тинъюй осторожно подтянул раненую ногу, устраиваясь поудобнее. Он понимал, что сегодня вмешиваться в бой не придется. Сколько бы здесь ни было охотников, против Хэ Чжуо у них нет ни единого шанса.
Во-первых, его исполинские размеры изначально повергли нападавших в ужас. А заманивание в ущелье, когда он, вместо того чтобы сразу броситься в атаку, вихрем носился среди скал и оглашал окрестности ревом — всё это было тонким расчетом. Уникальная акустика каньона многократно усиливала гул ветра и грохот рыка, способного от одного лишь звука лишить чувств половину отряда.
Он сделал это вовсе не ради бахвальства, а чтобы вести тактическую войну. Пока бандиты пребывали в ступоре, победа уже наполовину оказалась у них в кармане.
А дальше в ход вступало чистое мужество. Никто не осмелился бы сойтись в рукопашной с подобным чудовищем, тогда как сам волк прекрасно осознавал: отступит — погибнет. Что же до огнестрельного оружия, то ночной полумрак и безумная скорость служили ему идеальным щитом. Вряд ли даже самый меткий стрелок сумел бы поразить несущегося во весь опор зверя, едва различимого в темноте.
В этой битве Хэ Чжуо просчитал всё до мелочей — время, место и человеческий фактор. Поражение было исключено.
Цзи Тинъюй невольно задумался: что же за человек этот Хэ Чжуо?
Из-за своей работы Цзи Тинъюй привык составлять психологический портрет каждого нового знакомого, чтобы сразу понять, стоит ли иметь с ним дело. Память у него была цепкая, а воображение — кинематографичным. Кадры в голове вспыхивали яркой кинопленкой, и особенно въевшиеся детали он мог мысленно приблизить и рассмотреть во всех подробностях.
Первым кадром, связанным с Хэ Чжуо, неизменно становился его взгляд.
У него были невероятно глубокие, страстные и вместе с тем печальные глаза. Голос звучал так, словно он зачитывал любовную поэму. А какие руки!.. Наблюдать за тем, как он забирает сигарету и тушит её пальцами, было чертовски сексуально.
Правда, то, что он потом спрятал этот окурок и тайком докурил... Вот это уже немного отдавало извращением.
Второй кадр — его потрескавшиеся от мороза руки и кадык, плавно мерцающий в такт тряске автомобиля. Пятнадцать минут смертельного риска на заснеженном склоне, семь опаснейших срывов на грани пропасти — и всё ради того, чтобы доставить ему весть. Было бы лживым утверждать, будто это его не тронуло.
Третий кадр — снова эти глаза. Когда Цзи Тинъюй открыто усомнился в нем, Хэ Чжуо посмотрел на него с безграничной нежностью и произнес: «А что, если весь мой заговор кроется лишь в желании уберечь одного человека?» Пусть это звучало безумно, именно в то мгновение Цзи Тинъюй решил довериться ему.
И, наконец, последний кадр — уже в движении. Огромный волк, осторожно подхватывающий его белыми клыками, прячущий за сугробом и затем устремляющийся в бой, точно жнец смерти.
Разительный, невероятный контраст: кровожадное, беспощадное чудовище, сберегшее всю свою кроткую нежность лишь для него одного.
Кадры сменяли друг друга в стремительном калейдоскопе, складываясь в готовый портрет Хэ Чжуо.
Храбрец и хитрец. Жуткий и одновременно ласковый. Притворный джентльмен, а на деле — истинный маньяк, совсем не похожий на доброго самаритянина. Окутан покровом тайн, видит человека насквозь, точно умеет читать мысли, и при этом изо всех сил, не гнушаясь никакими средствами, пытается притянуть его к себе.
И когда Цзи Тинъюй осознал это, его словно обухом по голове ударило: они знакомы от силы пару часов! Он даже имени его настоящего толком не узнал, а уже мысленно выставил ему высший балл?!
Дела-а... Это явно добром не кончится.
Досадуя на самого себя, он сел и нервно выдернул из-под снега пучок сухой травы.
Поблизости раздалось тяжелое, прерывистое дыхание: окончивший бой Волчий король приближался к нему. От огромного тела пылало жаром, из пасти вырывался глухой рокот, а волна тепла ощущалась даже за несколько метров.
Типичный вред большинства альф с бестиарным генотипом: стоит им перекинуться в истинный облик для битвы, как наступает кратковременная потеря контроля. Всплеск адреналина, запредельное возбуждение, бешено колотящийся пульс — медики называют это маниакальным периодом.
Будучи подкованным в вопросах анатомии и физиологии, Цзи Тинъюй прекрасно знал о подобных последствиях. Насторожившись, он попятился, сжав в руке сломанную ветку, и едва слышным шепотом спросил:
— Тебя... накрыл маниакальный период?..
В этой испуганной, оборонительной позе он до боли напоминал кота, опешившего перед угрозой быть проглоченным.
Однако волк лишь молча смотрел на него. Его взгляд на пару мгновений застыл на изящной, испачканной кровью ключице парня, а затем плавно сместился. Лениво приподнятое веко будто говорило: «Если бы меня накрыло, ты бы не успел задать этот вопрос».
«Кот» перевел дух:
— Ну и славно... А я уж испугался, что ты кончился как разумное существо...
Пробормотав это, парень резко подался вперед, прямо к волчьей морде, и волна его омега-феромонов густым облаком обдала Хэ Чжуо.
Волк отпрянул, затаив дыхание и собираясь отскочить. Но в следующую секунду тонкая ладонь протянулась к нему и бесцеремонно сжала его огромную щеку.
— Тьфу ты! Вся морда в кровище... Ну и гадость.
Ворча от отвращения, Цзи Тинъюй натянул рукав на кулак и, придерживая зверя за шерсть, принялся стирать алые подтеки с его морды.
Прежде суровое, благородное очертание морды Волчьего короля теперь смешно растянулось, сделав его похожим на упитанного и вполне безобидного зверя. С видом полного смирения перед судьбой он позволил «коту» чистить свою шерсть.
Хэ Чжуо едва удерживался от смеха, а в груди расплывалось нежнейшее тепло. В волчьей стае после удачной охоты смывать кровь с морды вожака дозволялось исключительно его избраннику. И то, что делал сейчас Цзи Тинъюй, в глазах альфы ничем не отличалось от заботы любящей супруги, приводящей в порядок мужа.
Он наслаждался каждой секундой. Даже лихорадочный жар спал. Волк послушно улегся на снег, подставив морду под заботливые руки.
— Всё уладил? — переспросил Цзи Тинъюй, продолжая растирать пятна.
Зверь сощурился и гордо кивнул, словно заявляя: «Я добыл кучу твоей любимой дичи!»
— Перебил их?
Волк отрицательно качнул головой. Он знал меру и не переступал грань: грех убийства мог обернуться кармическим давлением на Цзи Тинъюя.
Закончив уборку, парень поднялся и слегка похлопал волка по щеке:
— Готово. Давай, обрастай человеческой шкурой, заберем их машину и вернемся на базу.
Зверь приоткрыл пасть, давая понять, что хочет кое-что сказать. Цзи Тинъюй поднес к его носу механические часы на запястье:
— Говори. Тут встроен переводчик.
Звери в истинном облике не способны издавать человеческую речь, поэтому без специального устройства не обойтись. А поскольку Цзи Тинъюй часто спасал раненых оборотней, не способных удерживать человеческую форму, он всегда носил переводчик при себе.
Зверь наклонился к циферблату. Из динамика раздался механический голос:
— Ближайшие пять часов я не смогу принять человеческий облик.
Цзи Тинъюй опешил:
— И что нам делать?
Его нога была повреждена, вести машину он не мог, а телефон разлетелся вдребезги во время взрыва — со связью с отрядом пришлось попрощаться.
— До рассвета мы обязаны добраться до базы или найти укрытие и дождаться подкрепления, — прозвучал ответ.
Лицо Цзи Тинъюя помрачнело:
— У них остались еще люди?
Волк кивнул:
— Помимо Шрамолицего, я не увидел тех троих, что приметил возле таверны. Возможно, наше незапланированное отклонение от маршрута спутало им карты, и они отстали, но их точно не семеро и не восьмеро.
Значит, опасность никуда не исчезла. А едва взойдет солнце, их преимущество развеется как дым. В свете дня устрашающий облик Волчьего короля потеряет прежнюю силу, ночная тьма перестанет укрывать их от глаз, и тогда останется лишь вступить в открытый, жестокий бой.
— Уходим в каньон, — решительно отрезал Цзи Тинъюй. — Мои ребята вырыли там несколько укрытий от ветра. Едва они доберутся до базы, сразу поймут, где меня искать. Хватит терять время, забираем снаряжение охотников и в путь.
С раненой ногой далеко не упрыгаешь, так что следовало бы сначала перевязать ее, чтобы не занести заражение.
Цзи Тинъюй наклонился за рюкзаком одного из бандитов, но не успел он и пальцем прикоснуться к лямке, как его талию обхватило нечто мягкое и теплое. В следующую секунду земля ушла из-под ног — парень снова взмыл в воздух!
На этот раз зверь не церемонился: цепляя его зубами за пояс и голень, он ловким броском закинул его себе прямо на спину.
— Эй! — Парень сделал кувырок в воздухе и, оказавшись на широком загривке, судорожно вцепился в затылок волка. — Предупреждать надо! Я уж решил, что ты передумал и собрался пустить меня на сухпаёк!
— Если я и стану тебя «есть», то совсем иначе, — раздался сухонький электронный голос из динамика.
И хоть переводчик начисто убил бархатный магнетизм голоса Хэ Чжуо, Цзи Тинъюй всё равно нашел этот ответ чертовски приятным.
Послушно неся на себе спутника, волк подхватил зубами пару рюкзаков и переправил их Цзи Тинъюю. Возле самого входа в ущелье они наткнулись на кучу одежды, которую Хэ Чжуо сбросил перед превращением.
Зверь остановился, храня молчание.
Цзи Тинъюй подмигнул и с лукавой усмешкой протянул:
— Хм-м... А что будет, если я откажусь её подбирать?
— Тогда через пять часов перед тобой окажется взрослый альфа в состоянии гона, причем абсолютно голый, — ответил динамик. Волк слегка повернул голову, глядя на него прямым взором: — Хотя лично я ничего против такого расклада не имею.
Тьфу на тебя!
Цзи Тинъюй закатил глаза, но всё же аккуратно подобрал вещи.
Снегопад утих. Перед ними простирался чистый, открытый путь — сама судьба будто благоволила им. Выспросив примерные координаты укрытия, волк стремительно отыскал нужную тропу в ночной тьме. Припав к земле, он бросил через переводчик:
— Держись.
Едва Цзи Тинъюй обхватил руками его мощную шею, как свист ветра оглушил уши.
Окружающий мир смазался и помчался назад. Взяв стремительный разгон, гигантский волк одним грандиозным прыжком взмыл на крутой крутояр!
Цзи Тинъюй почувствовал, будто обрел крылья. Куртка мгновенно надулась от ледяного потока воздуха.
— Я впервые в жизни еду верхом на волке! — восторженно закричал он. — Ощущение — будто летишь!
— Если тебе нравится, я готов катать тебя хоть каждый день, — ровно отозвался Хэ Чжуо, без малейшего намека на одышку.
Ветер лютовал, слепил глаза и обжигал кожу холодом. Почувствовав это, волк велел ему прижаться ближе к загривку.
Широкая спина вожака походила на неприступный утес. Густой, длинный мех дарил благодатное тепло, превращая их путь в уютную гавань, укрытую от бушующего бурана и грохота канонады.
Цзи Тинъюй на мгновение погрузился в воспоминания. Года три или четыре назад, в точно такой же лютый снегопад, он уже спасался бегством. Вот только тогда рядом не было ни Хэ Чжуо, ни верных товарищей. Его живот был пробит железным колом, а напарник, которого он вытащил с того света собственной рукой, бросил его умирать под вражеским огнем и сбежал, даже не обернувшись.
Именно поэтому сегодня, провожая взглядом уходящего Хэ Чжуо, парень не ощутил ни обиды, ни злости. Он лишь отстраненно подумал: «Что ж, снова... Я в очередной раз оступился в человеке...»
Но синие звериные глаза, возникшие за его спиной, доказали: на этот раз выбор оказался верным.
— Зачем ты вернулся? — вдруг спросил он.
Волк на секунду запнулся:
— Решил, что я бросил тебя?
Цзи Тинъюй промолчал, не желая выказывать ни капли слабости. Но Хэ Чжуо, казалось, прочел скрытую в его душе застарелую боль.
— Прости. Обстановка была критической, у меня не было ни секунды на объяснения... Я виноват, что заставил тебя пройти через это. Клянусь, что бы ни случилось дальше, я никогда не брошу тебя. Можешь больше не сомневаться.
Они перемахнули через глубокую лужу. Сидя высоко на волчьей спине, Цзи Тинъюй почувствовал, как и его собственное сердце устремилось ввысь.
Казалось бы, это он должен был рассыпаться в благодарностях! Но этот мужчина искренне извинялся лишь за то, что заставил его усомниться на пару минут. Будто малейшая тень грусти на его лице была для Хэ Чжуо тяжелейшим преступлением.
В голове Цзи Тинъюя всё перепуталось — прошлое сплелось с настоящим. Он не удержался от горького вопроса:
— Насовсем? А если в тебя снова упрутся стволом винтовки?..
— Ни за что на свете, — перебил его Хэ Чжуо. Электронный голос произнес это удивительно буднично и ровно. — Сяо Юй, я — не они. Я никогда не заставлю тебя пожалеть о сделанном сегодня выборе. Твои люди успеют уйти, а ты будешь в полной безопасности. Это моё слово.
Вырывать добычу из пасти судьбы — исконный закон волчьего рода. И чем выше ранг альфы, тем ближе его природа к дикому зверю. В них уживается безумное, доходящее до отчаяния чувство собственности с абсолютной, незыблемой верностью своему избраннику.
Вожак рожден беззаветным. Ничто в мире не способно сломить его, и склонить голову он может лишь перед единственной парой, предначертанной ему судьбой. Хэ Чжуо скорее принял бы смерть, чем позволил кому-либо осквернить своего омегу.
Жаль только, что этот урок дался ему слишком дорогой ценой.
Цзи Тинъюй ничего не ответил. Лишь крепче обнял зверя среди бушующей метели, да с макушки несмело выскользнули два подрагивающих кошачьих ушка и тихонько прижались к его загривку.
— Ты... хороший.
***
В это же самое время в нескольких сотнях метров под тем же ночным небом другой отряд фронтовых охотников наткнулся на своего полуживого соратника.
— Боже милостивый! Кто с тобой это сотворил?!
— Каньон... Они ушли в каньон... — Шрамолицый из последних сил вцепился единственной уцелевшей рукой в куртку товарища. — Догнать... Убейте этого волка... Принесите мне его голову!..
http://bllate.org/book/20173/2111587
Готово:
