В пустой полуразрушенной башне влажный воздух, казалось, стал еще холоднее. Слабый запах гниющей плоти, который чувствовался при открытии двери, теперь словно превратился в свежую теплую реку крови, витавшую у самого дыхания.
Призраки не подчиняются человеческим законам, им нет дела до людских представлений о добре и зле. Это нечто зыбкое, не поддающееся разуму, зло, которого боятся, которого избегают, но которое невозможно обуздать. Фэн Жэнь не верил в призраков и редко верил в богов. Он верил лишь в то, что у всего есть след и причина; а если что-то кажется жутким и бесплотным, значит, они просто еще не увидели его истоков.
Ведомство Дуаньцзинь служит императорскому дому и выполняет самые опасные, самые трудные дела. Потому и платят за это больше, чем другим: платят немалую цену. Такова одна из немногих справедливостей этого мира. Здесь не спрашивают о знатности или низости, не спрашивают о прошлом: жизнь и смерть каждого имеют заслуженную цену. Именно потому ведомство Дуаньцзинь и сумело привлечь столько способных людей.
Псу и соколу не положено спрашивать, где праведность, а где вина.
Когда Фэн Жэнь принимал должность, прежний командующий положил руку ему на плечо и сказал: жизнь и смерть — дело обычное, а вот за добро и зло воздается не всегда.
— Что же мне делать?
— Ставь все человеческие жизни превыше и вне себя.
Он делал это хорошо. В ведомстве Дуаньцзинь он шаг за шагом поднимался сам, доводил до конца любые, самые тяжелые дела, подчинил себе немало людей. Он и вправду был отличным клинком… вот только усвоил ли он это напутствие? В этот раз, отправляясь в Западную пустыню на поиски руин прежней династии, Фэн Жэнь понимал, что дело предстоит опасное. Но, полагаясь на силы Дуаньцзинь, он считал все это лишь прихотью императорского дома, а главной задачей — благополучно вернуть принцессу. Он не придавал значения поискам руин, не верил, что они что-то изменят, и потому отнесся к этому походу легкомысленно.
Но стоило им попасть в руины, как в одно мгновение погибло несколько человек. Не явись Фэн Жэнь вовремя, и Гунсунь Пин, возможно, уже сошел бы с ума от ужаса перед тем, что обитало в этой башне.
Теперь он понял суть этого императорского поручения.
Похоже, это дело из тех, откуда не возвращаются.
Фэн Жэнь медленно разжал ладонь: на ней отпечатались глубокие следы ногтей. Но, глядя прямо в лицо этому безвыходному положению, он вдруг почувствовал, как в груди вспыхнул огонь.
Он сжал плечо Гунсунь Пина, заставил его выпрямиться и пристально посмотрел на него:
— Гунсунь Пин, не кори себя. Мы еще не дошли до той черты, когда можно сдаться. Слушай: в мире нет призраков, как нет и чудовищ, которых нельзя убить. Кто-то хочет нашей смерти — значит, мы не только не умрем, но и доживем до того, чтобы выйти отсюда и встать перед этим человеком лицом к лицу. Кроме нас самих, никто не решит, жить нам или умереть.
В холодном ветру, гулявшем по башне, взгляд Фэн Жэня был чист и прозрачен, без тени сомнения, будто даже блуждающие духи не смели попасть в его свет.
Гунсунь Пин растерянно спросил:
— …А если в мире и вправду есть злые духи?
Фэн Жэнь помедлил, поднял длинную саблю, упавшую у ног Гунсунь Пина, вложил ее ему в руку и ровно произнес:
— Если в наших руках клинки, нам и надлежит карать нечисть и изгонять зло, очищая этот мир.
Лезвие сабли отразило их глаза. Застарелые царапины на нем помнили не один бой. Кто сочтет, сколько раз эта сабля выручала в смертельной беде? Если пройдено так много, разве можно так просто остановиться?
Гунсунь Пин вздрогнул, словно очнулся.
Он служил под началом Фэн Жэня больше двух лет. Пусть о Фэн Жэне ходило много толков, но способности его были бесспорны. Только что, потеряв сослуживцев, Гунсунь Пин остался один и был в отчаянии; теперь же, встретив Фэн Жэня и выплакав перед ним свою беду, он словно принял успокоительное снадобье, и его расшатанное ужасом состояние постепенно выправилось.
Гунсунь Пин яростно вытер рукавом слезы и кровь с лица, поднялся с земли и с серьезным видом сжал кулаки в почтительном жесте:
— Дажэнь прав. Братья погибли от лап этой твари, а настоящий убийца еще не пойман. Мне нельзя падать духом. Прошу указаний: что делать дальше?
Видя, что он приободрился, Фэн Жэнь немного успокоился. Подумав над обстоятельствами, он сказал:
— Мы с Се Битянем шли от погребального хода сюда всего день. Даже если сначала мы провалились и были без сознания, вряд ли прошло много времени. Под землей не различить день и ночь, вы не могли следить за временем, но ты говоришь, что провел здесь шесть или семь дней.
Гунсунь Пин, услышав это, растерялся:
— Люди ведь спят каждый день. Мы через каждый час делали зарубку на стене, а каждые шесть часов уходили в комнату отдыхать на два часа.
Долго наблюдавший со стороны Се Битянь поднял глаза и с любопытством указал на Гунсунь Пина:
— А он сюда по блату попал?
Гунсунь Пин был вспыльчив и давно терпел язвительные замечания Се Битяня. Теперь, подстегнутый им, он даже забыл о недавнем страхе:
— Хватит ехидничать! Дажэнь, я давно хотел спросить: почему этот тип идет вместе с вами?!
— Чем следить за мной, лучше подумай, не недооценил ли ты сообразительность этих тварей. Откуда тебе знать, может, они научились подражать вам и потихоньку делать лишние зарубки? — с улыбкой проговорил Се Битянь. — Такому тупице, как ты, разумеется, далеко до моей пользы для Фэн-дажэня.
— Ты! Да что ты из себя строишь, волчье отрод...
Он не успел договорить: Се Битянь внезапно выбросил руку и сжал Гунсунь Пину горло. Пальцы сомкнулись и подняли его: казалось, убить человека для него так же просто, как раздавить кусок тофу.
Он действовал молниеносно и был непредсказуем в смене настроений. Всю дорогу с Фэн Жэнем его слова еще можно было назвать сдержанными, но теперь первый же выпад был смертельным. Гунсунь Пин не ожидал внезапной атаки с такого близкого расстояния. Он вцепился обеими руками в его запястье, но не смог сдвинуть его ни на волос; лицо его мгновенно побагровело.
Се Битянь перевел взгляд, будто Гунсунь Пин его вовсе не занимал, и спокойно повторил, обращаясь к Фэн Жэню:
— Так что же я из себя строю?
Фэн Жэнь нахмурился:
— …Отпусти. Гунсунь Пин, это долгая история. Враждовать с ним сейчас нет смысла, пока придется потерпеть друг друга. Раз уж так вышло, давай сначала о главном: отведи меня к той стене.
Се Битянь, хоть и своевольничал, все же сдержал слово и не нарушил сказанного ранее. Холодно усмехнувшись, он разжал пальцы. Гунсунь Пин отшатнулся на два шага и зашелся кашлем; горло его жгло огнем сверху донизу. Он хотел возразить, но, поймав взгляд Фэн Жэня, не посмел больше рта раскрыть.
Втроем они поднялись по одной из лестниц. Под ногами виднелись засохшие пятна крови. Судя по всему, здесь и погиб один из стражей Дуаньцзинь, о котором рассказывал Гунсунь Пин.
Гунсунь Пин шел справа от Фэн Жэня и то и дело бросал на него взгляды, будто колеблясь.
Фэн Жэнь сказал:
— Говори, если есть что.
— Дажэнь... — тихо начал Гунсунь Пин. — Ладно, этот злодей Се Битянь. А тот, другой, кто?
— Какой другой?
— Да тот, что все время идет за вами, — пробормотал Гунсунь Пин. — Этот старик все время опускает голову, горбится, не говорит ни слова. Он идет с вами с самого начала. Я еще хотел спросить: он же чуть ли не к вашей спине прилип.
Сказав это, Гунсунь Пин вдруг что-то понял, побледнел и покрылся мурашками с головы до ног. Фэн Жэня тоже обдало холодом. Всю дорогу их было только двое, и никаких шагов они не слышали. Если бы кто-то шел следом, они бы непременно заметили. Откуда же взяться третьему?
Если это не человек, значит призрак!
Рукоять меча уже легла в ладонь, но чья-то рука накрыла его запястье и мягко опустила.
Фэн Жэнь хотел посмотреть влево, но Се Битянь едва заметно покачал головой и, наклонившись к его уху, прошептал:
— Это не человек. Не спешите.
Голос его звучал низко и тепло, так близко, что даже дрожь гортани передавалась Фэн Жэню в ухо, будто тронули струну древнего инструмента. Ресницы Фэн Жэня дрогнули; он вдруг уперся ладонью в плечо Се Битяня, отстраняя его, и, глядя прямо перед собой, коротко отозвался.
Се Битянь в теплом свете огнива искоса взглянул на него; на его лице мелькнула какая-то странная улыбка, и он больше ничего не сказал.
Они подошли к той самой комнате. Дверь была неплотно прикрыта, белая оконная бумага сплошь залита кровью и просвечивала пугающей краснотой. Нетрудно было представить, какая чудовищная резня здесь произошла.
Се Битянь сказал Фэн Жэню:
— Мы с Гунсунь Пином войдем и осмотримся, а вы останьтесь снаружи стеречь дверь.
Фэн Жэнь кивнул. Они вдвоем толкнули дверь и вошли, не забыв притворить ее за собой, отгородившись от Фэн Жэня.
Огниво унесли, и вокруг стало совершенно темно, хоть глаз выколи. Фэн Жэнь остался снаружи один и стал ждать. Вскоре он почувствовал на затылке влажное, ледяное, очень неприятное дуновение.
Фэн Жэнь обладал острыми чувствами, а слух у него был и вовсе исключительный. Теперь он слышал лишь звук, похожий на то, как змея скользит по болотной грязи: едва различимое ползучее шуршание, которое поднималось все выше, от низа к плечу, к уху.
Вдруг на его спину легла какая-то тяжесть, и раздался голос со странной интонацией:
— Фэн-дажэнь.
От этого звука у Фэн Жэня встали дыбом все волоски на теле: голос был до того странным, будто нечто, совершенно не похожее на человека, подражало человеческой речи, произнося слова липким, ледяным дыханием.
— Фэн-дажэнь, — снова позвало оно. Медленно, по слогам. — Вы пришли.
Фэн Жэнь не стал сразу отзываться. Он осторожно скосил взгляд и увидел: на его правом плече действительно лежала сморщенная, синевато-бледная, в старческих пятнах голова с редкими седыми волосами.
Гунсунь Пин говорил, что этот человек низкий, старый, сильно горбится. Но сам Фэн Жэнь был очень высок, и голова, лежавшая на его плече, казалось, держалась легко, даже с большим запасом.
Фэн Жэню вдруг расхотелось видеть его целиком: наверняка зрелище было омерзительное.
— Час... люди спят не, да?
«…»
Существо все так же неторопливо говорило, только порядок слов у него был перевернут, и смысл терялся. Фэн Жэнь спокойно слушал эту бессвязную речь, пока наконец не обнаружил: каждая фраза, каждое слово старика были составлены из того, что они сами говорили раньше.
Оно понимало кое-какой смысл, но не умело складывать слова в правильном порядке. Было ли это существо тем же, что убивало стражей Дуаньцзинь, неизвестно, но пока все говорило о том, что у этих тварей есть собственное сознание, и разум их достаточно развит.
Чудовище — не беда. Бояться нечего в том, что смертно. Страшно то, что, может быть, не умирает, да еще и умно.
— Спать хочется, отдохнуть, Фэн-дажэнь. Когда?
Фэн Жэнь произнес два слова:
— Не сплю.
Старик наконец снова пошевелился: медленно переполз с плеча Фэн Жэня на макушку и свесился сверху вниз. Перевернутая голова вдруг возникла прямо перед его лицом.
Это было лицо, очень-очень похожее на человеческое — лицо старика лет семидесяти-восьмидесяти. Но назвать его человеческим было трудно: кости уродливо выступали, черты лица были беспорядочно слеплены в кучу, будто их грубо мяли пальцами. С одного взгляда хотелось отшатнуться. Пересилив отвращение, Фэн Жэнь пригляделся и вдруг заметил кое-что необычное: в глазах старика, смотревших на него, не было зрачков. Там, где должен быть черный зрачок, оказалась очень-очень светлая голубизна, почти сливавшаяся с белком.
«Слепой?» — мелькнуло у Фэн Жэня.
Нравится глава? Ставь ❤️
http://bllate.org/book/20160/2040347
