— Старший брат.
Цзянь Бай отошёл в тихое местечко и принял вызов, ожидая, что скажет Цзянь Хань.
— Как ты там? — донёсся из динамика голос брата, полулежавшего на кровати в своей спальне. — Почему сам не звонишь?
— Всё в порядке, — Цзянь Бай немного расслабил зажатые плечи. Судя по тону, ничего экстренного не произошло. — Знал, что ты занят, вот и не хотел беспокоить.
Впрочем, прежде он и так почти не набирал номер Цзянь Ханя — все их разговоры за год можно было пересчитать по пальцам одной руки. Цзянь Бай прекрасно понимал: рано или поздно эти люди окончательно исчезнут из его жизни.
На другом конце провода повисло молчание. Атмосфера стала неловкой, в тишине слышалось лишь тихое дыхание.
Наконец Цзянь Бай не выдержал:
— Брат, что-то случилось?
— Случилось, — Цзянь Хань устало потер переносицу и произнёс глухо, но твёрдо: — Дедушка... сегодня умер.
Цзянь Бай замер. Хотя он давно ждал этого известия, новость все равно обрушилась обухом по голове.
— Всё произошло слишком скоро, я даже не успел тебя предупредить, — Цзянь Хань не стал упоминать вмешательство Лю Юйшу, предпочтя выразиться мягче. — Когда мы приехали в больницу, его уже забрали в реанимацию. А через несколько минут врач вышел и...
— Понимаю, — едва слышно проронил Цзянь Бай.
Последняя тонкая нить, связывавшая его с Домом Цзянь, окончательно оборвалась.
Среди подступившей печали неожиданно вспыхнуло странное чувство освобождения. Словно с души свалился тяжелый груз.
И в то же мгновение он понял, кто именно помешал ему попрощаться.
За те два года, что дед пролежал в коме, Цзянь Баю ни разу не позволили навестить его одного — охрана в больнице разворачивала его на пороге. Навестить старика удавалось лишь изредка, когда в клинику приезжала вся семья, да и то благодаря Цзянь Ханю, который о нём помнил.
Эта женщина, его так называемая мать, всегда смотрела на него как на заклятого врага и панически чего-то боялась. Разве могла она подпустить его к умирающему в такой момент?
Цзянь Баю лишь искренне хотелось узнать: если бы то, чего она так отчаянно опасалась, действительно произошло — как бы она попыталась его остановить? И смогла бы вообще?
— Не грусти, — произнёс Цзянь Хань, почувствовав его подавленность. — Мы ведь давно знали, что к этому всё идёт.
— Да, — тихо кивнул Цзянь Бай, заглушая глухую тоску в груди. — Мы знали, что этот день настанет.
Боль никуда не делась, но за два года безнадёжного ожидания она утратила прежнюю остроту.
— Когда приедешь? — осторожно спросил Цзянь Хань. — Или дождёшься дня похорон?
— Когда тебе будет удобно? — ответил вопросом на вопрос Цзянь Бай. — Если я приеду сам, меня всё равно не пропустят. Опять придётся тебя беспокоить.
Сердце Цзянь Ханя болезненно сжалось. Страшные догадки подтвердились: всё оказалось именно так, как он и думал. Он промолчал, вдруг осознав, насколько наивно смотрел на происходящее в семье.
— В любое время, — ответил брат. — Назови час, и я встречу тебя.
— Давай завтра, — предложил Цзянь Бай. — Сейчас уже поздно, не хочется устраивать переполох. Приеду утром.
— Хорошо, — согласился Цзянь Хань. — Я всё улажу с отцом, не переживай.
— Угу, — Цзянь Бай всё понял и не стал углубляться в тему. — До завтра.
Он сжал в ладони погасший телефон, думая о дедушке — единственном человеке в том доме, кто когда-то относился к нему с теплотой. И теперь его не стало. Навсегда.
Цзянь Бай стоял неподвижно, оглушённый тишиной. Ему уже приходилось проходить через разлуку навсегда, и та, первая утрата въелась в самое сердце, оставшись неизгладимым рубцом. Сейчас же в душе колыхалась лишь тихая, светлая грусть.
Смесь воспоминаний и лёгкой горечи... Перед лицом смерти никто не остаётся равнодушным, особенно когда дело касается кровных уз.
Прошло немало времени, прежде чем Цзянь Бай вернулся к прилавку.
Шэнь Шаоцянь стоял неподалёку — высокий, смуглый, уверенный. В его взгляде, устремлённом на Цзянь Бая, было столько искренней заботы, что холод в груди парня мгновенно растаял, уступив место живому теплу.
— Всё в порядке, — Цзянь Бай подошёл ближе. — Задержался немного, прости.
— Угу, — Шэнь Шаоцянь внимательно всмотрелся в его лицо. От его внимания не укрылись ни слегка покрасневшие уголки глаз, ни затаённая в глубине зрачков тень. — Посиди, отдохни. Цветами сам займусь.
Он не стал ни о чём расспрашивать, а просто аккуратно усадил Цзянь Бая на раскладной стул и сам встал за лоток, умело зазывая прохожих и общаясь с покупателями.
Цзянь Баю действительно было не до торговли. Он послушно сидел в стороне, следя взглядом за каждым движением Шэнь Шаоцяня. Одно присутствие этого человека рядом дарило удивительный покой и ощущение безопасности.
Иногда Цзянь Бай задумывался, уходя в себя. Давние, казалось, погребённые в памяти картинки всплывали одна за другой, отчего дыхание перехватывало, а в груди становилось тяжело и тесно.
— Домой пора, — Шэнь Шаоцянь слегка хлопнул его по плечу.
Цзянь Бай встряхнул головой, сгоняя оцепенение, и огляделся — улицы уже опустели, торговля закончилась.
— Да, — он поднялся и принялся помогать собирать товар и укладывать вещи.
На этот раз Шэнь Шаоцянь не стал его останавливать, а, наоборот, начал без устали давать поручения:
— Забери вон те коробки, ничего не забудь!
— Маленькие табуретки проверь, одна такая денег стоит! — тоном строгого прораба командовал он, а затем усмехнулся: — Потеряешь — сидеть на земле будешь!
— Я себе новую куплю, — Цзянь Бай похлопал себя по боку, но пальцы соскользнули по пустой ткани: поясная сумка с выручкой уже перекочевала на пояс Шэнь Шаоцяня.
Тот расхохотался и с вызовом хлопнул по кошельку:
— А деньги-то у меня! Посмотрю я, на что ты её купишь, ха-ха!
Шэнь Шаоцянь вскочил на нагруженный трицикл и дал по газам.
— Верни сумку, это мои деньги! — крикнул Цзянь Бай и побежал следом.
— Догони сперва! — донёсся спереди задорный хохот.
Когда Шэнь Шаоцянь заехал в гараж, тяжело дышащий Цзянь Бай наконец нагнал его.
Шэнь Шаоцянь обнял его за плечи, широкая ухмылка не сходила с его лица:
— Эх ты, коротконогий! В жизни бы у меня кошелёк не отнял, только силы зря потратил!
Цзянь Бай лишь отмахнулся. После этой ребяческой встряски мрачные мысли рассеялись сами собой. Он сделал глубокий вдох, ощущая, как чётко и ритмично бьётся в груди сердце.
Оно было полно жизни.
— Хочу ещё немного побыть на улице, — Цзянь Бай поднял голову к ночному небу. — Иди домой, а я посмотрю на звёзды.
Летняя ночь дышала прохладой. В вышине россыпью сияли звёзды, а серебряный серп луны заливал проулок мягким, чистым светом.
— Я с тобой, — Шэнь Шаоцянь не ушёл, а встал плечом к плечу с парнем. — Помню, в детстве я был таким сорванцом — загнать спать было нереально. Посреди ночи тайком вылезал в окно, чтобы на звёзды поглазеть.
В его голосе проскользнула ностальгия. Всё это казалось давним, почти забытым прошлым. Кажется, если бы не Цзянь Бай, он никогда бы и не вспомнил, каково это — быть беспечным мальчишкой.
Шэнь Шаоцянь мысленно вздохнул: как давно он не чувствовал такой лёгкости? Всё то детское счастье давным-давно погребла под собой суровая взрослая жизнь.
— Старею, — он провел рукой по своим коротко остриженным волосам. Вся юношеская дерзость растворилась в бесконечной борьбе за выживание. — Каждый день только и думаешь: деньги, деньги, деньги... Скоро вообще забуду, что в мире есть другие слова.
Он косился на стоявшего рядом юношу — на его утончённый профиль, на тихую юношескую грацию, на устремлённый к звёздам взгляд, полный светлой надежды.
Шэнь Шаоцянь бессознательно шагнул ближе. Цзянь Бай был самым чистым и прекрасным созданием, которое встречалось ему за многие годы. Тем, к кому хотелось прикоснуться... и тем, от кого он заставлял себя держать дистанцию.
Один смотрел в небо, другой тихо разглядывал его.
Они стояли молча, наслаждаясь этой редкой тишиной, и атмосфера вокруг казалась невероятно тёплой и уютной.
Спустя какое-то время Цзянь Бай помрачнел, размял затёкшую шею и повернулся к спутнику.
Он был высоким и стройным, но рядом с плотной, крупной фигурой Шэнь Шаоцяня казался совсем хрупким. Их тени на асфальте слились в одну, не оставляя пространства для одиночества.
И Цзянь Бай действительно перестал чувствовать себя одиноким.
— Знаешь... — тихо начал он. — Я ведь сирота. В самом буквальном смысле этого слова.
Он слегка запрокинул голову, глядя на Шэнь Шаоцяня, который был на полголовы выше. Голос его звучал ровно, без драмы, словно он рассказывал о чём-то совершенно обыденном.
Эта тайна много лет давила ему на грудь. Цзянь Бай помнил наказ самого близкого человека: людские языки злы. Но сейчас ему отчаянно хотелось выговориться. Шэнь Шаоцяню он верил так глубоко, на каком-то подсознательном уровне, что это доверие сжигало любые страхи.
Шэнь Шаоцянь немного помолчал, подбирая слова, и посмотрел парню прямо в глаза:
— На самом деле каждый из нас рано или поздно становится сиротой. Это лишь вопрос времени. Ты просто шагнул туда чуть раньше остальных. Вот и вся разница.
Он говорил очень серьёзно и весомо:
— То, чего нам не досталось, всегда можно восполнить чем-то другим. Нам жизненно необходима любовь — семейная, дружеская или романтическая. Если у нас есть хотя бы одна из них, стоит быть благодарными. Искренние чувства бесценны, их нельзя вытребовать или купить. Нужно просто беречь то, что имеешь, и с теплом вспоминать прошлое.
Глядя на спокойное лицо Цзянь Бая и чувствуя его безграничное доверие, Шэнь Шаоцянь почувствовал, как сердце накрывает волна нежности. Ему отчаянно захотелось сжать этого парня в объятиях и укрыть от всего мира.
— Даже если сейчас у нас нет того, о чём мы мечтаем, если стараться — всё обязательно придётся со временем, — Шэнь Шаоцянь мягко улыбнулся, и его голос прозвучал с утешающей интонацией: — Не спеши. Сейчас у тебя есть я.
— Угу, — Цзянь Бай энергично кивнул. Слова Шэнь Шаоцяня попали в самую точку. У него действительно был Шэнь Шаоцянь. — Мне тебя вполне достаточно. Я не жадный.
Шэнь Шаоцянь тихо усмехнулся. В эту секунду пропасть между их мирами, казалось, исчезла окончательно.
— Рассказывай, — проговорил он. — Я выслушаю всё. Что бы ты ни сказал, я буду слушать, пока ты готов говорить.
— Мой биологический отец умер, — тихо произнёс Цзянь Бай. — Я с самого рождения звал его дядей. Больше десяти лет... И только перед самой его смертью узнал, что он — мой настоящий родитель.
И Цзянь Бай рассказал историю своего рождения. Во всём мире вряд ли набралась бы дюжина людей, знавших эту правду. Он больше не хотел скрывать её и не испытывал ни капли стыда.
Его отец родился гермафродитом — с анатомической особенностью обоих полов. Семья посчитала младенца уродцем и выбросила на улицу. Мальчик вырос в детском доме.
К счастью, приютские воспитатели сберегли его тайну и уберегли от людской жестокости. Но ещё большим счастьем стало то, что в детском доме нашелся старший мальчик, который взял его под свою защиту и заботился о нём.
Со временем эта детская привязанность переросла в любовь, и они стали жить вместе.
Когда появился Цзянь Бай, его второй родитель — тот самый юноша — стал работать на износ день и ночь, чтобы прокормить семью, и в итоге погиб в результате несчастного случая.
Для отца Цзянь Бая это стало страшным ударом. Он чуть не умер при родах от горя и истощения. Именно тогда его нашёл дед Цзянь Бая, который вместе со слугами забрал угасающего парня и увёз его.
— После моих родов отец так и не смог поправиться, — в глазах Цзянь Бая вспыхнули воспоминания. — Дедушка, видимо из чувства вины, решил вернуть меня в семью.
Тогда-то дед и заставил жену своего старшего сына, которая тоже была беременна, объявить всем, что она ждёт двойню, чтобы оформить Цзянь Бая как законного наследника.
Но отец Цзянь Бая категорически не верил, что в семье, когда-то выбросившей его на улицу, к ребёнку будут относиться справедливо. Он до последнего боролся за право воспитывать сына самому.
Понимая, что здоровье подводит его, он сделал всё, чтобы обезопасить мальчика. Он заставил Цзянь Бая звать себя дядей, и так они и жили вдвоём больше десяти лет.
Лишь перед самой смертью, когда сил совсем не осталось, отец позволил себе слабость — ему отчаянно хотелось услышать от сына слово «папа» и сделать так, чтобы мальчик знал: у него был и второй отец, который его бесконечно любил.
Тогда он раскрыл Цзянь Баю правду, но взял с него слово молчать и ничего не говорить родне. Он до самого конца питал глубокую обиду на семью Цзянь.
— И его нельзя винить, — вздохнул Цзянь Бай. — Отец говорил мне, будто мои родители живут в другом городе и заняты работой. Но за столько лет, кроме дедушки, который навещал нас раз в год, никто из той семьи даже не поинтересовался, живы ли мы. Мы жили в маленьком городке далеко отсюда, — Цзянь Бай горько усмехнулся. — Но даже если бы они уехали за границу, неужели нельзя было хотя бы позвонить?
Именно это угнетало отца больше всего. До Цзянь Бая никому не было дела. Даже дед заботился о нём скорее для очистки собственной совести.
— А нашли отца только благодаря бабке, — продолжал Цзянь Бай. — Когда его выбросили, бабушка рвала и метала, но она только что родила и была слишком слаба, чтобы помешать мужу. Из-за этого переживания она тяжело заболела и годами не вставала с постели. Она тайком искала ребёнка, и эта боль подточила её здоровье окончательно. Спустя двадцать лет, умирая, она вымолила у деда обещание: найти её выброшенного сына и дать ей взглянуть на него перед смертью. Только тогда дед отправил людей и успел буквально в последний момент — отца спасли, и на свет появился я.
Цзянь Бай поднял взгляд к тёмному небу:
— А ведь дедушка с самого начала знал, в каком детдоме находится его сын. Он сам отнёс его туда... но молчал двадцать лет.
Только когда отец встретился с умирающей матерью, дед признался: он не должен был оставлять ребенка в живых, но всё же не смог поднять руку на младенца и тайком отдал его в приют. А потом просто бросил выживать самостоятельно.
— Как думаешь? — Цзянь Бай повернулся к Шэнь Шаоцяню. — Мой отец должен был благодарить деда за то, что тот не убил его в колыбели, или ненавидеть за то, что выбросил как мусор?
Шэнь Шаоцянь промолчал. Ответить на такой вопрос было невозможно.
— На этот вопрос имел право ответить только твой отец, — тихо проговорил он. — Больше никто.
Цзянь Бай слабо улыбнулся и кивнул:
— Вот и я так считаю. Только тот, кто всё это прожил, вправе судить.
Он помнил слова отца: «Не держи зла, сын. Мы обязаны ему жизнью, какими бы ни были его мотивы. Теперь мы в расчете».
Отец ушел, но оставил Цзянь Баю главное напутствие: «Живи спокойно, люби себя. В тебе живут надежды и любовь двух твоих отцов».
Поэтому Цзянь Бай жил тихо, никого не трогая и ни от кого ничего не требуя. Его послушание и кротость объяснялись просто — ему ничего не было нужно от семьи Цзянь.
— Когда дед забрал меня в этот дом, — продолжил Цзянь Бай, — кроме него и старшего брата, который изредка проявлял хоть какое-то участие, остальные относились ко мне как к пустому месту.
Он хорошо помнил холодный взгляд названой сестры и то, как «мать» постоянно отсылала его подальше, когда в доме собирались гости. А когда дедушка впал в кому, она и вовсе заявила прямо: «Сиди в своей комнате и не смей показываться там, где тебе быть не положено».
Знала бы она, как мало его волнуют её богатства и приемная семья... Цзянь Бай никогда не спорил и просто ждал возможности уйти. Этот дом никогда не был ему родным.
— Думаю, будь я тогда хоть немного старше, отец никогда бы не позволил деду забрать меня туда и заставить звать чужих людей родителями. Но он слишком переживал за моё будущее. Наверное, боялся, что я стану искать их любви и разобью себе сердце.
Шэнь Шаоцянь тяжело вздохнул:
— Он слишком сильно тебя любил. Не хотел, чтобы тебе причинили боль. А боль от его ухода время всё равно сгладит.
Если бы Цзянь Бай не знал правды и всю жизнь пытался заслужить любовь холодного семейства Цзянь, эта безответная жажда разрушила бы его изнутри. А так... осталась лишь светлая память о человеке, который подарил ему тепло.
Цзянь Бай будто только сейчас осознал эту простую истину. Долгое время противоречивые поступки отца казались ему непонятным метанием.
Но Шэнь Шаоцянь объяснил всё одним словом: любовь. Всеобъемлющая, отчаянная любовь, от которой опускаются руки.
Повисла пауза.
— Отец велел мне продать квартиру, в которой мы жили, — тихо добавил Цзянь Бай. — Сказал, что деньги за неё — это компенсация от моего второго родителя, его последняя забота о нас. Мне очень хотелось сохранить тот дом... Но отец сказал, что хочет для меня только счастья. А место, где он умер и оставил меня одного, не должно напоминать мне о горе.
Он не хотел продавать, но не мог нарушить последнюю волю.
— Светлые воспоминания всегда с нами, — произнес Шэнь Шаоцянь. — А вот вещи часто заставляют нас бередить старые раны.
— Наверное, — Цзянь Бай всматривался в звёзды, вспоминая лучистые глаза отца. — Я тоже любил его. И исполню всё, что он просил.
Шэнь Шаоцянь не думал, что за плечами этого юноши таится такая драма. Теперь стало понятно, почему Цзянь Бай так странно вёл себя тогда в отеле.
Он мягко ерошил его волосы:
— Почему ты всё время зовёшь его «дядей»? Сейчас мы одни, можешь называть его так, как чувствуешь.
Цзянь Бай густо покраснел и опустил голову:
— Привык...
— Ничего, со временем переучишься, — поддержал Шэнь Шаоцянь.
— Угу, — кивнул парень. — Когда я прихожу к нему на могилу, я всегда говорю: «Папа».
С тех пор как Цзянь Бай попал в дом Цзянь, он ни разу не упоминал отца. Даже при деде. И вскоре понял, что двое детей в той семье даже не подозревают о существовании у них ещё одного дяди.
— При случае я схожу с тобой на его могилу, — предложил Шэнь Шаоцянь. — Он был отличным отцом. Хочу выказать ему уважение.
— Правда? — обрадовался Цзянь Бай. — Договорились!
Он даже не задумался о том, как Шэнь Шаоцянь отнесётся к предрассудкам вокруг его происхождения. В душе Цзянь Бай был абсолютно уверен: этот человек никогда не станет осуждать.
— Ловлю на слове, — Шэнь Шаоцянь протянул мизинец. — Скрепим мизинцами. Это наше первое обещание.
— Скрепим, — Цзянь Бай с улыбкой зацепил его палец своим. — Выговорился — и словно полегчало. Мой папа вовсе не был стыдным секретом.
— Конечно нет, — твёрдо отрезал Шэнь Шаоцянь. — Каждый человек имеет право на достоинство. Никто не смеет судить других или считать кого-то «неправильным».
— Эх... — вздохнул Цзянь Бай. — Дедушка умер сегодня. Завтра нужно поехать туда.
Ему отчаянно не хотелось видеть названных родителей. Но дед был единственным, кто проявил к нему хотя бы каплю тепла.
— Я поеду с тобой, — уверенно сказал Шэнь Шаоцянь. — Тот звонок... тебе сообщили именно об этом?
— Да. Звонил старший брат, — Цзянь Бай самоиронично усмехнулся. — Кроме него, мне бы никто не сообщил.
Цзянь Хань действительно не знал всей грязи этой истории и искренне считал Цзянь Бая своим младшим братом. Цзянь Бай ценил это, пусть они и не были близки.
— Пойдём домой, — Шэнь Шаоцянь глянул на часы: перевалило за полночь. — Завтра тяжёлый день.
— Не надо ехать со мной, — отказался Цзянь Бай. — Я сгоняю быстро и вернусь. Мне там делать нечего.
Шэнь Шаоцянь сомневался. Он уже видел, как на этого парня нападают со всех сторон, и не хотел оставлять его одного против всей семьи.
— Тебе завтра на работу, — Цзянь Бай потянул его за рукав.
— Я могу взять выходной, — возразил Шэнь Шаоцянь. — Пожду тебя неподалёку. Если что случится — просто позовёшь.
— Я справлюсь сам, — Цзянь Бай посмотрел ему в глаза. — С этой семейкой я должен разобраться лично.
Он не хотел втягивать Шэнь Шаоцяня в грязь Дома Цзянь. В конце концов, всё это скоро станет прошлым.
— Ладно, — уступил Шэнь Шаоцянь. — Но как освободишься — сразу набери меня.
— Хорошо-хорошо, — Цзянь Бай тепло улыбнулся, и в его голосе проскользнули невольные капризные нотки: — Как попрощаюсь с дедушкой, сразу же наберу тебе. Идёт?
От этого тона у Шэнь Шаоцяня сладко защемило в груди. Он не удержался, подхватил Цзянь Бая на руки, закинул на плечо и крупными шагами рванул к дому:
— Ты слишком медленно плетёшься! Быстрее донесу!
— А-а! — ахнул Цзянь Бай, вися вниз головой, и шутливо застучал кулаками по его широкой спине. — Опусти сейчас же!
— Не опущу! — хохотал Шэнь Шаоцянь, прибавляя ходу. — Попробуй сам слезть, если такой умный!
Цзянь Бай перестал сопротивляться. Он понимал, что Шэнь Шаоцянь просто пытается отвлечь его и поднять настроение. И пусть ему было не до смеха, парень просто тихо прижался к его спине, и на его губах заиграла мягкая улыбка.
Сейчас он чувствовал в себе силы встретить любую бурю. Ведь за его спиной стоял человек, которому он был небезразличен.
***
— Брат.
Цзянь Бай подошёл к ждавшему его Цзянь Ханю. Вокруг не было ни души.
— Почему так тихо?
— Все уже уехали, я остался подождать тебя, — Цзянь Хань старался говорить ровно. — Пойдём, я провожу тебя к дедушке.
— Угу, — Цзянь Бай молча пошёл следом.
В зале прощания стоял хрустальный гроб. Цзянь Бай взглянул на знакомое лицо старика, который навсегда закрыл глаза.
Это была вторая смерть, с которой он столкнулся лицом к лицу. Он думал, что сможет отнестись к этому спокойно. Но кровные узы и память о проявленной доброте оказались сильнее.
Смерть не щадит никого.
— Вытри, — Цзянь Хань тихо хлопнул его по плечу и протянул платок. — Дедушка был бы рад значению, что ты пришёл.
Он говорил так, будто старик просто уснул и вот-вот проснётся.
Цзянь Бай коснулся своего лица — оно было мокрым от ледяных слёз. Он даже не заметил, как заплакал.
— Если у тебя дела, иди, — парень взял платок и вытер щеки. — Я побуду с ним немного.
— Я останусь с тобой, — твёрдо сказал Цзянь Хань. — Посмотри на него... потом такой возможности не будет.
Тишина и тоска накрыли обоих.
Прошло немало времени. Цзянь Бай почувствовал, как затекли ноги, и глубоко вздохнул, возвращая себе самообладание:
— Пойдём.
— Угу, — Цзянь Хань шёл следом, несколько раз порываясь что-то сказать, но так и не решился.
У самого выхода Цзянь Бай остановился:
— Брат, я не приеду на сами похороны. Позже съезжу на кладбище один.
Цзянь Хань вспомнил истерики матери и кивнул — так действительно было лучше для всех:
— Хорошо. Позже съездим вместе. И... если что-то понадобится, сразу звони мне. Я твой старший брат, я не дам тебя в обиду.
— Я знаю, — Цзянь Баю стало тепло на душе. — Спасибо, брат.
Он не знал, остался бы Цзянь Хань таким же, если бы узнал правду о его рождении. И, честно говоря, не хотел знать.
— Береги себя, — Цзянь Бай повернулся и ушёл, не оглядываясь.
Он ничего не ждал от этой семьи.
Однако «окончательный разрыв», как ему казалось, отложился — не прошло и суток, как Цзянь Хань снова позвонил.
— Сяо Бай, завтра нужно встретиться с адвокатом, — произнёс брат. — Дедушка оставил завещание.
— Я не приеду, — после паузы ответил Цзянь Бай. — Забирайте всё себе.
— Адвокат сказал, что должны присутствовать все наследники. Это условие деда, — убеждал Цзянь Хань. — Это его имущество, и ты имеешь на него полное право. Забери свою долю, чтобы дедушка покоился с миром. Ты же не хочешь, чтобы он ушёл с беспокойным сердцем?
Слова прозвучали слишком веско. Цзянь Бай замер.
— Сяо Бай, послушай меня, — мягко продолжал Цзянь Хань. — Даже если тебе ничего не нужно, ты не должен отказываться от того, что дед заложил для тебя. Возьми — так будет правильно.
Слово «мы» отозвалось в душе Цзянь Бая едкой иронией. Если под «нами» имелся в виду умерший дед — он мог поверить. Но остальные...
— Ладно. Завтра я буду.
Он вспомнил взгляд дедушки — иногда старик смотрел на него так, словно видел перед собой кого-то другого. Его настоящего отца. Возможно, дед действительно мучился чувством вины.
Что ж, если это принесёт покой покойному, он заберёт то, что принадлежало его отцу по праву.
***
На следующий день Цзянь Бай точно в назначенное время вошёл в кабинет юридической фирмы.
Там уже собралась вся семья: Цзянь Хаохай, Лю Юйшу, а также Цзянь Хань и его сестра Цзянь И.
Игнорируя ледяной, полный ненависти взгляд Лю Юйшу, Цзянь Бай молча сел рядом с Цзянь Ханём.
— Даже поздороваться не умеет! — тут же желчно выплюнула Лю Юйшу, с трудом сдерживая закипающую ярость. — Ни воспитания, ни уважения к старшим!
Цзянь Бай сидел с абсолютно непроницаемым лицом, глядя на неё чистыми, невинными глазами, словно не понимая, к кому обращаются.
— Хватит тебе, — поморщился Цзянь Хаохай, у которого от замашек жены уже трещала голова.
— Господин Чжан, — перебил Цзянь Хань, переводя внимание. — Зачитывайте завещание.
— Хорошо, — адвокат Чжан кивнул и раскрыл папку.
Перечисление акций, недвижимого имущества и фондов затянулось надолго. Но имя Цзянь Бая не прозвучало ни разу. Вся недвижимость и ценные бумаги делились между Цзянь Хаохаем, Цзянь Ханём и Цзянь И.
Лю Юйшу сидела с мрачной миной — ей самой не досталось ничего, но к этому она была готова: своими скандалами она давно вывела свекра из себя. Зато Цзянь И сияла от счастья — дед отписал ей внушительную часть недвижимости и фондов.
— Мама! — шепнула Цзянь И, сжимая руку матери. — Я даже не думала, что дедушка оставит мне так много!
Лю Юйшу лишь недовольно хмыкнула.
Цзянь Хаохай нахмурился. Он получил свою долю акций, но остальное имущество прошло мимо него — это выглядело странно. Цзянь Хань и вовсе опешил: дед фактически разделил контрольный пакет акций корпорации «Цзянь» пополам между ним и отцом, сделав Цзянь Ханя главным бенефициаром.
Брат переглянулся с отцом: «Что это значит?»
Цзянь Хаохай лишь неопределенно качнул головой. Он-то рассчитывал, что дед выделял Цзянь Баю хоть какую-то долю акций, чтобы потом заставить парня переписать их на семью в обмен на отступные и тем самым заткнуть рот Лю Юйшу.
Адвокат Чжан закончил чтение, закрыл первую папку и посмотрел на присутствующих:
— Бывший председатель Цзянь просил передать вам свои слова: он глубоко сожалеет о событиях прошлого и о том, что поддался на ваши требования и передал вам контроль над корпорацией.
— Что это значит?! — мгновенно вспыхнула Лю Юйшу. — Кому ещё он должен был передать корпорацию?! — Она впилась диким взглядом в Цзянь Бая: — Никто кроме нас не имеет права лезть в дела семьи Цзянь!
Цзянь Бай даже не посмотрел на неё, спокойно ожидая завершения формальностей. Отсутствие доли его ничуть не задело.
Адвокат Чжан повернулся к парню:
— Цзянь Бай, ваш дедушка просил передать лично вам: он сожалеет, что забрал вас в этот дом, и просит прощения за всё, что вам пришлось пережить.
Цзянь Бай вздрогнул. Сердце сжалось. Он действительно натерпелся в этом доме, и если бы мог выбирать — никогда бы сюда не вернулся.
«Значит, дедушка всё понимал...» — мысленно горько ухмыльнулся он.
Цзянь Хань и Цзянь И растерянно переглянулись, не понимая, о чём речь, но гнетущая атмосфера в кабинете сгущалась с каждой секундой.
— И есть второе завещание, — адвокат Чжан достал отдельный документ и подвинул его Цзянь Баю. — Все личные наличные средства и денежные счета бывшего председателя Цзянь в полном объёме наследует Цзянь Бай. Поставьте подпись.
— Нет! — Лю Юйшу подскочила, шарахнув ладонями по столу. — С какой стати?! Он не имеет права ничего получать! Ни гроша этому выродку!
Цзянь Бай молча взял ручку и ровным почерком поставил подпись.
— Ты как смеешь подписывать?! — Лю Юйшу рванулась к нему, но Цзянь Хань перегородил ей дорогу:
— Мама, у него есть законное право!
— Заткнись! — Лю Юйшу отпихнула сына, тяжело дыша от ярости. — Я сказала — он не имеет права! Он безотцовщина, ублюдок, который вообще не должен был появляться на свет! Ему не место среди живых!
— Замолчи! — Цзянь Хаохай вскочил и мёртвой хваткой впился ей в плечо, выкрикнув: — Ты совсем с ума сошла?! Что ты несёшь?!
— Я не сошла с ума! — визжала Лю Юйшу. — Столько денег! Какому-то отродью?! Твой отец выжил из ума!
— Мама... — Цзянь И с ужасом переводила взгляд с матери на отца, а затем на Цзянь Бая. — Он... он что, внебрачный сын папы?!
— Заткнись! — рявкнул Цзянь Хаохай на дочь так, что у той перехватило дыхание. Затем он повернулся к жене, и в его глазах читалась смертельная угроза: — Ты утихомиришься или нет?!
— Нет! Столько наличных! — Лю Юйшу трясло. — Отдать всё ему?!
— Неужели? — неожиданно раздался спокойный, но ледяной голос Цзянь Бая.
Парень медленно поднял голову. От его прежней кротости не осталось и следа. Глаза горели холодным, пренебрежительным огнём:
— Вы получили львиную долю акций и недвижимости, и всё равно скулите о «несправедливости»?
Он ткнул пальцем в подписанную бумагу:
— Думаете, это больше того, что погребли под собой вы?
А затем Цзянь Бай чеканно произнёс:
— Я — выродок? Безотцовщина? Не должен был рождаться? А не потому ли вы так яритесь, госпожа Лю, что мой родной отец был тем самым двуполым ребёнком, которого ваша «благородная» семья Цзянь скрывала, а потом выбросила на улицу умирать?
В кабинете замерло всё.
— Это позор? — продолжал Цзянь Бай с жестокой усмешкой. — Да, это ваш семейный позор! Вы выбросили его в приют, надеясь, что он помрёт и не испортит вам репутацию! Но раз уж меня вернули в этот дом — вам придётся с этим позором жить!
— Ты... ты... — Лю Юйшу побелела, её палец задрожал. — Откуда ты знаешь?! Он же обещал молчать!
— Потому что мой отец прекрасно знал, какие вы «добрые» и «милосердные», — чеканил Цзянь Бай. — Он рассказал мне правду, чтобы меня не смогли использовать или обмануть. Чтобы я жил свободно и не ждал милости от гиен!
Цзянь Хань застыл, словно поражённый громом. Он с немой болью смотрел на Цзянь Бая:
— Сяо Бай... ты... ты всё это время знал?..
Цзянь И сделала шаг назад, зажимая рот руками:
— Двуполый?.. Ты сын...
Она не смогла договорить слово «дядя».
— Папа, мама... как вы могли так поступить? — Цзянь И с ужасом смотрела на родителей. — Если бы мы с братом родились такими... вы бы и нас выбросили?!
— Перестань нести чушь! — рявкнула Лю Юйшу. — Вы нормальные! Я бы никогда не родила такое чудовище!
— Заткнитесь оба! — взревел Цзянь Хаохай. Позор, который они скрывали двадцать лет, вырвался наружу. Но глядя на Цзянь Бая, который стоял с гордо поднятой головой и нисколько не стыдился своего происхождения, председатель Цзянь вдруг перевёл дыхание и сжал зубы: — Разговор окончен. Чтобы никто больше не смел об этом заикаться.
— И не подумаю! — Лю Юйшу угрожающе шагнула к Цзянь Баю. — Если ты не откажешься от наследства, я раструблю на весь город, от какого уродца ты родился! Посмотрю, как ты потом будешь людям в глаза смотреть!
Цзянь Бай лишь откровенно расхохотался ей в лицо, смотря на неё как на законченную дуру:
— Если бы я боялся — я бы молчал.
Он сделал шаг к ней, отчего Лю Юйшу инстинктивно отшатнулась:
— Хочешь рассказать всем? Пойдём вместе! Представишь меня своим подругам, журналистам, да хоть всему высшему свету! Посмотрим, чьё имя смешают с грязью первым — моё или корпорации «Цзянь»! Ну же, смелее!
Лю Юйшу в ужасе отступила. Она задрожала. Она понимала: если эта история всплывет, рухнет не Цзянь Бай — рухнет репутация всей её семьи.
Адвокат Чжан, мечтавший провалиться сквозь землю от этих семейных тайн, кашлянул и сухо вмешался:
— Гм... Сообщаю: согласно завещанию бывшего председателя, если наследник денежных средств не вступит в права в течение тридцати дней, вся сумма в полном объёме переходит на счета детских домов по всей стране. Попытки оспорить это решение аннулируют остальные доли наследства.
Цзянь Бай подхватил свой экземпляр документа, бросил на Лю Юйшу презрительный взгляд и направился к выходу:
— Пробуйте, госпожа Цзянь. Посмотрим, кто кого.
http://bllate.org/book/20144/4646774
Готово:
