Готовый перевод Ming Dynasty Scientific Development / Научная революция в империи Мин: Глава 25

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Янь Шифань ничего не ответил, лишь бросил взгляд на золотое кольцо с пагодой на своем большом пальце.

Как же я забыл про эту деталь?

Ю Цун потер переносицу, тихо кашлянул и знаком велел Цэ Лин присесть неподалеку.

Затем он посмотрел на стоявшего неподалеку Янь Шифаня и, приподняв брови, спросил:

— Тебе пятнадцать? Уроженец столицы?

— Мой отец, Янь Сун, занимает пост министра Либу в Нанкине, а я, недостойный, сопровождал его в столицу для аудиенции у императора. Из-за задержки у дальних родственников мы задержались на несколько дней, и так совпало, что я попал на экзамены.

Император на мгновение глубоко вздохнул и снова спросил:

— Выходит, примерно через два года ты должен будешь по отцовской протекции поступить на учебу в Гоцзицзянь?

Янь Шифан слегка кивнул, его выражение лица оставалось невозмутимым.

Вероятно, из-за того, что ему сейчас всего пятнадцать и он только начинает расти, он совсем не был похож на того крупного толстяка из истории.

И хрупким он тоже не выглядел — телосложение казалось лишь чуть рыхловатым.

Если приказать дворцовым лекарям как следует заняться его здоровьем и заставить каждый день выполнять по два комплекса Игр пяти зверей, у него еще оставался шанс вырасти здоровым.

— Ты... не желаешь ли поступить на государственную службу?

Выражение лица Сюй Цзе едва заметно изменилось: он уже давно, еще до наступления ночи, ждал, когда же император произнесет эти слова.

Ю Цун бросил взгляд на Сюй Цзе, но в душе всё еще оставался в сомнениях.

Этот Янь Шифан с первого взгляда казался маленьким лисенком. Если бросить его на воспитание старому лису Сюй Цзе, не ровен час, вырастут два великих бедствия.

Янь Шифан легко улыбнулся и ответил глубоким поклоном:

— Отвечая Вашему Величеству: Дуньлоу желает.

Нет, нельзя отдавать его Сюй Цзе.

Юноша всё еще находится в стадии формирования, и его необходимо как можно тщательнее направлять и воспитывать.

Пусть этот пустозвон Янь Сун катится обратно в Нанкин — отец с сыном должны жить как можно дальше друг от друга. Встреч по праздникам вполне хватит, главное — не позволять этому старому маразматику оказывать на него слишком сильное влияние.

— Давай так: я позже спрошу у Ван Янмина, не согласится ли он взять тебя в приемные сыновья, — медленно проговорил Ю Цун. — Сюй Цзе, устрой его пока проживать в Гоцзицзяне, считай это предварительным зачислением. Как только я приму окончательное решение, сообщу вам о дальнейших планах.

Хотя Янь Шифан впервые предстал перед императорскими очами, он держался без малейшей гордыни и спеси, вел себя непринужденно и, коротко ответив, отошел в сторону.

— Цэ Лин, откуда ты родом? Сколько тебе лет?

— Отвечая Вашему Величеству, вашей покорной слуге шестнадцать. — Девушка медленно поднялась, подошла к центру зала, вновь отвесила поклон и просто пояснила: — Я происхожу из крестьянской семьи столичной округи. В этом году меня продали в служанки, и так я попала в дом господина Вана.

— Как же ты справилась со всеми теми задачами?

— Я умею читать и писать, с малых лет привыкла помогать отцу и старшему брату рассчитывать подати и трудовые повинности, так что эти задачи не показались мне слишком сложными.

...И надо же, набрала высший балл на весь Пекин, моя дорогая.

— Цэ Лин, — глубоко вздохнув, произнес Ю Цун, — желаешь ли ты поступить на чиновничью службу?

Девушка с изумлением подняла голову и растерянно произнесла:

— Но... но ведь...

— У тебя есть три пути. Либо получить сто лянов в награду и поступать как знаешь; либо стать безымянным тайным чиновником — покинуть поместье господина Вана и ежедневно помогать секретной канцелярии с расчетами по важным государственным делам в собственном доме, — Ю Цун перечислил обдуманные варианты и, сделав паузу, продолжил: — Либо поступить в Министерство общественных работ, и я дарую тебе чин посланника управления Вэньсы при Министерстве общественных работ девятого высшего ранга. С этого дня ты будешь являться на службу к утренней перекличке наравне с мужчинами.

Он не осмеливался опрометчиво давать женщине слишком высокий чин — это лишь навлекло бы на нее ожесточенные нападки и интриги. Куда лучше позволить ей пробиваться шаг за шагом, полагаясь на собственные способности и кругозор.

Если ей удастся выжить в этом пожирающем людей дворце, в будущем от нее непременно будет огромная польза.

Ее появление при дворе послужит стимулом для других женщин к учебе и размышлениям, подтолкнув к прогрессу все общество.

Но в то же время женщинам этой эпохи, пожелай они обрести самостоятельность, войти в общество под собственным именем и отказаться от превращения в бездушный предмет для услаждения мужчин, придется столкнуться с невероятными трудностями.

Он вовсе не собирался решать за нее что-либо и не желал нести ответственность за ее будущее — будь то благополучие или крах.

Каким человеком ты хочешь стать и какой высоты достичь — всё это касается только тебя одной.

Цэ Лин долго покусывала губы, прежде чем глухим, твердым голосом произнести:

— Я хочу попробовать.

— Хорошо! — Ю Цун приподнял брови и, поднявшись с места, взмахнул рукавом: — Я издаю указ: когда ты вступишь в должность чиновницы, если кто-нибудь осмелится оскорбить тебя, проявить неуважение или совершить противоправные действия, ты можешь напрямую обратиться ко мне с жалобой, и дворец Чяньцин защитит тебя от любых посягательств!

Словно самый сокровенный страх в ее сердце вдруг развеялся, Цэ Лин заметно успокоилась и низко поклонилась:

— Благодарю Ваше Величество.

Они беседовали еще долго, и разошлись лишь тогда, когда исчерпали все темы.

Стоило Хэну переступить порог дворца, как Ю Цун понял: тот пришел напомнить о вечерней трапезе и подготовиться к ночному совещанию.

Раньше перед совещаниями у него оставалось время набросать план в уме, но сегодня всё произошло внезапно, откладывать было нельзя, и пришлось действовать с тем, что есть.

Хуан Цзинь хлопотал, приказывая служанкам одну за другой выносить изысканные яства, а Хэну, наблюдая со стороны, как император ест грушу, с беспокойством произнес:

— Ваше Величество, они все выглядят так, будто готовы вас сожрать. Мне от этого как-то не по себе.

— А где Лу Бин? — Ю Цун поднял взгляд. — Позови его с собой на совещание. Чуть что не так — пусть обнажает клинок и наводит страх, слышишь?

Хэну торопливо кивнул и уже собирался удалиться.

— Постой, — снова остановил его Ю Цун. — Отыщи где-нибудь мою судейскую колотушку.

У него было предчувствие, что этой ночью вновь разгорится нешуточная битва.

-3-

Едва император вошел внутрь, он ощутил, как воздух буквально застыл от напряжения.

Те самые люди, что прежде вечно прятали глаза и стояли с поникшими головами, нынче смотрели на него с вызовом, расправив плечи — видимо, наконец-то заручившись поддержкой большинства, они вновь обрели смелость держать спину прямо.

Янь Шэнь сидел среди них с несколько сложным выражением лица.

Сама атмосфера и это гнетущее чувство до боли напоминают его собственный недавний судебный процесс.

Позади Ю Цуна стоял Лу Бин, а следом вошли трое воинов Цзиньивей и встали по трем углам залы, положив руки на рукояти сабель.

Стоило их саблям Сючунь сверкнуть в отсветах ламп, как лица некоторых присутствующих тут же переменились.

Янь Шэнь полуприкрыл глаза, затаив дыхание, и сидел неподвижно в самом центре толпы. Ему было ужасно любопытно, с чего начнется этот фарс и чем он в итоге завершится.

Неужели император сблизился с этим господином Лу лишь ради того, чтобы сегодня снова сломить строптивый хребет зарвавшихся сановников?

У Вэньдин и Ли Чэнсюнь, оба цензора, уже зарядили свои речи, словно пулеметы, и были готовы с ходу обрушить шквал обвинений.

Оба они происходили из семей военных, за их плечами имелись реальные заслуги, а уж в искусстве отчитывать людей им не было равных.

Ю Цун молча окинул взглядом собравшихся, не отводя глаз ни от одного из них.

В этот миг его незримое властное присутствие тяжелым грузом давило на плечи, отчего многим стало трудно дышать.

Хорошо, все здесь.

Такие прожженные зубры, как Янь Ицин и Ван Шоужэнь, чье мировоззрение не делилось лишь на черное и белое, явно не станут подниматься и вести за собой остальных.

А раз так... остальные не представляют ни малейшей угрозы.

— Начнем, — неторопливо произнес Ю Цун, усаживаясь на место и поигрывая судейской колотушкой. — У кого что наболело — выходите по одному, высказывайтесь.

Ли Чэнсюнь, лицом напоминавший свинью-дикого вепря, резко вскинул руку и, получив в ответ кивок, поднялся на ноги. Его голос прогремел подобно колоколу:

— Ваше Величество! Морской запрет отнюдь нельзя отменять!

Морскую торговлю на Юго-Востоке предки запрещали столько лет именно ради стабилизации обстановки и укрепления государства!

Словно выходить по очереди — это слишком медленно?

Ю Цун немного подумал и снова заговорил:

— Давайте-ка иначе: я даю вам половину благовонной палочки времени, говорите всё, что хотите — лишь бы я мог вас услышать.

В следующее мгновение напротив него поднялся пожилой сановник с выражением глубочайшей скорби на лице:

— Если Ваше Величество упречнено в намерении открыть морские порты, этот старый слуга без колебаний расстанется с жизнью прямо здесь этой ночью!

— Государь, дальняя заморская торговля лишь истощает народ и разоряет казну! Нынче страна лишь возрождается из руин, сего допускать нельзя!

— Существуют заветы великих предков...

Голоса зазвучали один за другим, перебивая друг друга, каждый боялся, что его перекричат.

Ю Цун скрестил руки на груди и слушал эту какофонию довольно долго, после чего внезапно произнес:

— Ну вот, поодиночке вы все... Потратили на вас целое полугодие, а вы способны лишь твердить мне одно и то же?

Гул голосов, только что шедший по нарастающей, мгновенно оборвался. Все ошеломленно уставились на него.

— Когда Чжэн Хэ совершал плавания в Западные моря, сколько серебра и золота он привез обратно, сколько сумалицина скупил по дешевке, сколькими благовонными деревьями и сандалом они торговали — никто из присутствующих здесь почтенных мужей, судя по всему, даже не удосужился заглянуть в архивы?

— Во сколько обошлись шестьдесят три сокровища-баочуаня флотилии, какова была их общая стоимость — хоть один из вас снизошел до того, чтобы поинтересоваться этим?

— «Желающий процветания и могущества своей стране не смеет оставлять море без внимания. Богатства берутся из моря, но и опасности приходят с морем... Ели чужой государь захватит Южные моря, Поднебесной грозит гибель». — Император поднял голову, и на его губах застыла презрительная и ледяная усмешка. — Это тоже изречения древних предков, почему же я не слышал, чтобы кто-нибудь из вас процитировал их?

— Я дал вам целое полугодие, но вы не утруждаете себя логикой, не просчитываете выгоды и убытки, а сейчас орете как базарные торговки — чей голос громче, тот и прав? — Его суставы неторопливо постукивали по столешнице, а в голосе сквозил леденящий холодок. — Господин Ли, вы только что заявили, что морская торговля лишь истощает народ и разоряет казну, так?

Упомянутый господин Ли инстинктивно попытался вжаться в толпу, вмиг растеряв всю смелость, и лишь жалко проблеял:

— Ваш подданный...

— Я спрашиваю вас: разоряет казну или нет, у вас на руках есть точные цифры для сравнения?

— Вы только и твердите: предки завещали, великие мужи прошлого говорили... Вас вообще волнует истина в этом вопросе, раз вы не способны сосчитать даже элементарные доходы и убытки?! — Ю Цун медленно поднялся, и его темная тень бесшумно легла на стол. — Или же среди собравшихся здесь чиновников не найдется ни единого человека, способного складывать цифры?!

— Господин Хуан заявил, что если я не послушаюсь, он покончит с собой у меня на глазах, верно? Что ж, милости прошу — самое время отправиться на тот свет! Неужели решения правителя Поднебесной должны зависеть от шантажа? По словам господина Хуана, стоит ему умереть, как все дела в ведомствах и государстве можно бросить на произвол судьбы? Разве так рассуждают государственные мужи?! — Император помрачнел лицом и с силой хлопнул ладонью по столу. — По-моему, это вы — человек неверный, неблагодарный и лишенный всякой чести!

Глаза Янь Шэня чуть расширились, и он невольно покосился на Янь Ицина.

Старый глава кабинета лишь едва заметно улыбнулся, продолжая сидеть с прежней невозмутимостью.

Пожилой сановник по фамилии Хуан затрясся от страха, готовый пасть на колени и молить о пощаде, но в тесно заставленном зале для коленей попросту не нашлось места:

— Ваш покорный слуга виновен! Виновен!

— Вы хотите докопаться до истины или просто отчаянно стремитесь одержать верх? — Ю Цун не обращал внимания на мольбы дрожащего чиновника и, словно ястреб, окинул взглядом остальных. — Если вас и вправду тревожит ситуация на Юго-Востоке, хоть кто-нибудь из вас изучил отчеты прошлых лет, чтобы растолковать мне, в чем разница между запретом и разрешением, и с какой наглостью японские пираты опустошают прибрежные земли?!

Разве запрет на морскую торговлю принесет всеобщее умиротворение?!!

Лицо Ли Чэнсюня побледнело, и он с кислым видом опустился на стул.

— Все вы только и твердите об истине и долге, так я спрошу вас, — Ю Цун перехватил у Хэну толстую тетрадь и с грохотом швырнул ее прямо посередине стола. Звук удара прозвучал так, будто он отвесил пощечину каждому присутствующему. — Я спрашиваю вас: спасут ли высокие принципы от голода и наводнений? Спасут ли они земли Ордоса? Я управляю государством на основе гуманности, но разве удельные князья и сановники перестали грабить народ и сеять смуту?!

Речь эта звучала крамольно, и лица многих в зале переменились. Однако в следующую секунду Лу Бин резким движением выхватил ослепительно сияющий клинок, замерши подобно черной пантере, готовой в любой момент броситься на жертву.

— Прекрасно, вы все против реформы системы экзаменов, все стремитесь отстоять незыблемость Четверокнижия и Пятикнижия, — Ю Цун протянул руку, сжал эфес оружия в руке Лу Бина и резким взмахом обнажил холодное лезвие сабли Сючунь. — Кто из вас способен одними лишь лекциями по конфуцианским канонам спасти беженцев от голода или изгнать евнухов Ван Чжэня и Лю Цзиня из династийного прошлого?!

Стоило прозвучать этим словам, как лица тех самых чиновников, что только что выражали недовольство, мгновенно помрачнели.

Все они помнили. Помнили смуту у крепости Туму, помнили, как евнухи по очереди захватывали власть в стране, ни во что не ставят ученых мужей.

Янь Шэнь, Янь Ицин и Ван Шоужэнь тоже отчетливо припомнили все эти нелепые и позорные страницы истории, и их выражения лиц стали тяжелыми.

— Простой евнух, не умеющий читать, мог творить бесчинства у вас над головами — и этому вас учит Луньюй?! — Лу Бин провел пальцем вдоль лезвия и с размаху вонзил саблю в длинный стол. — И кто же из вас сумел обуздать варваров не умными речами о скромности и уступчивости, а силой оружия и пушек, не позволив им захватить ни пяди нашей земли?!

В зале воцарилась абсолютная тишина — едва ли был слышен даже тихий вздох десятков людей.

— Что, онемели? — Ю Цун внезапно рассмеялся. — Только что наперебой кричали, клялись расстаться с жизнью во имя справедливости, а теперь языки в задницу засунули?

— Я спрашиваю вас: неужели для спасения простого народа достаточно одной лишь добродетели?

— Нужны деньги! Куда вы дели свой разум, читая книги?!

— Разве жалованье войскам не требует денег? Ликвидация последствий катастроф не требует денег? Даже на постройку храма для молитв и поминовения — неужели статуи Будды сами с неба падают?

— Вы тут с пеной у рта рассуждаете о древности, словно открытие морских портов равносильно отречению от престола, — Ю Цун опирался обеими руками о стол, в упор глядя перед собой и выговаривая каждое слово сквозь зубы: — Или я забыл, что каждый из вас объелся до отвала и вам плевать на страдания простого люда?

Чжан Цун и Гуй Э едва заметно шевельнулись, из последних сил удерживая лица. Остальные выглядели не лучше — смущенные и пристыженные, они опустили головы, растеряв весь свой недавний воинственный пыл.

— Прекрасно. Раз уж все вы против открытия морских портов, то давайте-ка пройдемся по вашим домам с конфискацией имущества, — непринужденно произнес Ю Цун. — Раз вы хотите, чтобы я следовал обычаям великих предков, так давайте возьмем пример с моего прадеда-Императора: устроим беспощадную чистку коррупционеров и введем круговую поруку за взяточничество?

Его зрачки резко сузились, а в голосе зазвучал леденящий холод:

— И зарубите себе на носу: эта страна — Великая Мин, это моя империя!

— Всякого, кто посмеет прикрываться речами мудрецов, чтобы помешать мне спасти Поднебесную и защитить собственные шкурные интересы...

Этот клинок не пощадит никого.

Глава 30

В зале царило такое гробовое молчание, что был бы слышен даже звук упавшей иголки.

Ю Цун протянул руку, подхватил саблю Сючунь, вернул ее Лу Бину и медленно опустился на стул.

Говорят, что стоило лишь обнажить клинок, как в человеке просыпается жажда убийства. Сейчас он выглядел словно только что извлеченный из ножен меч — его клинок сверкал холодной стали, и никто не осмелился бы подвергнуть его слова сомнению во второй или третий раз.

Но управлять подчиненными одной лишь демонстрацией силы было недостаточно: стоило им ускользнуть из-под надзора и вновь обрести мнимое чувство безопасности, как за спиной неминуемо возобновились бы пересуды.

— Хэну, принеси те стопки тетрадей. — Император отпил глоток чая. Хотя буря в душе улеглась, лицо его оставалось напряженным. — Время еще раннее, наше совещание только начинается, так что многоуважаемым господам лучше сидеть смирно.

Император взошел на престол всего пару лет назад, да и Хэну толком не учился грамоте, но у них имелся природный чит-код в виде поисковой системы дворцовых архивов по имени господин Янь, причем с голосовым управлением.

— Господин Янь, — Ю Цун поднял руку и неторопливо произнес: — Прошу вас, растолкуйте всем собравшимся, как обстояло дело с семью плаваниями Чжэн Хэ в Западные моря в годы Юнлэ.

Уважаемые господа, будьте добры приоткрыть уши и послушать, в чем именно заключалось это «разорение казны и истощение народа».

Хэну смышлено отступил на добрый шаг назад, давая понять Янь Шэню, что тот может протиснуться сквозь тесные ряды толпы и встать рядом с императором.

Янь Шэнь опешил. На мгновение ему показалось, что он видит сон.

Взгляды, которыми его только что сверлили со всех сторон, в этот миг обратились в зависть и благоговение.

Император действительно возвысил опального чиновника! Похоже, в Поднебесной и впрямь грядут большие перемены!

Он немедленно поднялся, быстрыми шагами прошел меж рядов студийных кресел и встал возле стопки книг.

Сопровождаемый легким покашливанием, его голос прозвучал уверенно, твердо и без суеты.

— Ваш слуга, Янь Юнсю, имеет смелость доложить.

Сами по себе книги были тяжелыми и многочисленными, но стоило Янь Шэню оказаться среди этих томов, как его взгляд прояснился, а голос обрел еще большую звонкость.

Он наугад взял один из фолиантов и звучно зачитал:

— Согласно записям Небесной сокровищницы, на третий год правления Юнлэ ежегодный доход казны составлял около восьми миллионов лянов, а ежегодная дань — свыше трехсот тысяч лянов с гаком.

— О? — Ю Цун бросил взгляд на сограждан со сложными выражениями лиц и поинтересовался: — Скажи-ка, Янь Юнсю, во сколько же обошлось строительство флотилии, подобной той, что вел в плавание великий евнух?

Янь Шэнь не стал отвечать с ходу — он снова склонил голову, быстро перелистывая несколько старых свитков, и осторожно произнес:

— Флотилия годов Юнлэ насчитывала в общей сложности более двухсот морских судов, из которых шестьдесят три были крупнейшими. Одно среднее судно в две тысячи ляо обходилось в триста шестьдесят пять лянов — эта цена взята из корабельных ведомостей верфей Лунцзян в Нанкине, ошибки быть не должно.

Отыскать первоначальные реестры уже не представлялось возможным, поэтому теперь оставалось лишь по крупицам восстанавливать картину эпохи Юнлэ по уездам и обрывочным записям.

Если бы не тот страшный пожар в годы Хунчжи...

Под всеобщими взглядами он мыслил все быстрее и увереннее, пересчитывая в уме:

— Судя по ширине и расходу материалов, сокровища-баочуани значительно превосходили обычные суда. Если считать только эти шестьдесят три великих корабля, то, согласно старым записям Небесной сокровищницы, общие расходы составили восемьдесят девять тысяч девятьсот лянов.

— А что насчет обычных судов помимо баочуаней? — приподнял брови Ю Цун.

— В общей сложности триста пятьдесят восемь тысяч лянов, а итоговая сумма — пятьдесят четыре тысячи семьсот лянов, — Янь Шэнь поднял голову и добавил: — Ваше Величество, все эти финансовые расходы и мелкие издержки мы вместе с чиновниками Небесной сокровищницы считали по верхней планке — то есть реальная стоимость была ниже, а никак не выше.

Янь Ицин, хранивший молчание на протяжении всего совещания, вдруг тихо кашлянул и произнес:

— Вашему Величеству не стоит забывать, что на постройку такого флота ушло не менее трех лет, а значит, ежегодные расходы составляли около ста восьмидесяти тысяч.

Сто восемьдесят тысяч лянов.

Император поднял глаза и легко произнес:

— Знают ли уважаемые сподвижники, сколько серебра ежегодно уходило на содержание Гуанлусы до того, как я приказал провести ревизию и сократить расходы?

— Тридцать шесть тысяч лянов.

Тридцать шесть тысяч лянов ежегодно на содержание трех-четырех тысяч поваров и мясников — лишь для того, чтобы ублажать внутренние и внешние дворцовые жертвоприношения да пиры, дабы все эти присосавшиеся к Запретному городу паразиты отъедали себе животы!

Вместо того чтобы заняться проверкой тех, кто действительно грабил народные пожитки и разорял казну, они явились сюда ставить под сомнение морские перевозки!

— Продолжай, — Ю Цун поддержал голову рукой и неторопливо велел: — Доложи мне, во сколько обходились ежегодный ремонт и содержание кораблей после завершения строительства флота?

— Сосна требует малого ремонта через два года, крупного — через три, а переоборудования — через пять лет, однако для баочуаней использовались лучшие породы нанму, так что малый ремонт должен был проводиться раз в пять лет, а капитальный — раз в десять, — Янь Шэнь прикинул в уме и снова заговорил: — Докладываю Вашему Величеству: ежегодные расходы на ремонт составляли около ста одиннадцати тысяч, а жалованье для двух-трех тысяч человек сопровождения обходилось примерно в десяток тысяч лянов в год.

Даже если строить новый флот прямо сейчас, государство вполне способно это осилить.

Выслушав все расчеты, Ю Цун с улыбкой изогнул губы:

— А кто у нас тут кричал про истощение народа и разорение казны?

— Не хотите ли вместе с господином Янь подсчитать, сколько серебра возвращалось в государственную казну после одного такого плавания?

Это была чистой воды беспроигрышная сделка!

Те самые пожилые сановники, что только что изображали из себя борцов за справедливость, теперь стояли багровые от стыда, готовые провалиться сквозь землю!

Во все прошлые эпохи чиновники привыкли сотрясать воздух громкими фразами, и едва ли кто-то, подобно нынешнему императору, выкладывал на стол книги, оперируя голыми фактами и железной логикой.

Раньше они мерялись лишь тем, кто громче кричит и кто более отчаянно готов идти до конца. Но теперь, после того как император провернул такой фокус, пустые крикуны знали: отныне никакой бред, сколь бы громогласным он ни был, гроша ломаного не стоит.

http://bllate.org/book/20063/1984670

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода