Первый день нового года. Рассвет еще не забрезжил.
Учебный корпус «Чжу» все еще тонул в остаточном тепле угольев и тишине, оставшейся после ночного сна.
Сознание Се Сяо еще не успело окончательно проясниться, как вдруг он почувствовал, что рядом стало пусто. Следом за этим на него налетел порыв ветра, принесший с собой теплый запах постели! Он с трудом приоткрыл тяжелые веки.
Линь Янь уже сидел, скрестив ноги, на краю его кровати. Его черные волосы спутались и торчали в разные стороны, словно птичье гнездо, а на щеках еще играл румянец после сна.
Не обращая ни на что внимания, он сложил ладони в приветственном жесте и, обращаясь к лежащему под одеялом Се Сяо, звонко и радостно воскликнул, не скрывая восторга и с хрипотцой в со сна голосе:
— Брат Се! С Новым годом! Желаю богатства и процветания... — он растянул слова, его черные глаза заблестели, словно в них рассыпали звезды, и последние четыре слова он произнес особенно четко: — ...давай красный конверт!
Не успел он закончить, как белая тонкая ладонь, повернутая вверх, уже бесцеремонно протянулась прямо к носу Се Сяо! Вид у него был такой, будто, если Се Сяо не даст желаемого, он сам полезет проверять карманы.
Эта сцена окончательно разбудила Се Сяо.
Он приподнялся на локтях, глядя на эту руку, требующую подарка с таким видом, будто это само собой разумеющееся, а затем перевел взгляд на лицо Линь Яня, полное ожидания и такое живое даже в тусклом утреннем свете.
Едва заметная, редкая для него усмешка, почти беспомощная, молнией промелькнула в его обычно холодных глазах.
Он даже не стал спрашивать, откуда взялись такие правила, а просто молча протянул руку под подушку. Пошарив там немного, он достал небольшой квадратный конверт из простой красной бумаги. Судя по толщине, внутри лежало несколько тяжелых серебряных слитков.
— Держи, — его голос, еще хриплый после сна, был лишен эмоций, когда он мягко опустил бумажный пакет на раскрытую ладонь Линь Яня.
Почувствовав тяжесть в руке, Линь Янь просиял еще сильнее! Он пощупал конверт, ощущая твердые очертания серебра, и расплылся в довольной улыбке, обнажив острые клыки:
— Брат Се, ты настоящий друг!
Он с наслаждением спрятал конверт за пазуху, но тут, словно что-то вспомнив, закатил глаза, и на его лице промелькнула хитринка.
Словно фокусник, он вытащил из-под своей подушки изящный кисет. Он был сшит из лучшего озерно-голубого шелка, расшит золотыми нитями с узором облаков и с первого взгляда казался дорогой вещью.
— Хе-хе, долг платежом красен! — Линь Янь хихикнул и, не слушая возражений, хлопнул этим кисетом прямо по груди Се Сяо, на которой была слегка распахнута ночная одежда!
Твердые углы чего-то, что лежало внутри кисета, ощутимо кольнули Се Сяо через тонкую ткань.
— Вот! Это тебе подарок на Новый год! — голос Линь Яня звучал гордо и торжественно. — Чтобы все было мирно и гладко! Береги его! Это дороже, чем твой конверт! — он похлопал Се Сяо по груди с такой привычкой, словно делал это тысячи раз.
Се Сяо машинально прижал руку к колючему кисету. Внутри явно что-то твердое. Он опустил взгляд на этот роскошный шелковый мешочек, который так нелепо смотрелся в скромной комнате, а затем посмотрел на Линь Яня, который улыбался так беззаботно, будто просто сунул ему какую-то безделушку.
Теплая волна вместе с твердыми гранями золотых монет просочилась сквозь тонкую ткань прямо в глубину его сердца, оставив там тяжелый, но приятный отпечаток.
За окном мелкие снежинки забарабанили по раме, принося с собой холод.
...
После пятого дня нового года выпал легкий снег, укрыв еще не успевшие сбросить желтизну горные склоны тонкой хрустальной вуалью.
Линь Янь, закутанный в толстую лисью шубу, походил на красный пушистый комок. Он ступал по мягкому снегу, оставляя следы, и снег под ногами скрипел: «хрусть-хрусть».
Он размахивал подобранной сухой веткой и с воодушевлением говорил:
— Брат Се! Разве ты не говорил, что за горой есть роща диких слив? Веди меня туда, хочу посмотреть!
Се Сяо шел следом, одетый в серебристую лисью шубу, которую Линь Янь буквально заставил его надеть. Его фигура по-прежнему была прямой, а роскошный мех делал его кожу еще более холодно-белой. Он молча выбирал направление, ступая по снегу.
Горная тропа была покрыта свежим снегом, кое-где образовался тонкий лед, и идти было крайне скользко. Линь Янь, занятый поисками сливовых деревьев, вдруг поскользнулся!
— А! — вскрикнул он, резко заваливаясь назад.
В тот момент, когда он уже приготовился к падению, чья-то прохладная, но невероятно сильная рука молниеносно метнулась из-за спины и крепко схватила его за запястье!
— Осторожнее, — голос Се Сяо был низким и ровным, но в нем чувствовалась надежная опора.
Линь Янь, еще не пришедший в себя от испуга, почувствовал, как крепко Се Сяо сжал его руку — было даже больно, но это ощущение стало для него спасительным кругом. Он машинально схватился в ответ, крепко сжимая руку Се Сяо!
Под прохладной кожей чувствовались твердые, надежные костяшки пальцев. Он устоял на ногах и, все еще дрожа, прижал руку к груди:
— Напугал до смерти...
Се Сяо, почувствовав его ответное пожатие, едва заметно замер.
Он посмотрел вниз, на их сцепленные руки: пальцы Линь Яня были теплыми, даже слегка влажными, он крепко вцепился в тыльную сторону ладони Се Сяо, словно птенец, нашедший свою единственную защиту.
Се Сяо не стал сразу отнимать руку. Он молча сжал пальцы в ответ еще крепче. Сила была выверенной, дающей ощущение незыблемой поддержки.
— Нам сюда, — тихо сказал он и, ведя Линь Яня за собой, уверенно зашагал в нужном направлении.
Линь Янь шел за ним, ощущая исходящую от ладони твердую прохладу, и прежний испуг мгновенно сменился странным чувством покоя.
Он даже забыл о том, что искал сливы, и просто следовал за Се Сяо, утопая в снегу, но взгляд его невольно приковался к их соединенным рукам. У Се Сяо такие большие руки, с четкими костяшками, надежно обхватывающие его ладонь.
Снег падал беззвучно, в лесу отдавались лишь скрип их шагов и тихое дыхание.
Се Сяо привычно обогнул несколько покрытых снегом валунов. Вдруг в воздухе разлился тонкий, холодный аромат.
— Пришли, — Се Сяо остановился.
Линь Янь поднял голову.
Несколько старых сливовых деревьев с изогнутыми ветвями тихо цвели в лощине, укрытой тонким слоем снега. На ветках не было листьев, только яркие, похожие на воск или нефрит красные цветы, увенчанные крошечными снежинками, гордо источали аромат. В этой белоснежной тишине они казались особенно одинокими, но полными жизни.
— Как пахнет... — Линь Янь глубоко вдохнул, и холодный воздух, смешанный с ароматом сливы, наполнил его легкие. Он машинально сжал руку Се Сяо сильнее, словно желая поделиться этим восторгом.
Се Сяо позволил ему держать себя за руку, глядя на цветущую вопреки холоду сливу. Перед глазами мелькали данные анализатора растений и формулы ароматов, но большая часть его чувств была занята теплым, крепким прикосновением ладони. Снег падал беззвучно, и только их сцепленные руки передавали друг другу бесконечное, настоящее тепло в холодном воздухе.
...
Ранний весенний ветер, принося с собой остатки зимней стужи, коварно пробирался сквозь щели в окнах. Се Сяо несколько ночей подряд засиживался допоздна за анализом данных на световом экране, забывая одеться потеплее. Холод проник до костей, и даже при его крепком здоровье он все же простудился.
Утром Линь Янь проснулся от сдавленного кашля. Он протер глаза, приподнялся и посмотрел в ту сторону: Се Сяо сидел, прислонившись к спинке кровати, его лицо казалось бледнее обычного, губы потеряли цвет, брови были нахмурены. Он прикрывал рот рукой, тихо кашляя, а его дыхание было необычно горячим.
— Брат Се?! — сон как рукой сняло. Линь Янь, кубарем скатившись с кровати, подскочил к Се Сяо, его голос дрожал: — Что с тобой? Ты простудился?
Он протянул руку, чтобы коснуться лба Се Сяо. Кожа под его ладонью была раскаленной!
— Какой горячий! — Линь Янь отдернул руку, но тут же приложил тыльную сторону ладони, чтобы проверить снова. Его личико сморщилось. — У тебя жар! — он в панике заметался по комнате, словно потерявший голову. — Вода! Точно, вода! Лекарство! Где лекарство?
Он в суматохе бросился к столу за водой, но от спешки чуть не выронил чайник. Кипяток брызнул ему на тыльную сторону ладони, он лишь шикнул, не обращая внимания, и, неся полупустую чашку, помчался обратно к кровати.
— Брат Се! Пей скорее! — он поднес чашку к губам Се Сяо, его движения были такими неуклюжими, что вода едва не пролилась.
Се Сяо, у которого от шума Линь Яня разболелась голова, нахмурился и, придерживаясь за его руку, сделал несколько глотков теплой воды. Жжение в горле немного утихло.
— А лекарство? Есть ли в академии лекарство? Я схожу за лекарем! — Линь Янь поставил чашку и снова собрался бежать.
— Не надо, — голос Се Сяо был хриплым, с сильным носовым оттенком. Он схватил его за руку. — В шкафу... синий керамический флакон, две таблетки.
Линь Янь тут же бросился к старому деревянному шкафу Се Сяо. После недолгих поисков он нашел нужный флакон. Достал две черные пилюли, снова в суматохе принес воды и завороженно смотрел, как Се Сяо проглатывает лекарство.
Приняв лекарство, Се Сяо закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Но Линь Янь не ушел — притащил табурет и сел рядом, охраняя его сон. Время от времени он наклонялся и прикладывался своим лбом ко лбу Се Сяо, бормоча: — Кажется... уже не такой горячий?
Теплый, мягкий лоб, касающийся его кожи, и чистый аромат, исходящий от юноши, лишь добавили хаоса в и без того затуманенную голову Се Сяо. Он с трудом повернул голову в сторону и хрипло сказал:
— ...Отойди подальше, заразишься.
— Я не боюсь! — Линь Янь упрямо выпрямил спину и сел еще ближе. Он не отрываясь смотрел на Се Сяо, нахмурившись, с выражением тревоги, словно столкнулся с великим врагом.
К вечеру жар у Се Сяо немного спал, но кашель остался. Линь Янь не отходил от него ни на шаг, даже ужин съел прямо у кровати.
Когда ночь сгустилась, Се Сяо лег отдохнуть.
Линь Янь, прихватив свою подушку, как и в новогоднюю ночь, совершенно естественно забрался на край кровати Се Сяо и лег рядом.
— Я посторожу, — он плотнее завернулся в свое одеяло, оставив видными только блестящие глаза, и добавил не терпящим возражений тоном: — Если ночью захочешь пить — зови меня! Не вздумай геройствовать!
Се Сяо смотрел на этого «маленького стража», готового к бою, чувствуя тепло, исходящее от него через одеяло.
Эта неуклюжая забота, эти бесцеремонные прикосновения лбами, эта неспособность отойти ни на шаг... все эти «хлопоты» в этот момент превратились в странную теплую волну, которая тихо исцеляла его болезнь и одиночество.
Он закрыл глаза и, погружаясь в сон под мерное дыхание юноши, вдруг подумал, что... эта болезнь, пожалуй... не так уж и плоха?
...
После нескольких весенних дождей холод в горах наконец отступил перед теплом. Лед и снег растаяли, превратившись в журчащие ручьи. На голых ветках ивы проклюнулись нежно-желтые почки, словно тысячи маленьких робких глаз.
Жизнь в академии вернулась в привычное русло. Утренний колокол, лекции, занятия.
Линь Янь по-прежнему лип к нему, как банный лист. Се Сяо читал книгу — он придвигался и клал подбородок на его стол; Се Сяо писал — он разваливался на соседнем стуле и играл с пальцами, время от времени задавая самые нелепые вопросы; Се Сяо шел в столовую — он обязательно усаживался с ним на одну скамью, перекладывал из своей миски в миску Се Сяо нелюбимые овощи и тут же ловко выуживал из его тарелки мясо...
Только кое-что изменилось.
Настойчивость Линь Яня стала еще более обоснованной, еще более естественной. Он стал еще свободнее хватать Се Сяо за рукав, садиться ближе, без тени смущения совать ему в рот кусочек лакомства, который уже надкусил сам.
Казалось, после той зимы и совместно встреченного Нового года невидимый барьер «посторонним вход воспрещен», окружавший Се Сяо, окончательно рухнул. Се Сяо теперь принадлежал ему, и это было само собой разумеющимся.
А Се Сяо?
Он все так же хмурился, все так же одаривал его холодным взглядом, все так же слегка напрягался, когда Линь Янь оказывался слишком близко. Но этих жестов отторжения становилось все меньше, и они становились все слабее. Он молчаливо смирился с тем, что эта рука лежит на его плече, что эта взлохмаченная голова дремлет на его плече, и даже... смирился с кусочком пирожного, внезапно оказавшимся у его губ, со следами зубов и слюны.
Под видом вынужденного терпения между ними возникло безмолвное согласие. Не нужно было лишних слов — один взгляд, одно едва заметное движение, и оба понимали друг друга. Холодная граница, когда-то четко разделявшая их в учебном корпусе, давно растаяла под воздействием тепла и зависимости юноши.
...
Глубокая ночь. Тусклый свет масляной лампы едва освещал угол стола.
Се Сяо сидел прямо. На его запястье беззвучно парил бледно-голубой световой экран. На нем больше не было потоков данных или сложных графиков.
В самом верху курсор зафиксировал строку мелкого текста:
[Новая исследовательская задача: Глубокое влияние межличностных эмоциональных связей на поведенческие модели наблюдателя вне времени и пространства]
Курсор мигнул, и под заголовком медленно появилась строка дополнения:
[— с центром на объекте наблюдения «Линь Янь»]
Се Сяо спокойно смотрел на эти слова. В глубине его черных зрачков отражалось призрачное синее свечение экрана, а также смутный силуэт спящего на кровати юноши.
Кончик пальца замер на краю экрана, и, наконец, он твердо нажал виртуальную кнопку [Подтвердить создание].
В огромной базе данных тихо появилась новая папка. Уровень шифрования: максимальный.
Взгляд Се Сяо скользнул мимо экрана в тени колеблющегося пламени лампы. Линь Янь перевернулся, пробормотал что-то невнятное, одеяло сползло, обнажив часть белой руки.
Небывалая, тяжелая ноша легла на сердце Се Сяо.
Этот живой, шумный, лишенный всяких границ юноша, ворвавшийся в его холодный мир наблюдений, больше не был просто «интересным объектом наблюдения G». Он был Линь Янем.
Тем самым маленьким повесой, который солгал семье, чтобы остаться встречать Новый год с ним; тем самым «маленьким стражем», который неуклюже заботился о нем и прикладывал свой лоб к его лбу, чтобы проверить температуру; тем самым товарищем, который крепко держал его за руку в снегу и смотрел на сливы блестящими глазами...
Он был самым живым, самым неотъемлемым и самым... незаменимым существом в этом обреченном на одиночество путешествии сквозь время.
Срок в десять лет...
Се Сяо снова перевел взгляд на новую папку на экране. Холодное синее свечение подчеркивало жесткую линию его подбородка.
Тот срок возвращения, который когда-то казался таким ясным и незыблемым, сейчас, словно поверхность озера, в которое бросили камень, пошел рябью, стал... размытым и зыбким.
http://bllate.org/book/19996/1971902
Готово:
