Как бы вальяжно ни тянулся субботний день, про обед забывать не стоило.
Тун Хуайцин легонько постукивал пальцами по стеклянной витрине. Чи Е только казался суровым и неотёсанным, на деле же отличался редкой аккуратностью: все уголки в автомастерской были вычищены до блеска, нигде ни соринки, ни пылинки. Хуайцин убрал ладонь, и на гладкой поверхности остался лишь едва заметный отпечаток пальца.
«И сколько можно выкуривать одну сигарету?»
Сам Хуайцин не курил да и к запахам с детства относился трепетно. В прежние времена, когда он занимался за пианино, в комнате не должно было пахнуть ничем, даже духами. А в период сильных душевных невзгод он и вовсе запрещал ставить рядом вазы с цветами. В юности у него проявлялась лёгкая аллергия на пыльцу, хотя с годами она почти сошла на нет — просто резкие ароматы его раздражали, от них першило в горле.
И надо же: проторчав в этой мастерской пару дней, он как-то незаметно принюхался и привык к едва уловимому запаху машинного масла.
Чи Е всё не возвращался.
Хуайцин не выдержал и вышел на улицу.
Павловнии отбрасывали мягкую, ласковую тень. Старики, ещё недавно о чём-то толковавшие на улице, уже разошлись, но Чи Е нигде не было видно. Куда он запропастился?
Хуайцин без какой-либо цели побрёл по улице. Та беспробудно пьяная ночь будто пробила брешь в его ледяном панцире, обнажив скрытую глубоко внутри мягкость и некоторую беспечность. Стоило ему ослабить бдительность, как выяснялось, что с ним вполне приятно общаться.
Он не спеша прогуливался, ничуть не боясь заблудиться: городишко-то с гулькин нос, Чи Е в два счёта его найдёт, если захочет.
Здесь все знали друг друга в лицо, а если и не были знакомы лично, то легко находили общих приятелей. По улице никто не проходил молча — обязательно здоровались. Вот и незнакомому Хуайцину кто-то помахал рукой, а парень на велосипеде, у которого чёлка от мусса стояла колом, ещё издалека задорно свистнул:
— Эй, привет!
Хуайцин помедлил и вежливо кивнул.
Парня ничуть не смутила такая сдержанность. Он продолжал усердно крутить педали, цепь бешено вертелась, а когда велосипед почти сравнялся с Хуайцином, велосипедист внезапно выпрямился и лихо бросил руль, демонстрируя езду без рук.
От неожиданности Хуайцин отшатнулся на полшага.
Завершив свой трюк, парень снова схватился за руль и с громким хохотом умчался прочь.
Экая показуха.
Хуайцин невольно обернулся и перевёл взгляд ему вослед.
А когда повернулся обратно — вот тебе на! — за его спиной уже стоял Чи Е.
У него что, подушечки на лапах, как у кота? Ни шагов, ни шороха.
Не успел Хуайцин и рта открыть, как тот мрачно буркнул:
— У того, на велосипеде, есть девушка... К концу года свадьба.
Хуайцин хлопал глазами:
— А?..
«И что дальше? Мне-то какое дело?»
Хуайцин решил, что Чи Е просто делится местными сплетнями, и не придал его словам значения, лишь тихонько попенял:
— Ты так долго курил.
— Угу, — с виноватым видом отозвался Чи Е, уткнувшись взглядом в землю. — Мой косяк.
Хуайцин аж растерялся: да ладно тебе, не стоит так серьёзно, он ведь просто к слову сказал.
Однако Чи Е явно вёл себя странно.
Они уже шагали обратно по узкой улочке. Чи Е плёлся следом, отстав на полшага, и молчал, погружённый в какие-то свои думы. Послеполуденное солнце светило под углом, и их тени то сливались воедино, то снова расходились, скользя по каменным плитам мостовой.
Уже у самой двери мастерской Чи Е наконец не выдержал и озабоченно почесал затылок:
— Э-э... На самом деле я тоже так умею.
Хуайцин, уже заносивший ногу через порог, замёрз на месте:
— Ты о чём?
— Ездить на велосипеде без рук. Я могу проехать так гораздо дольше, чем он.
Стрекот цикад затих, но вместо них где-то неподалёку истошно замяукали коты — визгливо и назойливо.
Хуайцин озадаченно оглянулся.
«Что с ним вообще происходит?»
Вышел выкурить сигарету, а возвращается с таким видом, будто совершил нечто противозаконное: глаза бегают, губы поджаты, и на лице написано крайнее уязвление.
За обедом странность поведения Чи Е заметила даже обычно нескладная Ноно.
Девочка даже перестала грызть свиную ножку и, хлопая глазами, уставилась на брата:
— Братик, ты чего такой?
Чи Е положил ей в пиалу тушёных овощей:
— Ничего. Ешь давай.
«Дело нечисто», — подумал Чэнь Сянъян и, подперев щёку кулаком, перевёл пристальный взгляд с брата на Тун Хуайцина, но ничего не сказал.
От этого взгляда Чи Е стало невмоготу. В душе у него бушевала буря, мысли путались, а тут ещё Яньянь — парень внимательный, да к тому же ужасно любопытный. Недавно дедушка Янь наплёл какую-то чушь про «звезду любви», дескать, суженая Чи Е будет не из их уезда, так эти двое сопляков уши и распустили, принявшись шептаться, уж не положил ли он глаз на новенькую симпатичную учительницу английского.
Раньше Чи Е было плевать: пусть болтают что хотят, от слухов не убудет.
Но теперь рядом появился Тун Хуайцин...
Чи Е украдкой скосил глаза. Гость ничуть не страдал от похмелья; он ел не спеша, с изящной, выверенной аккуратностью, так что обычная пиала с белым рисом в его руках казалась деликатесом, а сам он напоминал лакомого котика, смакующего рыбу.
Постойте-ка.
Тун Хуайцин ведь тоже... приехал из других краёв!
Чи Е обомлел. В голове у него немедленно завязалась отчаянная драка двух человечков. Один орал: «Очнись, дурак, он же мужик!», а второй, умилённо подперев щёчки, пищал: «Но он же такой милый!»
Впрочем, у Чи Е имелось одно бесспорное достоинство — умение держать себя в руках.
Какая бы буря ни бушевала внутри, на лице не отражалось ни тени эмоций. Со стороны казалось, будто он просто засмотрелся в одну точку.
Ему удалось провести даже проницательного Сянъяна.
И лишь мелкая Ноно, утерев рот, хихикнула:
— Братик, ты на него так смотришь, будто перед тобой пирожок с куриной ножкой!
Чи Е мгновенно отвёл взгляд, за три секунды сгрёб оставшийся рис в рот, подхватил свои палочки и резко поднялся:
— Кто последний доест — тот и моет посуду!
Девочке стало не до смеха, и она тут же принялась усердно работать ложкой.
Сянъян ткнул её локтем в бок:
— Выдумываешь всё. Брат вообще эти пирожки не любит, говорит, они слишком жирные.
— Да знаю я, — набив рот, пробормотала Ноно. — Просто когда я вижу пирожок с курицей, у меня сердце радостно колотится! Вот и у братишки сейчас было точно такое же выражение лица!
Впрочем, из-за набитых щёк её бубнёж едва ли кто разобрал.
Сянъян лишь слегка щёлкнул её по лбу:
— Прожуй сначала, потом болтай... Ой, брат Тунтун!
Тун Хуайцин изящно поставил пустую пиалу на стол и вежливо наклонил голову.
Пока дети шумно препирались, он успел доесть всю порцию — лишь бы не оказаться последним и не попасть под раздачу. Выдумал тоже — малышню обдирать!
Однако не успел он сделать и пары шагов к выходу, как тяжёлая рука Чи Е опустилась ему на плечо.
После обеда снова требовалось идти на капельницу. Маленький доктор Ван велел ходить три дня подряд.
Делать нечего, Хуайцин смирился. Он поднялся, немного размялся и собрался в путь, но, обернувшись, обнаружил, что Чи Е увязался за ним.
— Не нужно со мной идти, — мягко произнёс Хуайцин. — Я и сам справлюсь.
Жар уже почти спал. По опыту Хуайцин знал: высокая температура у него сбивается быстро, а вот вялотекущая субфебрильная — самая мучительная, может тянуться и липнуть целую неделю.
Чи Е тем временем уже прикрыл дверь мастерской и невпопад ляпнул:
— Ты ведь тоже не из нашего уезда.
И тут же спохватился, моментально прикусив язык.
Потому что Хуайцин посмотрел на него как на законченного идиота.
Чи Е помрачнел.
«Досада-то какая!»
Всю дорогу до клиники он не проронил ни слова.
На самом деле Чи Е вовсе не намеревался липнуть к Хуайцину как банный лист. Он и сам дичился собственного неожиданного порыва. Просто дома почти закончилась мазь от ожогов — тюбик скрутили до самого донышка, вот он и решил докупить ещё.
Ну и заодно составить компанию Хуайцину.
В итоге же оба получили отборную нахлобучку.
Врач из местной амбулатории, Маленький доктор Ван — по имени Хай, — рос с Чи Е в одном дворе. Они с детства вместе хулиганили, вместе получали на орехи от взрослых, вместе дрались и глушили дешёвое пойло. А когда Ван Хай женился, именно Чи Е был у него дружкой и один принял на себя весь удар во время традиционных бесчинств гостей.
Не то чтобы местные жители отличались диким нравом — просто отец Ван Хая был редкостной дрянью. Дрянной старик, заядлый игрок, жадный и похотливый, наплодил долгов и врагов, а на жену с сыном ему было плевать. Когда парень изо всех сил выкарабкивался из этой грязи и наконец поступил в мединститут, сбежавший папаша неожиданно объявился, чтобы примазаться к чужому успеху, и даже оплатил два года учёбы.
Ван Хай тогда даже прослезился, решил, будто отец одумался и вернулся в семью. Его мать, женщина забитая и кроткая, лишь беспомощно качала головой и тихо повторяла: «Это же твой отец...»
Однако, передохнув пару лет, сбежавший пустился во все тяжкие заново. А те два года оплаты за учёбу стали для него поводом с гордостью заявлять в пьяных компаниях: «У меня сын — будущий врач, я его выучил!»
Позже Ван Хай до копейки вернул отцу те деньги с самыми высокими процентами, чтобы окончательно порвать связи. Но шлейф отцовских долгов тянулся долго. На свадьбе бандиты перекрыли выходы и потребовали шестьсот тысяч юаней.
Именно Чи Е встал тогда на защиту друга и уладил дело с бандитами, не дав испортить праздник. Шрам над бровью и на спине остался у Чи Е именно с того дня.
Но все прошлые заслуги ничуть не помешали докторчику сейчас обругать приятеля на чём свет стоит.
— Ты совсем из ума выжил?! — ругался Ван Хай, накладывая мазь и бинтуя руку Чи Е. — У тебя же пузыри уже пошли, сукровица просачивается! Инфекцию занести хочешь? Если так, на кой чёрт ты вообще ко мне припёрся, сидел бы дома да ждал, пока само отвалится!
Чи Е ничего не отвечал, лишь молча и украдкой посматривал на Хуайцина.
Тот и впрямь заметно нервничал, не сводя глаз с его воспалённого предплечья.
Ван Хай, отличавшийся редкой болтливостью, продолжал ворчать:
— Хоть погода и прохладная, под бинтами всё преет, запросто воспаление начаться может... Эй! Ты чего мне на ногу наступаешь?!
Чи Е с абсолютно каменным лицом уставился на друга.
Что и говорить, когда Чи Е молчал и хмурился, вид у него становился по-настоящему жутковатым. Природный талант, ничего не скажешь.
Даже Ван Хай, знавший его с пелёнок, невольно поёжился и сбавил тон:
— В общем, будь осторожнее. И приходи ко мне на перевязку, я сам буду следить.
Медсестра принесла приготовленные препараты, окликнула Тун Хуайцина по имени и приготовилась ставить капельницу.
— Как вы себя чувствуете? Хорошо отдохнули?
Хуайцин чувствовал себя виноватым из-за руки Чи Е, потому и ответил тише обычного:
— Да, спасибо... Сегодня проспал до самого полудня.
Ван Хай удивлённо вскинул брови:
— Ого! А вы, оказывается, любитель поспать.
— Я вчера немного перебрал, — честно признался Хуайцин. — Потому и спал так крепко.
В кабинете воцарилась звенящая тишина. Доктор изумлённо воззрился на пациента:
— Вы же только вчера с высокой температурой лежали! Едва лихорадка спала — и сразу за алкоголь?!
— Это было всего лишь рисовое вино... — смущённо пробормотал Хуайцин, под строгим взглядом врача окончательно теряя уверенность.
— И сколько вы выпили?
— Пиал несколько... Не помню.
Ван Хай хлопнул ладонью по столу:
— Совсем с ума сошли! Организм и так ослаблен, а спиртное только раздражает желудок и кишечник! При жаре вы ещё и острую, раздражающую пищу употребляете? О чём вы вообще думали?! Или вам нравится болеть?!
Такой уж характер был у Маленького доктора Вана — любил поучать. Чужих людей он не стеснялся, а за долгие годы врачевания привык видеть в пациентах не мужчин и женщин, а лишь объекты лечения, требующие строгой дисциплины. Врачи ведь как родители — всё из лучших побуждений.
Заведясь не на шутку, Ван Хай наклонился к Хуайцину почти вплотную.
Никто и глазом моргнуть не успел, как Чи Е шагнул вперёд, цапнул спинку его стула и вместе с сидящим на нём доктором оттащил того на добрый метр назад.
Ван Хай от неожиданности едва не подпрыгнул:
— Ты чего творишь?!
Чи Е с перебинтованной рукой стоял над ним с мрачнейшей миной.
Несмотря на многолетнюю дружбу, доктор даже чуть испугался.
— Ты ему чуть на нос не сел, — хмуро пробурчал Чи Е.
Чего?!
Маленький доктор Ван обомлел, разинув рот от изумления. Он, честный семейный человек, сидел от пациента на вполне приличном расстоянии!
И пока он пытался переварить происшедшее, Чи Е уже молча вернулся на место, уселся рядом с Хуайцином, наклонился к нему вплотную и принялся тихо-тихо что-то шептать, утешая.
При этом вид у него был настолько серьёзный, а взгляд настолько пристальный, что он даже не мигал.
И сидел он к Хуайцину гораздо ближе, чем только что сидел Ван Хай!
Маленький доктор Ван почесал подбородок. Вдруг у него словно зубы заныли от этой картины.
«Слава богу, что этот Тун Хуайцин — парень, — подумал доктор. — Будь он девушкой, я бы над этим здоровым лаптем ещё полгода насмехался из-за такой нежности».
Прошло несколько минут.
Чего это они всё шепчутся и шепчутся?
Чи Е явно сказал что-то смешное, потому что Хуайцин внезапно улыбнулся и с невнятным укором одарил его быстрым, лукавым взглядом.
Получив этот косой взгляд, Чи Е не только не обиделся, а напротив — расплылся в довольной, расслабленной улыбке.
Ван Хай онемел.
От этой улыбки здорового бугаила ему стало как-то не по себе.
Прошло ещё немного времени.
Да что ж такое! Всё улыбаются и никак не умолкнут!
Маленький доктор Ван в полном сердитом изумлении поднялся и ушёл в заднюю комнату занимать себя делами. Он решил, что Чи Е срочно нужно сделать снимки мозга — ну не может человек в здравом уме ходить с таким влюблённо-придурковатым лицом!
Фу ты ну ты...
Просто глаз режет!
http://bllate.org/book/19966/1985890
Готово:
