Эти дни в Хаоцзине стоял непрекращающийся мелкий дождь. Тонкие струйки воды, смешиваясь с яростным холодным ветром, больно и колко били по лицу.
С наступлением зимы Фу Сиянь пересел на конный экипаж — пусть скорость и упала, зато в дороге было тепло. Но сегодня ранним утром он отпустил кучера, сам надел соломенный плащ и отправился в конюшню за лошадью.
Выходя из стойла, конь с неохотой тряхнул телом и шумно фыркнул ему прямо в лицо, словно спрашивая: в такую стужу и дождь, зачем вылезать из теплого угла, куда тебя несет?
Фу Сиянь вытер с лица дождевые капли и лошадиные сопли, легко похлопал жеребца по шее и горько усмехнулся:
— Разве я по своей воле в такой мороз верхом выезжаю? Дело хлопотное.
В прошлый раз Ло Уцзай обмолвился, что дело племянника благородной супруги Чэнь будет рассматриваться судом трех ведомств. Пару дней назад пришло официальное подтверждение, и сегодня до полудня Чэнь Вэньцзю должны перевести в тюрьму Ведомства цензоров. По этому случаю вчера перед уходом со службы правый помощник главного цензора даже специально позвал Фу Сияня к себе, чтобы дать наставления: вести дела осторожно, благополучно принять преступника, благополучно отправить его обратно, а дальше — будь тот жив или мертв — их это уже не касается.
Поэтому, чтобы избежать опозданий из-за возможных пробок или дорожных происшествий, он решил выехать на службу верхом на полчаса раньше.
Переступив порог Ведомства цензоров, Фу Сиянь убедился, что пришел не он один.
Цанъюй Цы, с которым они виделись лишь в первый рабочий день, с заметным усердием прибежал угостить его завтраком. Кроме Фу Сияня, еда досталась тюремным стражникам и надзирателям — и тем, кто был на дежурстве, и тем, кто отдыхал.
Фу Сиянь принял угощение не отказываясь: не возьмешь — сговорчивости от человека не дождешься.
И точно, Цанъюй Цы тут же почувствовал, что атмосфера нужная, и зашептал:
— Промасленные бумажки из-под булочек — из лавки семьи Чэнь, очень ладные. Не выбрасывайте, еще пригодятся.
Когда Цанъюй Цы ушел, Фу Сиянь развернул пакет. Внутри обнаружился сверток поменьше, а в нем — ни много ни мало серебряный билет на тысячу лянов.
У тюремных стражников, судя по всему, тоже такие были: они, ничтоже сумняшеся, запихивали их за пазуху. А вот тюремный надзиратель засомневался, опасаясь, что Фу Сиянь происхождением из знати и на подобные мелочи смотреть не станет.
Делая вид, будто ничего не заметил, Фу Сиянь в два-три укуса прикончил булочку, смял обертку в кулаке и бросил прямо в стоявший рядом жаровня с углем, со смешком выругавшись:
— Живей шевелитесь! Едят и те укусы смакуют — что за благородных девиц из себя строите!
Надзиратель с облегчением выдохнул и поспешно засунул зажатый в ладони столяновый билет в рукав.
Сколько он служил в этой должности, всякого повидал и взятки брал не раз, но такую сумму — впервые. Он понимал: дело не только в том, что клан Чэнь богат и может себе позволить, но и в уважении к сыну благородного князя Юнфэна, занимающему пост тюремного начальника. Дай они мало — оскорбили бы, только хуже сделали.
Изначально он очень переживал из-за того, что начальником над ними поставят отпрыска знати: боялся, что тот проявит барские замашки — то ему не так, это не эдак, станет целыми днями всех изводить по пустякам. Кто бы мог подумать, что тюремный начальник Фу окажется не просто лучше ожидаемого, а лучше всех своих предшественников вместе взятых.
Во-первых, денег не жалел: вечно угощал то едой, то выпивкой, да еще и из собственного кармана закупал для них уголь. Во-вторых, за мощным деревом и укрыться легче: прежде заносчивые сослуживцы теперь стали куда как покорнее. А потому надзиратель, до предела довольный нынешним положением дел, от всего сердца надеялся, что по прибытии племянник благородной супруги Чэнь будет вести себя тихо и не станет чинить смуту.
К часу мао стражники доставили в Ведомство цензоров клетку с арестантом.
Глядя на Чэнь Вэньцзю в колодках, сидевшего внутри тюремной тележки, Фу Сиянь слегка удивился. Деньги прислали заранее, еще до прибытия самого арестанта; судя по такой хватке, Чэнь Вэньцзю должен был неплохо устроиться в Министерстве наказаний, однако сейчас с ним обращались как с опаснейшим преступником.
Причина раскрылась лишь во время передачи арестанта, когда судебный пристав Министерства наказаний вынес отдельное предупреждение.
Пристав заявил:
— Чэнь Вэньцзю — мастер сферы Преображения, прошу господина Фу проявить осторожность!
Фу Сиянь был глубоко потрясен.
Неудивительно, что монах Чжицзи был убит прямо в своем монастыре. Раньше он думал, будто монах уединился для тайных любовных утех в укромном месте, а те, кто мог бы разнять драку, находились слишком далеко и просто не успели подоспеть. Но если Чэнь Вэньцзю — мастер сферы Преображения, то расстояние до места определяло лишь одно: остынет ли тело монаха к моменту прибытия миротворцев.
Заметив смущение на лице Фу Сияня, пристав добавил:
— Лекари Императорского медицинского управления запечатали иглоукалыванием тридцать шесть акупунктурных точек на его теле. Теперь он едва может двигать руками и ногами — лишь самую малость, чтобы обслуживать себя.
Фу Сиянь спросил:
— На сколько хватает действия этих игл?
Взгляд, которым пристав одарил его в ответ, мгновенно приобрел теплоту понимающего человека:
— Не беспокойтесь, лекарь Ши лично навестит его.
Пока они разговаривали, Чэнь Вэньцзю уже вывели из клетки.
Крупный, с пронзительным взглядом, проходя мимо Фу Сияня, он возвышался над ним почти на полголовы. Вот только в том, как этот человек смотрел на людей, сквозила разбойничья удаль, от которой становилось крайне не по себе.
Пристав произнес:
— Прошу тюремного начальника Фу удостоверить личность заключенного.
В те времена портретов не было — личность устанавливали исключительно по записям телесного сложения и черт лица. Фу Сиянь дважды сверил приметы, заручившись свидетельствами других чиновников Министерства наказаний и Ведомства цензоров, и оформил процедуру передачи.
Уходя, пристав Министерства наказаний шагал заметно легче и быстрее. Фу Сиянь тяжело вздохнул: теперь все бремя ответственности ложилось на его плечи.
В камерах Ведомства цензоров обычно содержались важные особы вроде князей и сановников, а потому и порядок там поддерживался безупречный. Даже рядовые камеры оказались просторнее тех, что в Министерстве наказаний, не говоря уже о тех помещениях, куда загодя внесли плату — Чэнь Вэньцзю заселили в одну из трех вип-камер.
Ради такого дела Фу Сиянь даже специально ходил запрашивать разрешение вышестоящих. Те ответили неопределенно — ни да, ни нет, и он все понял.
К благородной супруге Чэнь, заступавшейся за Чэнь Вэньцзю, подход был весьма агрессивным: она не только неоднократно требовала личной аудиенции у Сына Неба, но и задействовала целую армию ходатаев. Дошло до того, что даже судебный исполнитель Ведомства цензоров замарался грязным делом со взяткой — из чего ясно следовало, сколь широки были их связи.
Позиция же императора Цзяньхуна выглядела крайне туманной. Сказать, что он хотел защитить арестанта? Но тогда почему не намекнул Министерству наказаний отпустить его? Сказать, что жаждал казнить? Но ведь он сам одобрил расследование судом трех ведомств.
И раз император хранил молчание, то и главы Министерства наказаний, Великого судебного приказа и Ведомства цензоров до начала публичного разбирательства держали рты на замке.
Сверху указаний нет, снизу полная вольница. В выигрыше остался лишь Фу Сиянь, мелкая сошка с большими полномочиями: делай что хочешь, хоть трава не расти.
Осмотревшись, Чэнь Вэньцзю, похоже, счел условия в Ведомстве цензоров вполне сносными — во всяком случае, стоило ему заявить о тяге к мясу, как находился кто-то готовый сбегать за поручением. В итоге он даже смиренно дожидался дней, когда лекарь приходил ставить иглы.
Обе стороны мирно коротали время в атмосфере негласной, обоюдовыгодной договоренности.
Однако это спокойствие испарилось в тот самый миг, когда главы Министерства наказаний, Великого судебного приказа и Ведомства цензоров сошлись на совещании, чтобы обсудить дело и обменяться мнениями. В конце концов, позиции трех ведомств обнажились во всей красе:
Великий судебный приказ настаивал на казни.
Ведомство цензоров ратовало за помилование.
Министерство наказаний хотело затянуть дело.
Один за, один против, третий воздержался — прийти к единому решению не удалось. И тогда, точно по предсказанию министра наказаний, дело зависло.
Фу Сиянь отчетливо чувствовал: стоило расследованию зайти в тупик, как Чэнь Вэньцзю сделался крайне нервным и то и дело принимался выдвигать нелепые требования. Стражники, не зная, как поступить, являлись к нему за советом, но он неизменно откладывал все спорные вопросы в долгий ящик и оставлял их без внимания. Арестант явно искал любую возможность выйти с ним на контакт, но одно дело — брать взятки и закрывать глаза на удобства, и совсем другое — заводить с преступником тайные дела.
Четырнадцатое число десятой луны, легкий снег.
В Хаоцзине нечасто выпадал снег, но нынче зима началась рано. Едва рассвело, как легкие, белоснежные хлопья сплошной пеленой осыпались с небес, укрывая крыши домов, мостовые и крыши проезжающих повозок.
Устроившись в прогретом экипаже, Фу Сиянь смотрел на серебристый пейзаж за окном и отдал бы все на свете, лишь бы эта дорога длилась дольше, а выходить пришлось позже.
Дон…
Дон…
Дон…
Протяжный и гулкий звук барабана донесся откуда-то издалека. Мелодия, рожденная древним инструментом, прозвучала в морозном утре подобно предостережению — неторопливо и уверенно оглашая занесенный снегами Хаоцзин.
Вот и Ведомство цензоров.
Снег понемногу редел, брезжил рассвет.
Выбравшись из экипажа, Фу Сиянь заметил, что никто из служивших в Ведомстве цензоров даже не услышал барабанного боя — все продолжали заниматься своими привычными делами словно ни в чем не бывало.
Так уж устроен этот мир: каждый день в каждом уголке что-то происходит — кто-то радуется, кто-то горюет.
Он издалека посмотрел в сторону ворот Хань，юань.
Подобно тому, как он сам сейчас не ведал, сколько невинных душ оплакивают и клянут убийц за звуками этого барабана; не ведал и того, способны ли нынешние крики пробудить совесть тех, кто восседает на недосягаемой высоте.
Весь этот день Фу Сиянь просидел как на иголках, то и дело поглядывая на входную дверь.
И лишь под конец рабочего дня прозвучал отзвук набатa, пробившего еще в час мао.
Проситель — по фамилии Сюй.
Одной лишь этой фамилии оказалось достаточно, чтобы знающие люди понимали все без слов и тяжело вздыхали.
Это была та самая семья Сюй с реки Чжанхэ, которая даже спустя тринадцать лет не давала покоя бывшему товарищу министра наказаний, а ныне главе ведомства.
Та самая семья Сюй, чьи обширные земельные угодья приглянулись клану Чэнь: мужчин от мала до велика под надуманными предлогами сослали в приграничные гарнизоны, откуда не вернулся никто; молодых женщин насильственно захватили и утащили, и те свели счеты с жизнью в отчаянии; из восьми десятков домочадцев в живых остались лишь три старухи да малолетний ребенок, которым все же пришлось прошагать тысячу ли, чтобы ударить в барабан аудиенций.
Та самая семья Сюй, что некогда уповала на слух Небес, но Небеса так и не открыли глаз, оставив гибель близких неотмщенной.
И вот они вернулись снова.
Прошло ровно тринадцать лет с тех пор, как здесь в последний раз гремел барабан грозных петиций. Две уцелевшие старухи с поседевшими волосами, пробираясь сквозь метель и поддерживая друг друга, вновь явились искать управу на обидчиков.
Возвращаясь домой, Фу Сиянь смотрел на тающие сугробы у дороги и думал: сегодняшний снег пришел вовсе не рано, он опоздал.
Большинство гражданских чиновников при дворе отнеслись к иску семьи Сюй скептически.
Каким бы вопиющим ни было беззаконие и какое бы наказание ни заслужил преступник, с точки зрения буквы закона дело уже было закрыто: злоумышленник пойман, осужден и в конце концов помилован.
Пусть несправедливо, но законно.
Даже великий судебный приказ, громче всех требовавший головы Чэнь Вэньцзю, не одобрял пересмотра дела.
Левый главный цензор и вовсе высказался напрямую:
— Суть этого дела не в судебном разбирательстве и не в приговоре, а в помиловании.
Иными словами: в свое время мы сделали все, что от нас требовалось, но в решающий момент ваша светлость дали задний ход и выпустили вора через черный ход. А теперь, когда локти кусать поздно, мы за это расплачиваться не намерены.
Император Цзяньхун прекрасно понимал подоплеку происходящего и бросил взгляд на министра наказаний.
Тот сразу понял намек, вышел из рядов сановников и произнес:
— Это разные дела, хотя лица те же. Нынче семья Сюй обвиняет клан Чэнь в том, что те отказались вернуть присвоенные земли, из-за чего их малолетний ребенок скончался от болезни, не имея средств на лечение. Это отдельное преступление. Или если вора осудили за кражу, он теперь может безнаказанно красть и дальше?
Левый главный цензор возразил:
— Нынешнее обвинение — продолжение прежнего дела, и разбираться с ним надлежало местному уездному начальнику. Коль уездный начальник не справился с надзором, за ним присмотрит наше Ведомство цензоров, но это вовсе не повод для пересмотра приговора.
Министр наказаний только собрался возразить, как император Цзяньхун произнес неторопливо:
— Я уже принял прошения от госпожи Сюй по фамилии Ло и госпожи Сюй по фамилии Цянь. Изложенные ими обстоятельства разительно отличаются от прежнего приговора. Со слов госпожи Ло, главными зачинщиками преступления выступали три брата: Чэнь Юйфу, Чэнь Юйсян и Чэнь Юйбинь — которых в тот раз даже не допросили в суде. А Чэнь Цзайцин, будучи из боковой ветви клана Чэнь, вообще не проживал в тех местах — с какой стати он стал главным соучастником?
— Под моим правлением не может быть незыблемых судебных ошибок. Раз возникли сомнения и вопиющая несправедливость, дело должно быть расследовано до конца!
— Чэнь Вэньцзю — из клана Чэнь, и злодеяния творили одни и те же люди. Объединим оба дела в одно и рассмотрим их разом.
Что ни говори, а умение императора владеть троном не подлежит сомнению — по крайней мере, в бесстыдстве с ним тягаться не мог никто.
http://bllate.org/book/19792/1950368
Готово:
