Чай Нинъюй принимал ванну. В армейском лагере купание — роскошь, особенно для него, ведь приходилось просить Минь Юньэр стоять на страже снаружи. Чай Нинъюй сидел в бадье, держа в руках рисунок, который сделал сам — портрет Ли Юэин. На бумаге она едва заметно улыбалась, а её взгляд оставался таким же спокойным, как и прежде.
Чай Нинъюй смотрел на неё, невольно сжимая пальцы. Воспоминания о том дне всё ещё стояли перед глазами. В смятении чувств он не знал, сколько силы вложил в тот удар, но прекрасно понимал: Ли Юэин и без того была тяжело ранена, и этот удар легко оборвал жизнь самой любимой женщины.
С тех пор Чай Нинъюй почти не улыбался. Тот, кто стремится к великим свершениям, должен отсечь личные привязанности, и раз уж так сложилось, он отсёк их начисто. Чай Нинъюй горько усмехнулся, глядя на портрет, и потянулся, чтобы коснуться щеки Ли Юэин на рисунке.
Снаружи послышались шаги. Чай Нинъюй прислушался: поступь была тяжёлой, явно не Минь Юньэр. В это время без доклада к нему мог войти разве что Чжао Минчжи. Не раздумывая, Чай Нинъюй взмахнул ладонью, и полог палатки взметнулся вверх. Пришелец лишь ощутил яростный порыв ветра и кубарем вылетел наружу — это действительно был Чжао Минчжи. Пока тот поднимался, полог медленно опустился на место.
Чай Нинъюй в мгновение ока вскочил, быстро накинул одежду и холодно бросил:
— Убирайся.
Чжао Минчжи, потирая ушибленное лицо, с трудом выдавил улыбку:
— Брат Чай, что же ты делаешь? Откуда столько гнева?
Чай Нинъюй отрезал:
— Я моюсь. Сделаешь ещё шаг — ноги переломаю!
Чжао Минчжи поспешно ответил:
— Понял, прошу прощения за бестактность.
Внутри палатки Чай Нинъюй быстро подобрал волосы, накинул халат и принялся туго перебинтовывать грудь полосками ткани. Услышав ответ Чжао, он в ярости приказал:
— Проваливай, если есть дело — завтра поговорим.
В этот момент полог приподняла Минь Юньэр. Увидев, что происходит, она не смогла сдержать улыбку при виде разъярённого Чай Нинъюя.
Тот сердито спросил:
— Где ты была? Разве я не просил тебя посторожить?
Минь Юньэр хихикнула:
— Я ходила в свою палатку за душистым мылом...
Не дав ей договорить, Чай Нинъюй раздражённо перебил:
— Мне это не нужно!
Минь Юньэр прикрыла рот рукавом и рассмеялась:
— От тебя уже дурно пахнет.
Снаружи всё ещё стоял Чжао Минчжи:
— Брат Чай, ты сердишься? Виноват, не стоило мне входить без спроса.
Минь Юньэр, едва сдерживая смех, прошептала:
— А ведь он старше тебя.
Вдруг раздался свист, и стрела пробила полог, вонзившись в стол у кровати. Чай Нинъюй перевёл взгляд и потянулся к стреле, как вдруг снаружи раздался окрик:
— Кто здесь!
Голос был чужим, сильным и властным — явно не простой человек. Тотчас последовал звонкий женский голос:
— Какое тебе дело? Проваливай!
Это была Яньжань. В тот же миг повеяло ветром, и перед Минь Юньэр кто-то возник. Она вздрогнула, а Чай Нинъюй тут же скомандовал:
— Выходи.
Минь Юньэр хоть и не владела боевыми искусствами, но была девушкой не робкого десятка, поэтому, не раздумывая, бросила:
— Будь осторожен, — и вышла.
Едва она покинула палатку, как внутри раздался глухой удар, и две фигуры вырвались наружу. Чай Нинъюй уже схлестнулся с незваной гостьей. Та была в белых одеждах — разумеется, Яньжань. Чай Нинъюй оттеснил её ладонью и взмахнул поясом, в котором скрывались ножны для мягкого меча, холодно произнеся:
— Разве ты не говорила, что придёшь только в день поминовения? Почему сегодня? Решила сбить меня с толку? Думаешь, я не пойму, кто ты такая?
Яньжань зло усмехнулась:
— Ты просто чудовище!
Она бросилась в атаку, нанеся удар прямо в лицо Чай Нинъюю. Тот не рискнул принять его в лоб и отпрянул назад. Яньжань тут же метнула Иглы Цветов Сливы. Ночью они были особенно опасны: их не видно, а свист почти не слышен. Яньжань целилась в жизненно важные точки верхней части тела.
Когда Чай Нинъюй осознал опасность, иглы были уже в дюйме от него. Он поспешно выхватил мягкий меч, чтобы защититься. В этот миг рядом возник человек в чёрном, сверкнул клинок, сбивая все иглы. Чай Нинъюй в недоумении посмотрел на спасителя, и их взгляды встретились. Оба невольно воскликнули:
— Чай Нинъюй!
— Мо Хаотянь!
Яньжань тоже изумилась:
— Мо Хаотянь, что ты здесь делаешь?
Мо Хаотянь спросил:
— А вы почему здесь?
Яньжань ответила:
— Я пришла убить его и отомстить за Ин-эр!
Она взмахнула рукавом, выпуская два лезвия, которые с пронзительным свистом полетели в Чай Нинъюя. Следом за ними она сама бросилась в атаку, целясь ладонью в грудь противника. Чай Нинъюй увернулся от лезвия, а Мо Хаотянь, взмахнув мечом, отбил второе, заставив его отлететь в сторону. Он встал между Яньжань и Чай Нинъюем, прикрикнув:
— Прекратите! Чай Нинъюй, отвечай, ты — тот самый генерал, присланный двором для похода на север?
Яньжань, глядя на клинок, сжала зубы и отступила:
— Мо Хаотянь, уйди с дороги!
Но тот возразил:
— Я пришёл предупредить: отряд цзиньцев уже движется сюда. Подробности я изложил в письме, а стрелу выпустил я!
Чай Нинъюй нахмурился, а Яньжань в ярости воскликнула:
— Мне-то что? Чай Нинъюй убил Ин-эр, и сегодня я заставлю его заплатить за это!
Мо Хаотянь сверкнул мечом, преграждая ей путь:
— Отойдём, поговорим.
Яньжань гневно посмотрела на него и, не проронив ни слова, прыгнула в темноту. Мо Хаотянь поспешно вложил меч в ножны и последовал за ней. В лагере уже поднялась суматоха, солдаты окружили их. Чай Нинъюй остановил их жестом:
— Отступите, ничего страшного.
Однако Чжао Минчжи снова подкатил к нему с угодливой улыбкой:
— Брат Чай…
Чай Нинъюй был в одной тонкой рубахе, и хотя волосы были собраны в узел, при свете огня он выглядел особенно привлекательно. Взгляд Чжао Минчжи стал странным. Заметив это, Чай Нинъюй вспыхнул от гнева, приставил меч к горлу Чжао и прорычал:
— Если ещё раз подойдёшь ближе чем на три шага, я лишу тебя головы!
Мо Хаотянь догнал Яньжань и спросил:
— С прошлогоднего собрания мастеров я не видел ни тебя, ни Юэин. Что с ней случилось?
Яньжань вскричала:
— Я же сказала, её убил Чай Нинъюй!
— Это правда? — уточнил Мо Хаотянь.
Яньжань обернулась и холодно посмотрела на него:
— Зачем мне лгать?
Лицо Мо Хаотяня помрачнело. Помолчав, он сказал:
— Если это действительно сделал Чай Нинъюй, я не оставлю его в живых, даже ценой собственной жизни. Но сейчас важнее военная обстановка. Ты не можешь тронуть его. Не забывай, теперь ты — глава союза мастеров, а я лишь временно исполняю твои обязанности!
Яньжань презрительно фыркнула и промолчала. Мо Хаотянь добавил:
— В народе говорят, что ты убила множество людей. Что это за слухи?
Яньжань холодно ответила:
— Скажу лишь одно: то, что ты слышал, и то, что я делаю — совсем разные вещи!
Мо Хаотянь хотел было что-то добавить, но Яньжань вскочила и белой тенью растворилась в ночи.
У Мо Хаотяня осталось ещё много вопросов, но Яньжань не желала больше ничего говорить. Для неё уже не было разницы, что о ней думают другие. Она лишь жаждала возвращения своей Ин-эр, но это было несбыточной мечтой. Поэтому всю свою боль она вымещала на Чай Нинъюе: если он не умрёт, как она сможет смотреть в глаза Ли Юэин?
Снаружи пошёл дождь. Ли Юэин смотрела, как капли просачиваются сквозь слуховое окно, собираясь в мутную лужицу. Она завороженно наблюдала за кругами на воде, думая о Яньжань. Если бы эта малышка узнала, что она мертва, как сильно бы она горевала?
Ли Юэин тихо вздохнула, заметив, что капли перестали падать.
Она с любопытством подняла голову и увидела Цзинь Цзыци, которая, присев у окна, держала зонт. Заметив взгляд Ли Юэин, Цзинь Цзыци улыбнулась:
— Холодно?
На севере уже стояли холода, и Ли Юэин действительно зябла. Цзинь Цзыци сказала:
— Я хотела принести тебе одежды, но боюсь, матушка заметит. Оставлю здесь зонт, а как дождь утихнет — заберу, так она ничего не узнает.
Ли Юэин улыбнулась:
— Спасибо.
Цзинь Цзыци ответила:
— За что? Это моя матушка поступила неправильно.
— Твоя матушка сегодня не приходила, у неё дела? — спросила Ли Юэин.
— Она не выходит в дождь, — пояснила Цзинь Цзыци. — От сырости ей становится хуже из-за старых ран. Ой, у тебя нога кровоточит.
Лодыжки Ли Юэин были стёрты в кровь железными оковами, и Цзинь Цзыци в ужасе отпрянула. Слова девушки заставили Ли Юэин задуматься. В тот день, когда они с Яньжань схлестнулись, она сразу отступила, а потом приняла удар. Ли Юэин думала, что с её мастерством даже при проигрыше она не должна была получить травму, но та явно была ранена. И мастерство этой старухи было подозрительно высоко — даже Чжан Банчан, практиковавший Злую технику, не смог бы победить её за шесть приёмов.
На следующий день, когда распогодилось, Сынань Фэн снова появилась в темнице. Ли Юэин внимательно всмотрелась в лицо женщины под вуалью и сказала:
— Кажется, я поняла, почему ты ненавидишь меня до такой степени, что хочешь извести. Должно быть, моя мать не раз тебя унижала. Ты не могла победить её и теперь, став дряхлой старухой, всё ещё мечтаешь овладеть её мастерством.
Сынань Фэн холодно усмехнулась:
— Что ж, покажу тебе, на что была способна твоя мать! — Она сорвала вуаль. Ли Юэин замерла, не в силах отвести взгляд.
Как описать это лицо? Черты лица были совершенны, красота — ослепительна. Даже Цзинь Цзыци, чья красота была общепризнанной, унаследовала лишь половину очарования Сынань Фэн. И хотя той было за пятьдесят, и на лице пролегли морщины, нельзя было отрицать её былое величие.
Однако на одной щеке виднелись два длинных шрама. Ли Юэин сразу поняла: это следы от струн пипы. Красивые женщины больше всего дорожат своей внешностью. Вероятно, именно из-за того, что Ли Фэнцин изуродовала её, Сынань Фэн возненавидела всю семью Ли, а тут ещё и эта девица увела возлюбленного её дочери.
Сынань Фэн холодно бросила:
— Видела? — и взмахнула ладонью. В этот раз Ли Юэин не стала ждать удара, а перекатилась в сторону, избежав его. Она схватила пипу и, вскочив, нанесла выпад мечом. Но цепи на руках и ногах мешали, и как только она начала движение, Сынань Фэн, предугадав приём, легко уклонилась, провоцируя её на дальнейшие атаки.
Ли Юэин снова нанесла удар, насмешливо произнеся:
— Ты наверняка до смерти завидовала моей матери. Ты во всём ей уступала, даже в боевых искусствах, и единственное, в чём могла превзойти её, — это лицо, которое она же и испортила.
Сынань Фэн пришла в ярость:
— Что она такое, чтобы я ей завидовала?
Ли Юэин рассмеялась:
— Ты не только завидуешь, но и, проигрывая ей раз за разом, в глубине души ненавидишь и восхищаешься ею. Иначе зачем так мучиться, изучая мои Восемнадцать мелодий хуцзя?
Сынань Фэн ударила её в плечо:
— Ещё слово, и я вырежу тебе язык! — Ли Юэин отлетела в сторону. Сынань Фэн не хотела её убивать, боясь, что та станет бесполезной, поэтому использовала лишь три части своей силы. Ли Юэин, едва коснувшись земли, вскочила с криком:
— Ещё! — и бросилась на врага.
http://bllate.org/book/19778/1948708
Сказали спасибо 0 читателей