Готовый перевод Sunken Dragon / Затонувший дракон: Глава 2

Когда Цю Цайбай по приказу прибыл на Пик Сияющей Луны в поисках нужного человека, Сяо Цзяо там не оказалось.

Он нашёл его перед Залом Слияния с Пылью на старой густо зацвётшей софоре. Среди буйной листвы висели гроздья цветов, лёгкий ветерок гулял в ветвях, роняя сквозь пышную зелень пятна узорчатого солнечного света, и прямо посреди этой игры теней лежал Сяо Цзяо. Его лицо было прикрыто раскрытой книгой, а белоснежные одежды, на которых не было ни пылинки, свисали вниз, покачиваясь на ветру, словно плывущие облака.

Пожалуй, даже ветер решил над ним подшутить: страницы зашуршали, и книга, не выдержав издевательств, с громким шлепком упала на землю.

Когда Цю Цайбай наклонился под деревом, чтобы поднять упавшую книгу, его брови яростно дёрнулись: на обложке четырьмя размашистыми, бунтарскими и дикими иероглифами значилось: «Еретические пути и кривые дорожки». С первого взгляда было ясно, что чтиво это несерьёзное. Но прежде чем он успел вспылить, он бегло перелистал страницы и обнаружил, что там нет ни единого слова — каждая страница была густо исчерчена кривобокими черепахами.

Цю Цайбай сглотнул гнев, который ещё не успел выплеснуть наружу.

Были ли те черепахи еретическими, он не знал, но вот у нового первенца свежего выпуска бессмертных экзаменов, который забрался на софору разглядывать черепах, с головой явно было что-то не в порядке.

Цю Цайбай чувствовал, что книга жжёт руки, но выбросить её сразу было нельзя, как и продолжать держать тоже. Недолго думая, он сформировал печать и швырнул фолиант прямо на грудь Сяо Цзяо. Отучив парня от сна ударом, он произнёс:

— Младший братушка Сяо, глава зовёт тебя в главный зал совещаний.

Сяо Цзяо приподнялся:

— Старший братушка Цю, зачем понадобился дядя-глава?

— Придёшь — узнаешь.

Юноша сунул книгу за пазуху и почтительно произнёс:

— Благодарю за труды, старший братушка Цю.

Стоило Сяо Цзяо войти в главный зал совещаний, как у него затылок занемел от ужаса: посудите сами, разве могут не дрожать колени, когда на тебя с благоговейной строгостью взирает целая толпа старших? Сяо Цзяо обладал на редкость дерзким нравом, но и он, судя по всему, с трудом выдерживал подобную сцену.

С первого же взгляда заметив собственного учителя, он немного успокоился.

Однако в следующий миг его сердце снова подпрыгнуло: раз учитель в этот час находился в зале совещаний, значит, дело наверняка касалось происшествия на Пике Летящей Зари, и его притащили сюда несколько младших дядей и тёток даже раньше, чем он успел вернуться на Пик Сияющей Луны.

Он почуял, что тот «сюрприз», который учитель привёз с собой на этот раз, вполне может оказаться страшным потрясением.

Учитель и наставники восседали высоко на возвышении, и каждый взгляд был прикован к Сяо Цзяо.

Сяо Цзяо прекрасно понимал, что инцидент на Пике Летящей Зари так просто не замять. Благоразумно опустив голову, он старался лишний раз не подливать масла в огонь. Чья бы вина ни была в том, что они разнесли ворота Пика Летящей Зари, раз уж наставники решили его наказать, поделать он ничего не мог.

— Сяо Цзяо. — Хэ Цзисун восседал на главном месте, а на его плече сидел пестрый, полный высокомерного величия павлин, который точно так же свысока взирал на Сяо Цзяо.

— Ученик здесь. — Сяо Цзяо прятал взгляд, не видя выражения лица дяди-главы, и чувствовал себя несколько нервно.

Хэ Цзисун вздохнул:

— Насчёт Пика Летящей Зари, ты…

— Я могу всё объяснить! — Сяо Цзяо тут же подскочил. — Это Чжун Минюань начал драку, а у ученика просто не хватило сил устоять! Правда, старший братушка Цю может подтвердить!

Цю Цайбай, стоявший в стороне, молча отступил на полшага назад. Ему отчаянно хотелось заявить: «Ничего подобного, я не могу».

— Мелкий перчик. — Чэн Гушань вздохнул и перехватил у Хэ Цзисуна инициативу с редкой, глубокомысленной интонацией: — В деле с Пиком Летящей Зари на тебе тоже лежит вина.

— Верно… ученик осознаёт свою ошибку.

— Но учитывая, что ты добровольно приволок на гору ворота Пика Летящей Зари, это можно засчитать как искупление вины добрыми делами. Считай, что этот инцидент исчерпан.

Сяо Цзяо, разумеется, вовсе не добровольно тащил эти ворота — заставить его взвалить их на спину было идеей Чэн Гушаня, который отправил передать этот приказ Сяо Дуна и остальных.

Чэн Гушань покрывал ученика безо всякого стыда, но, поймав предупреждающие взгляды нескольких сородичей по секте, не выказал ни малейшего смущения:

— Однако мы с твоими наставниками тут потолковали и решили, что у тебя есть дела поважнее.

Сяо Цзяо поднял глаза на учителя.

— Наблюдая ночью за небесными знамениями, я высчитал, что в скором времени тебе предстоит пережить бедствие. Завтра же спускайся с горы.

Сяо Цзяо:

— …?

Он снова перевёл взгляд на остальных наставников в зале и заметил, что их лица вовсе не выражали шутливого настроя.

Раз уж глава и все дяди с тётками были в сборе, Сяо Цзяо, разумеется, не смел уронить авторитет собственного учителя. Он отвесил чинно-благородный поклон и принял приказ.

Покинув главный зал совещаний, Сяо Цзяо вместе с учителем направился обратно на Пик Сияющей Луны.

Горный ветерок легко ласкал кожу, в вышине кричали журавли. На полпути юноша не удержался и тихо спросил Чэн Гушаня:

— Учитель, какую дурь вы на этот раз удумали?

Чэн Гушань обладал крепким и рослым телосложением. Шагая впереди с заложенными за спину руками, он возвышался над юношей, чьё тело ещё не до конца сформировалось и едва доставало ему до плеча.

Сяо Цзяо слегка задрал голову, разглядывая затылок учителя.

Чэн Гушань обернулся и щелкнул его по лбу:

— Никакого уважения к старшим!

Его взгляд вновь устремился к далёким, окутанным туманной дымкой зелёным горам, а в глазах таилась недоступная пониманию Сяо Цзяо глубина.

— Прохождение через бедствия — это следование велению небес и накопление духовного опыта, что принесёт тебе величайшую пользу. Последнюю сотню лет ты не покидал пределов гор и не ведаешь, каков мир смертных. Не погрузившись в мирскую суету, как можно говорить о её преодолении…

— Учитель… — В памяти Сяо Цзяо учитель вовсе не был человеком, способным на столь напускную мудрость. Юноша даже засомневался, не самозванец ли перед ним.

— Ладно. Твои наставники заявили, что за последние сто лет твоё совершенствование не сдвинулось ни на дюйм и ты не способен отразить даже один удар Чжун Минюаня. Они велели тебе катиться из секты и как следует заняться самосовершенствованием, а если не будет никаких успехов — можешь не возвращаться.

Сяо Цзяо:

— …

Теперь он был окончательно уверен, что перед ним его собственный учитель.

— Кто просил тебя вечно пренебрегать тренировками и промышлять проказами? Твои дяди и тётки рассказывали: пока меня не было в горах, ты то крышу Зала Приёмов разломаешь, то хвост у павлина твоего дяди-главы выщипаешь, то чуть подчистую не обчистишь сад целебных трав Пика Летящей Зари, то разобьешь вдребезги иллюзорную формацию на Пике Елин, а теперь вот ещё и ворота Пика Летящей Зари разобрал…

Чэн Гушань распалялся всё больше:

— Ты эти скверные привычки у диких горных макак перенял? Какой из учеников Секты Чэньси похож на тебя?!

Тут он вспомнил, что на Горе Чжиюй вроде бы отродясь не было диких макак — тамошние обезьяны отличались преувеличенной послушливостью, так что мерзкие замашки Сяо Цзяо, пожалуй, были врождёнными и спихнуть их на мартышек не удавалось.

Сяо Цзяо честно отрапортовал:

— Все три младших братушки во всём похожи на меня.

Брови Чэн Гушаня нервно дёрнулись, и в душе закипело ещё сильнее:

— …Я ведь взял всего-навсего четырёх учеников, и троих из них ты испортил! А ну собирай свои манатки и катись с горы!

Сяо Цзяо почувствовал себя уязвлённым: он отродясь не считал, что дурно повлиял на младших братушек. Однако, заметив, что учитель не в духе, и опасаясь, как бы тот в самом деле не занедужил от злости, он покорно ответил:

— Хорошо, учитель.

— И тех троих тоже захвати с глаз долой, чтобы я больше не видел их паршивых физиономий.

— Будет сделано, учитель.

Сяо Цзяо, сообразив кое-что ещё, осведомился:

— Учитель, а что вы привезли нам в этот раз из своих странствий?

Чэн Гушань потрепал его по голове, выдав на редкость благодушным тоном:

— Не желаешь ли тушёной свинины на розгах?

Хотя Сяо Цзяо уже давно перешёл на противоестественное питание зернами ци, аппетит он не утратил. Не уловив подвоха, он захлопал глазами:

— Вкусно?

Чэн Гушань усмехнулся, и в его руке из ниоткуда материализовался толстый, крепкий прут. Замахнувшись, он собрался было огреть им Сяо Цзяо. Тот среагировал с молниеносной быстротой: отпрыгнув на добрых несколько чжанов, он в тот же миг сообразил, что скрывается за тушёной свининой на розгах, и завопил на все лады:

— Учитель, я виноват!

Чэн Гушань и не думал бить его всерьёз, собираясь лишь припугнуть. Увидев, что непокорный старший ученик испугался, он убрал лозу назад.

— Слышал, в этот раз наградой за Большое состязание стал Нефрит Головы Дракона? — спросил Чэн Гушань, заложив руки за спину.

услышав этот вопрос, Сяо Цзяо послушно отвязал с пояса нефритовый кулон, собираясь отдать его наставнику, но Чэн Гушань лёгким движением оттолкнул его руку.

Внимательно рассмотрев кулон в руках Сяо Цзяо, Чэн Гушань спокойно изрёк:

— И впрямь хорошая вещица. В те времена, когда только зарождалось понятие о «Трёх сектах и Четырех сектантских домах», главы Семи Бессмертных Сект собрались вместе и постарили проводить раз в столетие Большое состязание для отбора выдающихся адептов. За эти годы ради состязания все секты и направления пожертвовали немало сокровищ. Этот Нефрит Головы Дракона, должно быть, реликвия Секты Иньсинь. Секта Иньсинь…

Чэн Гушань замолк, и Сяо Цзяо тут же подхватил:

— Знаю, они мастерски владеют техниками разума, проповедуют совершенствование духа, оставаясь глухими к земным соблазнам и не позволяя мирской суете затуманить разум. Э-э… как там: «Успокой обезьяну разума, запри коня воли, сердце неподвижно — ци собирается сама».

Читая книги, он, судя по всему, лишь поверхностно проглатывал текст, а сейчас хотел блеснуть перед учителем, но от волнения чуть не запнулся, попав в крайне неловкое положение.

— Мм. — Чэн Гушань кивнул. — Магические артефакты Секты Иньсинь служат подспорьем в постижении техник сердца. Прибереги этот Нефрит Головы Дракона, возможно, в будущем он тебе пригодится.

Сяо Цзяо кивнул, на ощупь придвинулся к учителю и вспомнил ещё кое-что:

— Скажите, учитель, а надолго вы в этот раз вернулись?

услышав этот вопрос, Чэн Гушань неожиданно тяжело вздохнул.

— Вернулся до твоего возвращения из бедствия.

В интонации учителя на миг послышалась такая далёкая и изнурённая нотка, словно он вот-вот собирался раствориться в свежем горном ветре.

Впрочем, лёгкий ветерок тут же промчался мимо, и всё то, что таилось в словах Чэн Гушаня, уподобилось этому ветру, не оставив ни единой ряби на сердце юного адепта.

Овощи на грядках перед Залом Слияния с Пылью на Пике Сияющей Луны росли не сказать чтобы пышно, но и не дурно: четвёрка учеников то и дело поливала их, а после сбора урожая неизменно засаживала грядки заново.

Проходя мимо, Чэн Гушань заметил самостоятельно поднимающиеся ростки и остановился, разглядывая их чуть дольше обычного.

Сяо Цзяо подобострастно подскочил:

— Учитель, сейчас я нарву зелени и приготовлю что-нибудь, чтобы вы отведали моих кулинарных талантов.

— О? — Чэн Гушань искренне удивился. — Ты научился стряпать? Насколько помню, в прошлый раз ты едва не спалил печь, которую я сам сложил.

— Не беспокойтесь, учитель! Разве это сложно — стряпня? Пустяки! — Сяо Цзяо хлопнул себя по груди. — Ждите не дождётесь!

Заявив учителю, чтобы тот ждал угощения, Сяо Цзяо собственными силами состряпал целый стол богатых вегетарианских блюд, и на первый взгляд всё выглядело весьма достойно.

Сяо Доу по очереди с Сяо Суанем и Сяо Дуном наперебой расхваливали стряпню старшего брата, а Чэн Гушань молча выслушивал болтовню учеников, не выражая своего мнения.

Напоследок Сяо Цзяо вынес несколько солёных яиц. Каждое было размером с кулак, округлое и гладкое, с белой, как алебастр, скорлупой, напоминавшей отполированный до блеска за долгие годы драгоценный нефрит, — выглядели они невероятно мило.

Чэн Гушаню эти яйца показались смутно знакомыми.

Сяо Цзяо сперва выдал одно яйцо учителю, и прежде чем он успел выбрать себе экземпляр покрупнее, младшие братья обступили стол и принялись растаскивать остальные.

Солёных яиц оказалось ровно по штуке на человека — ни больше ни меньше.

Стоило младшим получить их, как они принялись за еду с нескрываемым нетерпением. Даже самый рассудительный среди них, Сяо Доу, на этот раз напрочь забыл об учителе: постучав палочками по скорлупе с одного конца, он обнажил безупречно белый белок и, стоило ему слегка проткнуть его, как наружу хлынул ярко-красный жир. Запах стоял невероятно аппетитный.

Чэн Гушаню доводилось пробовать солёные утиные яйца в мире смертных, и вкус их был поистине непревзойдённым. Постучав палочками по скорлупе, он присоединился к ученикам.

— С чего это вы вдруг увлеклись смертными забавами? — расслабленно беседовал с учениками наслаждающийся трапезой Чэн Гушань.

— Это старший брат научился по тем книгам, что вы притащили из странствий, — ответил Сяо Доу.

Чэн Гушань никак не ожидал, что старший ученик окажется столь одарённым малым, способным освоить кулинарию по одной лишь книге. Он с прискорбием осознал, что прежде бессовестно зарывал кулинарный талант Сяо Цзяо в землю.

— Обладать ремеслом в руках — тоже неплохо. — Чэн Гушань вынес весьма благосклонный вердикт. — Но что это за яйца?

Нежная и гладкая текстура заставляла проглотить кусочек и тут же жаждать добавки — вкусу обычных смертных солёных утиных яиц с этим было просто не тягаться.

— Их снесли горные журавли, — гордо выпалил Сяо Цзяо, польщённый похвалой учителя.

В следующий миг наставник выплюнул ему в лицо всё масло.

— Журавлиные яйца?! Сяо Цзяо!

Чэн Гушань чуть не подавился этими двумя кусками.

Содержащиеся на горе Чжиюй журавли не были простой живностью — это были редкие дикие звери, и их насчитывалось всего-то несколько штук. Каждая птица откладывала от силы одно яйцо в десятилетие, а Сяо Цзяо взял и пустил их на усладу собственного брюха… Узнай глава о подобных проделках этого паршивца, избежать нового сурового наказания ему бы не удалось.

Сяо Цзяо, сообразив, что сболтнул лишнее:

— …

Младшие братья, испуганные реакцией учителя:

— …Кхе, кхе-кхе!

— Нет-нет, учитель, выслушайте меня! Журавли, которых мы держим — все сплошь самочки, из этих яиц всё равно не вылупились бы птенцы! — Сяо Цзяо торопливо проглотил последний кусок и умчался прочь со скоростью молнии.

Мелкий ублюдок умудрился освоить по книгам даже птицеводство — надо же каков талант. Гнев Чэн Гушаня достиг предела. Сотворив из воздуха хлыст, он бросился в погоню за Сяо Цзяо.

Сяо Цзяо улепётывал, получал удары и ревел белугой:

— Учитель, я виноват! Я правда во всём виноват!

Солнце скрылось за горизонтом, а серебряный заяц поднялся на востоке.

Когда трапеза, сопровождавшаяся всевозможными неурядицами, наконец подошла к концу, Чэн Гушань призвал для беседы Сяо Доу, Сяо Суаня и Сяо Дуна. Четвёрка учеников Пика Сияющей Луны не отличалась благонадёжностью, но, взвесив все за и против, Чэн Гушань решил, что о некоторых вещах им всё же необходимо знать.

Достав компас, Чэн Гушань передал его в руки Сяо Доу:

— Это Компас Судьбы. Возьмите его с собой, когда отправитесь сопровождать младшего брата вниз с горы.

Сяо Суань и Сяо Дун, не раздумывая, уже собрались кивнуть в знак согласия.

Сяо Доу проявил большую осторожность. Приняв компас, он осведомился:

— Учитель, что это за Компас Судьбы?

— Он поможет вашему старшему брату пройти через бедствие. На сей раз ему предстоит выдержать любовное испытание.

— Любовное испытание!

Братья переглянулись, на мгновение погрузившись в растерянность.

— Разве старший братушка Цянь с Пика Тысячи Чжанов в прошлый раз не ходил проходить любовное испытание, да так едва и не сгинул?

Они слабо представляли себе, что такое любовное испытание, помня лишь одно: все прежние старшие братья и сестры из их секты, отправлявшиеся на него, либо лишались половины жизни, либо сходили с ума.

— Выходит, младшему перчику грозит опасность? — с мрачным выражением лица сжал в руке компас Сяо Доу. — Учитель, может, нам пойти и заранее лишить того человека его магических сил?

Чэн Гушань:

— …

Он позабыл, что все его ученики — круглые идиоты.

— В этом нет необходимости. Даю вам его в надежде, что вы сумеете поддержать старшего брата. В мире смертных нет ничего сложнее чувств, и любовное испытание делится на доброе и дурное. Если повести дела правильно, всё разрешится ко взаимному удовольствию. Но если воистину исполнится зловещее предзнаменование этого испытания, исход будет трагическим и оба пострадают.

Чэн Гушань вздохнул:

— К тому же ваш старший брат падок на проказы и беззаботные игры. В водовороте мирской суеты его глаза слишком легко ослепить, так что приглядывайте за ним получше.

Ранним утром следующего дня под нежные завывания горного ветра и крики журавлей Сяо Цзяо с тремя младшими братьями были изгнаны наставником за пределы горы Чжиюй.

Стоя у ворот Внутренних гор, Чэн Гушань всматривался в удаляющиеся силуэты шумно препирающихся учеников. В клубящемся тумане перед ним предстал фрагмент судьбы, едва забрезживший накануне вечером в Павильоне Звездочетства, и он безмолвно вздохнул.

Перед тем как врата медленно закрылись, Сяо Цзяо, словно что-то почувствовав, оглянулся назад, но успел заметить лишь ускользающую вспышку света — створки сошлись, отрезая вид на дорогу во Внутренние горы. Куда ни кинь взгляд, простиралось бескрайнее море буйной зелени, кое-где пестрели редкие полевые цветы.

Компания юношей, шагнувших за ворота, ещё не ведала, какие превратности судьбы поджидают их впереди.

Горный ветер тихонько напевал, преследуя их добрую часть пути, но в конце концов неохотно растаял. А та извилистая тропка вела к необъятному простору небес и туманному, полному неизвестности будущему.

http://bllate.org/book/19741/1941673