Готовый перевод Transmigrating to Slay Gods: Guarding the Human Realm with Seven Nights / Переродиться богом: Семь ночей с Линь Цие: Глава 10

Комната на мгновение погрузилась в тишину.

Ту Си скосил взгляд на него. Выражение лица Линь Цие было совершенно ровным, он не пытался напустить на себя какой-то решительный вид, а просто спокойно озвучивал свое решение. Эта обыденность, напротив, заставляла поверить, что он говорит всерьез.

Чжао Кунчэн посмотрел на него: — Почему?

— У меня есть тетя, — ответил Линь Цие. — И еще маленький двоюродный брат. Мама рано ушла, тетя меня и вырастила. Здоровье у нее слабое, спина ни к черту, тяжелую работу не потянет, а брату еще учиться в начальной школе. Весь доход семьи держится на той крошечной зарплате, что тетя получает на выкладке товаров в супермаркете. Всё, что я сейчас могу сделать — это нормально учиться, поступить в хороший университет, найти хорошую работу и заработать достаточно денег, чтобы им больше не приходилось жить впроголодь, пересчитывая каждый грош. Если я пойду с тобой — в какой бы там ни было военный отряд, — я не уверен, что смогу вернуться.

Чжао Кунчэн приоткрыл рот. Ту Си заметил, как выражение его лица сменилось пару раз. Проработав столько лет Ночным Стражем, Чжао Кунчэн, должно быть, наслушался самых разных отказов, но такой — прямой, от которого так и веяло житейской суетой, — пожалуй, встретил впервые.

— Понимаю, — наконец произнес Чжао Кунчэн, и его голос стал чуть тише.

Затем он перевел взгляд на Ту Си.

Ту Си прислонился плечом к косяку двери, держась одной рукой за ручку. Глядя в глаза Чжао Кунчэну, он сказал: — У меня причин не идти с тобой, пожалуй, еще проще, чем у него.

— Выкладывай.

— Я вообще-то сирота, — Ту Си произнес это ровным тоном, без каких-либо интонаций, словно рассказывал о ком-то другом. — В домовой книге я один-единственный. Но бабушка Чэнь — та самая хозяйка дома, где я живу, — ко мне очень добра. Ни детей, ни внуков у нее нет, муж умер много лет назад, коротает дни в той старой многоэтажке в полном одиночестве. Если я вдруг исчезну, она даже не будет знать, к кому обратиться. К тому же пудинги в моем холодильнике — это она каждые пару дней подкладывает.

Он замолк, на секунду опустил глаза, а затем снова поднял их: — Так что все эти ваши разговоры про защиту родины и народа я понимаю. Но я просто хочу сначала разобраться с нормальной жизнью. Бабушка Чэнь еще ждет, когда я вернусь присмотреть за ее лавкой.

В комнате на какое-то время повисла тяжелая тишина. Чжао Кунчэн стоял, прислонившись к подоконнику, и машинально крутил пальцами пряжку эмблемы на поясе. Он долго-долго смотрел на двух стоявших перед ним парней, а в конце концов вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Я уважение ваше решение. Но — то, что я вам сегодня сказал, держите в головах. Что должно случиться — рано или поздно случится. То, что таится внутри вас, не отступится только оттого, что вам захотелось пожить обычной жизнью.

Он достал из кармана две визитки и протянул обоим. Тот же макет, тот же номер телефона — точно такой же, как та, что Ту Си получил в прошлый раз.

— Возьмите, — бросил он. — В какой-то день надумаете или попадете в беду — позвоните по этому номеру. Трубку берут круглосуточно.

Линь Цие взял визитку, сложил ее пополам и сунул в карман. Ту Си взял свою, окинул взглядом и тоже спрятал во внутренний карман школьной формы.

Чжао Кунчэн подошел к двери, распахнул ее и шагнул в сторону, освобождая проход. Его лицо вновь приобрело прежнее беспристрастное выражение человека на службе: — Я провожу вас донизу.

Пока они втроем спускались в лифте, никто не произнес ни слова. Женщина-администратор за стойкой, завидев их выход, было открыла рот, но один взгляд Чжао Кунчэна заставил ее осекнуться. Проходя мимо нее, Ту Си опустил голову, делая вид, будто разглядывает носки собственных ботинок.

Стоило выйти из дверей отеля, как в лицо ударил ночной ветер. Ту Си застегнул молнию школьной формы до самого верха, пряча подбородок в воротник.

Чжао Кунчэн остановился на ступеньках у входа и бросил на парней взгляд: — На этом всё. Дальше добирайтесь домой аккуратнее.

— Угу, — отозвался Линь Цие.

Ту Си лишь взмахнул рукой, не сказав ни слова. Когда он повернул в сторону своего дома, его шаги были чуть шире и быстрее обычного — казалось, он пытался оставить всю информацию из той комнаты далеко позади и больше никогда к ней не возвращаться.

Пройдя с десяток шагов, он услышал, как позади раздались шаги Линь Цие — тот шел на расстоянии нескольких шагов, небыстро и мерно постукивая по асфальту. Ту Си не оглядывался и не замедлял шаг; так они и шли друг за другом в трех-четырех шагах, минуя два квартала, совершая два поворота и пересекая переулок, где под фонарями бились оземь мотыльки.

Добравшись до кривобокого дерева суфоры, Ту Си остановился, развернулся и уставился на шедшего следом Линь Цие.

— Можешь больше не провожать, — бросил он, и его слова, пролетев несколько метров, слегка растворились в ночном ветре. — Я и сам дорогу знаю.

Линь Цие замер под той самой софорой, а свет уличного фонаря пробивался сквозь крону дерева, падая на него пятнистой тенью. Несколько секунд он молча смотрел на Ту Си, прежде чем заговорить: — То, что ты сказал… это правда?

— Про что именно?

— Про то, что сирота…

Ту Си ничего не ответил. Он отвернулся, сделал пару шагов вглубь переулка и бросил через плечо: — Не забудь завтра прийти на занятия.

Не дожидаясь ответа Линь Цие, он нырнул в подъездную дверь. Лампа в пролете то загоралась, то гасла, а шаги, поднявшись на несколько пролетов выше, стихли. Линь Цие еще немного постоял под софорой, а затем повернул и направился к своему дому.

Ночной ветер дул с самого конца улицы, взметая полы его одежды и опуская их обратно. Фонарь вытягивал его тень в длинный силуэт, который медленно двигался по совершенно пустой улице.

Два направления, спиной друг к другу, в разные стороны. Старый район погружался в еще более глубокую, безмолвную ночную тишь, а кот у входа в переулок тихонько мяукнул и умолк. Все тайны по-прежнему прятались под еще не перевернутыми страницами, ожидая своего положенного часа.

Линь Цие осторожно приоткрыл дверь, откуда сочился теплый желтоватый свет гостиной. Стоило ему затворить дверь за собой, как из кухни донесся голос тети: — Маленький Линь, вернулся? А почему сегодня не в школьной форме?

Он опустил взгляд на свою черную футболку и невпопад соврал: — Уходил впопыхах, забыл переодеться.

Тэтя принялась ворчать, что после перевода в другую школу нельзя производить на учителей дурное впечатление, и велела впредь быть внимательнее. Линь Цие чувствовал себя уставшим, поэтому лишь бросил в ответ, что понял…

В голове же по кругу вертелось одно и то же: дневные события, туман, о котором говорил Чжао Кунчэн, божества, Запретный Край, Ночные Стражи, а еще фраза Михаила «ребенок» — одна нелепица нелепее другой.

Он приподнялся, собираясь переодеться, но нащупал в кармане значок…

На обратной стороне красовалась надпись: Если тьма падет на исходе ночи, я непременно стану пред ликом мириадов людей, с мечом наперевес пред бездною, пока багрянец не обагрит небес свод. Он перечитал её раз за разом, мысленно удивляясь: Чжао Кунчэн обычно производил впечатление рубахи-парня, и подумать было нельзя, что он способен выдавать такие фразы — то ли сам насочинял, то ли таковы правила у Ночных Стражей.

Он положил значок на стол, переоделся, выключил свет и лег. Лунный свет пробивался сквозь щель в занавеске прямо на эмблему, и отблеск клинка на мгновение блеснул и погас.

Линь Цие закрыл глаза, постепенно погружаясь в пучины собственного сознания.

Белые стены Психиатрической больницы богов расстилались в глубинах разума, безмолвно ожидая его.

Вернувшись к себе, Ту Си посмотрел снизу вверх: свет в окнах бабушки Чэнь уже погас, разливаясь лишь слабым сиянием ночника.

На лестнице звуковые датчики включали и гасили лампы этаж за этажом. Толкнув дверь, он оказался в темноте, но из-под дивана тут же выскочил пушистый комочек и дважды крутанулся вокруг его щиколоток.

— Чуи, — он наклонился и подхватил кота на руки. Полосатый кот затянул в его объятиях громкое мурлыканье, а кончик хвоста очерчивал круги у него на запястье. Ту Си немного постоял в прихожей, даже не включая свет, и, прислонившись спиной к двери, зарылся лицом в кошачью шерсть на загривке, глубоко выдохнув.

Кошачье мурлыканье вибрировало в тишине комнаты, передаваясь прямо сквозь ладонь. Простояв так несколько минут, он выпрямился, усадил кота на диван, включил свет в коридоре и отправился в ванную смывать с себя день.

Пока горячие струи воды стекали сверху, он стоял с опущенной головой и закрытыми глазами, а в голове автоматически прокручивались слова Чжао Кунчэна. Девятихвостый Лис. Каталог гор и морей. Гора Цинцю. Он мотнул головой, сделав воду чуть прохладнее, но картинки упорно липли к мозгам, и смыть их было невозможно.

Выйдя из ванной, он кое-как промокнул волосы полотенцем, отчего его белые короткие пряди торчали в еще большем беспорядке. В старой футболке он шагнул в спальню, где на постели громоздилась гора мягких игрушек. Вытащив панду по кличке Панда из щели между подушками, Ту Си водворил ее справа от своего изголовья, а затем шмякнулся прямо в центр плюшевой кучи.

Большая лепешка под его весом слегка прогнулась. Лежа на боку, Ту Си притянул к себе одну из передних лап лепешки, обнял ее и уставился стеклянным взглядом в ночную темноту за окном.

Чуи запрыгнул из гостиной, прошелся по животу игрушечного медведя А Цзуна и свернулся калачиком у изголовья Ту Си. Тот протянул руку и почесал кота за ушком; кошачье ухо чуть заметно дрожало под его подушечками пальцев.

Слова Чжао Кунчэна всплыли в памяти вновь.

То, что таится внутри вас, не отступится только оттого, что вам захотелось пожить обычной жизнью.

Ту Си уткнулся лицом в пушистый живот лепешки. Мысленно он ответил самому себе: ну что же, раз придет — тогда и разберемся.

Глаза медленно закрылись. Дыхание выровнялось, пальцы, обнимавшие игрушку, ослабли. Мурлыканье Чуи сливалось с размеренным дыханием в тишине спальни, то нарастая, то затихая.

А затем он увидел ту самую дверь.

Белоснежное пространство, бесконечное и бескрайнее, напоминавшее застывший густой туман. Пол был бледно-серым, гладким и ровным на ощупь, будто отполированный камень.

Он стоял перед дверью — той самой, покрытой семнадцатью трещинами, словно разбитый, но кое-как слепленный заново нефрит, сквозь каждую щель которого просачивалось янтарное сияние.

Дверь выглядела еще более расколотой, чем в его прошлый визит.

Трещины стали шире, их края потеряли резкую прямолинейность, словно изнутри их что-то медленно оплавляло, а между разломами проросли тончайшие древовидные золотые узоры, тянувшиеся от самого низа дверной коробки наружу и расстилавшиеся по полу.

Эти золотые прожилки напоминали то морозные узоры на оконных стеклах зимой, то увеличенные в миллионы раз прожилки листьев; они разветвлялись во все стороны, и самые дальние из них уже почти касались его носков.

У самого основания двери, на прежде совершенно пустом полу, пробился крошечный клочок невысокой травы и цветов. Растения невозможно было толком опознать: листочки совсем маленькие, круглые, а их края отливали точно таким же янтарным светом, что сочился из трещин; бутоны еще не раскрылись и слегка поникли.

Ту Си присел на корточки и легонько коснулся одного из листьев.

Теплый. На ощупь мягкий, словно только что политый молодой росток. В тот самый миг, когда его палец коснулся листка, янтарный свет на нем вспыхнул ярче обычного, а затем снова потускнял.

Он отдернул руку и поднял взгляд на дверь.

Семнадцать трещин. Он не знал, что случится, когда эта дверь расколется окончательно. Чжао Кунчэн говорил, что он — доверенное лицо Девятихвостого Лиса, и что местные божества после тумана так и не объявлялись. Он понятия не имел, как выглядела его прошлая жизнь, что заперто за этой дверью и останется ли он самим собой, когда она разлетится на куски.

Но трава и цветы у подножия двери действительно проросли.

Он поднялся и отступил на шаг назад. Золотистые древовидные узоры на полу тихонько мерцали, словно спящая река. Он простоял там очень долго, так долго, что все белоснежное пространство погрузилось в абсолютную тишину, где не было даже намека на ветер.

Затем он повернулся и зашагал обратно тем же путем.

Дверь безмолвно стояла позади. Янтарный свет в трещинах мерно пульсировал, словно медленно бьющееся сердце. Несколько низкорослых ростков легко затрепетали в неподвижном пространстве, и капли янтарного света на их листьях стекли с кончиков к черешкам, впитываясь обратно в почву.

Отойдя на изрядное расстояние, Ту Си оглянулся через плечо. Дверь по-прежнему была там — тише ночной темноты и ярче лунного света. Свет, струившийся сквозь трещины, окрашивал окружающий бледно-серый пол волнообразными кругами отблесков, а золотые ветвистые узоры продолжали безмолвно расползаться дюйм за дюймом, словно корни времени, тайком прокладывающие путь под землей.

Он отвернулся и продолжил путь. Звук шагов тихо разносился по белому пространству — удар за ударом, постепенно замирая вдали.

Восемнадцатая трещина на двери бесшумно расползлась еще на крошечный отрезок — тоньше человеческого волоса, она протянулась меньше чем на сантиметр от правого верхнего угла дверной коробки внутрь.

Края этого нового разлома отличались от старых: свет, струившийся из него, был ярче, будто нечто только что пробудившееся медленно приоткрывало глаза.

На листве растений застыла капля янтарной росы; вздрогнув, она сорвалась и упала в землю.

Мир по ту сторону двери оказался ближе, чем думал Ту Си.

http://bllate.org/book/19588/1921380