Жуань Тан не раз оставалась ночевать вне дома. Напротив, поскольку ей приходилось подрабатывать в разных лавках, чтобы заработать на карманные расходы, она часто не бывала дома, а отец редко интересовался, где она и как.
Для семьи Жуань она была лишним человеком, почти обузой.
Однако в этот раз, когда в полдень Жуань Тан тайком прокралась к боковой калитке, собираясь войти в поместье, она ощутила гнетущее напряжение.
Во дворе стояла тишина. Слуги, обычно коротавшие время за игрой в кости, боялись даже дышать, словно опасались навлечь на себя гнев господина и госпожи.
Неужели отец в ярости? Лучше проберусь тихо, — подумала Жуань Тан, как вдруг за спиной раздался знакомый пронзительный голос:
— Ты, порочное отродье! Опозорила доброе имя девиц из рода Жуань, и у тебя еще хватает наглости возвращаться?
Почему это голос законной супруги отца?
Жуань Тан не успела обернуться, как получила звонкую пощечину. Губа лопнула, из ранки сочилась кровь.
В голове зашумело, и сквозь звон она услышала приказ брата опуститься на колени. Она не сдержалась и спросила:
— С какой стати мне вставать на колени?
Она притворилась покорной и опустилась на колени посреди заснеженного двора, слушая тайный шепот слуг.
Боясь, что дочь простудится, госпожа Цуй плотнее запахнула на ней воротник.
Цуй беззвучно улыбнулась, убедившись, что дочь укутана, словно кокон, и лишь тогда поклонилась главной госпоже:
— Моя дочь еще мала, заигралась вне дома и вернулась поздно, прошу вас, проявите снисходительность.
Сделала всё, что могла. Жуань Тан перекатывала в уме эти слова, ничего не говоря.
Едва та закончила, личная служанка главной госпожи, пользуясь своим положением, схватила Жуань Тан за воротник:
— Еще смеешь дерзить? Моя госпожа уже нашла доказательства того, что ты спуталась с мужчиной!
Такое случалось не раз. В последние годы реже, но в детстве Жуань Тан законная мать была куда суровее.
Этот ватный халат был не то чтобы теплым, но это было самое лучшее, что Цуй могла дать своей дочери.
Кончик носа Жуань Тан покраснел, и не только от холода.
Жуань Тан не обращала на это внимания, лишь следила за мачехой: как только та вместе с Жуань Лу уйдет, она сразу сбежит.
Сейчас той туфли у меня нет, когда я упала с лестницы, не знаю, куда она делась, да и тот человек меня не схватил. Чтобы уличить в прелюбодеянии, нужны двое, откуда у них твердые доказательства?
Жуань Тан молчала. Жуань Лу, глядя на нее, испытал беспричинное отвращение и процедил сверху вниз:
— Матушка...
Цуй было всего за тридцать, но когда-то кроткая и нежная, она иссохла от болезней. Ее сухие руки с трудом держали ватный халат, которым она укутала Жуань Тан.
Говоря это, она повернулась к главной госпоже:
— Какие еще козни ты строишь? Думаешь, у нас нет улик? Скоро придут люди, которые всё подтвердят, и тогда жди, что отец содерет с тебя кожу, ублюдок.
Главная госпожа кивнула и сурово приказала Жуань Тан:
— Ступай на задний двор и встань на колени там, на солнышке, чтобы потом не говорили, что мы тебя заморозили. Как хозяйка дома, я проявила к тебе, порождению греха, достаточно милосердия.
— Матушка, в этом дворе становится все холоднее. Давайте пройдем в дом, погреемся, а она пусть подождет здесь.
Она знала, как тяжело девушке нести на себе клеймо позора, поэтому хотела сделать все возможное, чтобы Жуань Тан не называли девицей, спутавшейся с чужаком.
Ее зимняя одежда была слишком тонкой. Холодные каменные плиты впивались в колени, подтаявший снег пропитывал ткань, и кожа на ногах трескалась от мороза.
Вот почему тот негодяй напал на меня ночью, это все по указке мачехи. Сомнения Жуань Тан подтвердились, и она даже почувствовала облегчение.
Жуань Тан едва не рассмеялась от абсурда: какие у меня могут быть доказательства вины? Она услышала насмешливое хмыканье мачехи:
— Молчишь? Думаешь, мы не знаем? Кто вчера ночью с вышитой туфлей, подаренной любовником, шлялся по улицам с чужим мужчиной?
Изначально она не хотела поднимать головы, но тут мать, опираясь на Вань Юнь, вышла из комнаты, волоча больное тело, чтобы просить за нее.
Не успела она договорить, как слуга Жуань Лу с размаху ударил Цуй в грудь:
— Ты кто такая, чтобы сметь говорить с хозяйкой и молодым господином?
Жуань Тан и Вань Юнь бросились на помощь. Цуй, и без того слабая, могла лишь бессильно кашлять, прижавшись к руке дочери, ее лицо стало мертвенно-бледным.
Видя, что Цуй серьезно ранена, Жуань Лу остановил слугу:
— Довольно. Госпожа Цуй все же моя мачеха, как можно быть таким грубым?
Главная госпожа искоса взглянула на Цуй, подумав, что эта женщина умеет лишь притворяться слабой, чтобы охмурять отца. Она уже хотела что-то сказать, как вдруг увидела личного слугу господина Жуаня, который, не обращая внимания на Цуй и Жуань Тан, поклонился главной госпоже и Жуань Лу:
— Госпожа, прибыли люди из Летнего дворца регента, говорят, хотят видеть молодого господина.
Регент... Регент... Взгляд Жуань Тан застыл. Но разве могли мачеха и Жуань Лу заметить ее состояние? Они радостно бросились встречать гостей.
Когда те ушли, Вань Юнь перевела дух и поспешно спросила:
— Старшая барышня, что же теперь делать?
— Я помогу матушке вернуться в комнату, — Жуань Тан прижала мать к себе, сняла подаренную сестрой Минъюй шпильку и протянула Вань Юнь. — Заложи ее и купи лекарство, скорее!
Вань Юнь кивнула и выбежала через калитку.
Уложив мать на кровать, Жуань Тан не могла разобраться в своих чувствах.
Болезнь Цуй была излечима, но некоторые ингредиенты стоили целое состояние, которое им было не по карману. В критический момент Жуань Тан не думала о приличиях, самовольно использовав подарок сестры.
Но я никак не смогу отплатить сестре Минъюй, да еще и подставила ее, вызвав гнев регента...
Жуань Тан сидела у постели матери, погруженная в тяжелые мысли.
Подумав еще, она приободрилась: по крайней мере, лекарство поможет матушке поправиться.
Врач ведь говорил, что этот рецепт составлен специально для Куньцзэ, и болезнь отступит сразу после приема.
Улыбка матери, нахмуренные брови сестры Минъюй, лица мачехи и брата смешались в голове. Она долго витала в облаках, пока Вань Юнь не принесла отвар.
Долгожданное лекарство было готово. У Жуань Тан дрожал голос от волнения, она помогла матери сесть:
— Матушка, давайте выпьем лекарство, вам сразу станет лучше.
Она осторожно зачерпнула ложку, подула, чтобы отвар не обжигал, и поднесла к губам матери.
Цуй выпила его.
— ...Ну как, матушка, стало хоть немного легче?
Глаза Жуань Тан, похожие на щенячьи, светились ожиданием.
Цуй слабо улыбнулась: глупышка, разве лекарство помогает с первого глотка? Она хотела ущипнуть дочь за щеку, но вдруг почувствовала острую боль в сердце и рухнула на кровать.
Жуань Тан остолбенела, глядя, как мать в муках рвет постельное белье и стонет, прижимая руку к груди:
— Сердце... сердце так болит, сил нет...
Услышав о прибытии людей из Летнего дворца регента, градоначальник Жуань поспешил к воротам, согнувшись в поклоне, и велел жене и сыну немедленно выйти навстречу. Он во что бы то ни стало хотел породниться с регентом через своего драгоценного сына.
Вскоре показался мужчина в богатых одеждах в окружении свиты.
Ему было за тридцать, фамилия Линь, и занимал он всего лишь должность слуги в Летнем дворце. Должность невысокая, самого регента он видел редко, но зато знал все новости. Для многих это была работа, о которой можно только мечтать.
В этот раз слуга Линь приехал передать послание регента.
Он был знаком с градоначальником Жуанем и, войдя в зал с сияющим лицом, сразу сложил руки в приветствии:
— К господину Жуаню пришла великая удача! Поздравляю!
Градоначальник еще не понимал, в чем причина радости, а слуга Линь рассмеялся:
— Приближается день рождения регента, и ее воля — отпраздновать его здесь, в поместье Жуань!
Услышав это, градоначальник и его жена запрыгали от счастья, словно две течные собаки. Они начали радостно обмениваться любезностями, и слуга Линь с улыбкой взглянул на стоявшего поодаль Жуань Лу:
— С такой внешностью молодой господин Жуань непременно привлечет внимание регента. Не забудьте потом о нас, старых знакомых.
Представив, как станет супругом регента и взлетит по карьерной лестнице, Жуань Лу изобразил скромную улыбку, в которой, однако, сквозило самодовольство.
Дела в Летнем дворце не ждали, и, не допив чая, слуга Линь поспешно откланялся. Но едва он вышел за ворота, как позади раздался робкий голос:
— Господин Линь?
Он обернулся, и лицо его помрачнело: это была та самая нелюбимая дочь семьи Жуань. Что ей нужно?
На самом деле, из всех в семье Жуань он первым познакомился именно с этой девушкой.
В те годы Линь был лишь бедным студентом. По пути на учебу он попал в руки речных разбойников, был ограблен и брошен в воду. В тот день Жуань Тан стирала у реки и случайно нашла его, вынесла на берег и спасла. Только благодаря этому он позже сдал экзамены и поступил на службу в Летний дворец.
Жуань Тан, изнывая от беспокойства за мать, вдруг увидела, что гость — тот самый Линь.
Она слышала, что он знаком со многими придворными врачами, и, памятуя о прошлом, надеялась, что он не откажет...
Но в ответ получила лишь холодный взгляд:
— О чем вы, барышня Жуань? В тот год меня спас господин Жуань Лу. Я — ученый муж, как я могу иметь дело с такой незамужней девицей?
Сказав это, он отвернулся и напоследок бросил:
— Девице не подобает тайно встречаться с чужими мужчинами. Знайте меру и не преследуйте меня.
Глядя ему в спину, Жуань Тан почувствовала, как ее затапливает снежная буря, дышать стало нечем.
— Господин Линь! Умоляю, спасите мою мать! — ради матери она собрала последние силы и бросилась за ним. — Я не буду вас беспокоить, просто ситуация критическая... Ах!
Не успела она договорить, как получила толчок в грудь. Сила была такой, что она отлетела прямо в сугроб у дороги.
Поясница отозвалась острой болью... Жуань Тан чувствовала, как на месте ушиба вздувается шишка, но сдержала эмоции, не позволяя себе расплакаться на глазах у всех.
Видя ее жалкий вид, слуга Линь испытал еще большее отвращение: как эта девица может быть такой бессовестной, цепляться ко мне? Я человек, который должен блистать перед регентом, как она смеет порочить мою репутацию?
Он злился все больше и, выплескивая раздражение на прохожих, рявкнул на стоявшую рядом женщину:
— На что смотришь? Думаешь, я не могу наказать тебя от имени слуги Летнего дворца?
Бросив эту угрозу, он фыркнул и удалился.
Байгу, которую ни за что отчитали, опешила и, обернувшись к паланкину позади себя, обиженно проговорила:
— Ваше Высочество, он грозился меня наказать.
Из паланкина донесся тихий смешок Лю Минъюй:
— Я слышала.
http://bllate.org/book/19558/1917962
Готово:
