Сорок тысяч монет в год.
Всего двести пятьдесят лет — и можно сколотить несметное богатство.
Будущее сулило немалые перспективы!
Хорошенько выспавшись, Ли Юаньтянь почувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Мать Ли уже завернула большую часть вонтонов, а оставшиеся можно долепить прямо во время торговли.
Отец Ли аккуратно уложил коромысло и корзины. Сегодня выдался холодный день, сырость стояла столбом, а с неба накрапывал мелкий дождь.
Надев соломенную шляпу, Ли Юаньтянь взвалил на плечи лавку с вонтонами и вышел из дома.
К счастью, осенний дождь был не сильным. Поигрывая на ходу коромыслом, он сам не заметил, как добрался до уездного города Гуян.
Уплатив одиннадцать вэней за вход в город, Ли Юаньтянь покорно зашагал с коромыслом в сторону Переулка Янпи.
Фу~
Хорошо, что пришел пораньше, привычное место было еще свободно.
Мелким торговцам и разносчикам дозволялось занимать любые свободные пятачки на улице по принципу «кто первый пришел, того и место» — это было неписаным правилом для всех.
Конечно, порой заглядывали с обходом и уездные стражники, и тогда приходилось отстегивать по несколько вэней рыночного налога.
Впрочем, обычно это было чистой формальности ради — какой с них, бродяг, толк? Основной куш стражники сгребали с лавок, стоявших вдоль главных улиц.
Установив котел и вскипятив воду, Ли Юаньтянь сварил себе миску пустых вонтонов и принялся за еду, закусывая их домашней маринованной редиской в уксусе.
Не успел он оглянуться, как дождь, кажется, усилился. Ли Юаньтянь отставил миску, вытянул из-под прилавка складные деревянные доски и соорудил простейший навес от дождя.
Затем он натянул промасленный брезент над двумя маленькими столиками, укрывая их от набиравшего силу осеннего дождя.
В дождливый день желающих поесть меньше почти не стало.
Все они были простыми работягами, а коль работаешь под дождем и ветром, голодным не останешься.
Промасленный брезент Ли Юаньтяня, защищавший от солнца и непогоды, неожиданно сработал как приманка для клиентов, и не прошло и мгновения, как столики заполнились до отказа.
Сегодня торговля шла отлично.
— Эй, этот парень... тьфу ты, сопляк, подай-ка старику три миски вонтонов!
Внезапно перед прилавком раздался грубый оклик. Голос у этого человека звучал так, будто в горле у него застрял комок густой мокроты, отчего от одного его звука делалось тошно.
Ли Юаньтянь обернулся и увидел, что за небольшим столиком уже уселись трое.
Заправлял ими дородный муж в сером одеянии с шелковым кушаком, выглядевший нелепо и комично. Несколько клочьев растрепанных волос на макушке были небрежно стянуты тонкой веревкой, а лоб блестел лысиной — форменный плешивый урод.
Из двух его спутников один оказался кривоглазым рябым малым, который, усевшись, тут же водрузил ногу прямо на скамью.
Третий был тощ как щепка — не той крепкой, жилистой худобой, что у Ли Дагана, а доведенной до крайнего предела, с неестественно узкой, вытянутой головой. Настоящий урод.
Стоило этой троице усесться, как клиенты за соседним столиком, еще не доев свои вонтоны, сделали по огромному глотку и поспешно ретировались, словно боясь подцепить какую-то заразу.
— Чего оглох? Живо три миски!
Лысый задира завопил во всю мочь, глядя куда-то вверх и, казалось, даже не утруждая себя взглядом на Ли Юаньтяня.
— Третий брат, Третий брат, шесть мисок!
Кривоглазый рябящий тут же зашептал что-то на ухо главарю.
— Шесть мисок, подавай шесть мисок!
Лысый решил, что так будет в самый раз, и рявкнул громче прежнего.
Ли Юаньтянь нахмурился: эта троица явно походила на уличных хулиганов и пройдох.
Что ж, придется действовать по обстановке. Подонки есть везде, от них никуда не денешься.
Он привычно закинул вонтоны в кипяток, дождался, пока они сварятся, подцепил бамбуковой шумовкой и щедро сдобрил приправой из тринадцати пряностей. Все движения были отточены до автоматизма, и в мгновение ока первые три миски очутились на столе.
Уловив аппетитный аромат специй, эта троица тотчас жадно сглотнула слюну и, подхватив миски, принялась за еду.
На холоде вонтоны остывали быстро, и, уплетя первую миску, все трое остались недовольны — им явно было мало. Заметив, что Ли Юаньтянь все еще стоит рядом, они потребовали:
— Ты чего застыл? Еще три миски давай!
Кривоглазый рябой тем временем сбегал к отдаленному лотку с лепешками, набрал их целую горсть и принялся уплетать, даже не подумав заплатить.
Ли Юаньтянь окинул взглядом троицу, развернулся и снова принялся варить вонтоны.
Спустя четверть часа, громко рыгая, те поднялись и двинулись прочь.
— С вас тридцать шесть вэней.
Ли Юаньтянь встал и преградил им дорогу.
— Чего?
Толстый задира хохотнул, покосившись на Ли Юаньтяня, но перевел взгляд на кривоглазого.
На рябом малом одежда сидела вкривь и вкось, и видом он точь-в-точь походил на услужливую шавку.
— Хе-хе-хе, Третий брат, этот сопляк денег требует.
— Ха-ха-ха, ослеп твой собачий глаз! Я отродясь не платил за еду, сколько здесь ем!
Расплывшийся в жиру бугай ткнул в грудь Ли Юаньтяня пальцем толщиной с редиску и грубо оттолкнул его.
Затем он вальяжно прошествовал мимо, не забыв толкнуть парня плечом.
Проводив троицу взглядом, Ли Юаньтянь сохранил на удивление спокойное выражение лица.
Он был уже не ребенком: прожитая жизнь за плечами помогала сдерживать горячие юношеские порывы.
Главное — ему требовалось выяснить, целенаправленно ли его прессуют.
В конце концов, речь шла всего о шести мисках вонтонов.
Он мог себе это позволить.
Однако после ухода хулиганов и вплоть до часа змеи к лотку не подошел ни единый клиент.
А вот это уже было подозрительно.
Ли Юаньтянь свернул лавку, спрятал все деньги за пазуху и надежно запер коромысло на замок.
После чего в одиночку направился вглубь Переулка Янпи.
В это время суток уличных торговцев уже поубавилось, зато в лавках по обеим сторонам улицы как раз начался приток покупателей, так что вокруг было довольно оживленно.
Ли Юаньтянь расспросил нескольких прохожих. Заметив, что он еще совсем мал, те охотно пошли на контакт.
Но стоило упомянуть ту троицу, как люди принялись дружно качать головами, заявляя в открытую, что с этими связываться себе дороже.
Оказалось, что дородного звали Чжан Лаосань, а в переулке за глаза его звали не иначе как Хулиган Чжан.
Настоящее имя у него было Чжан Чэнву, в семье он был третьим, а старшего брата звали Чжан Чэнвэнь — тот промышлял в какой-то банде. Был у них еще один брат, старший, но тот умер во младенчестве.
Двое остальных — верные шестерки Хулигана Чжана, промышлявшие изо дня в день всякой грязной гадостью вроде притеснения торговцев и захвата рынка.
Выясшив в общих чертах, что к чему, Ли Юаньтянь подхватил коромысло и отправился домой.
Из-за выходок Хулигана Чжана торговля сегодня не задалась, и он выручил всего шестьдесят две медные монеты.
Дома родители, увидев скудную выручку, ни о чем не стали расспрашивать, лишь спичали все на дурную погоду и малое количество желающих отведать вонтонов.
На следующий день Ли Юаньтянь, как обычно, пришел в Переулок Янпи. Погода стояла пасмурная, всё еще моросил мелкий дождь, но вскоре на улице зашевелился народ.
Продав с десяток мисок, в самый разгар наплыва клиентов, когда оба маленьких столика были заняты до отказа, он вдруг услышал жирный, наглый голос:
— Эй, сопляк, подай-ка старику шесть мисок вонтонов! Чистое мясо!
С этими словами бугай грубо оттолкнул клиента, который с аппетитом уплетал свою порцию, и плюхнулся на низкую скамейку.
— Чого уставился, вали отсюда!
Занятый до предела столик тут же опустел, разлетевшись испуганными птахами, хотя некоторые клиенты с тоской поглядывали на недопитый бульон.
Кривоглазый рябящий, чувствуя за спиной силу хозяина, подскочил к оставшемуся посетителю и отвесил тому пинок.
Ли Юаньтянь вытер руки о фартук на груди и негромко произвел:
— Уважаемые гости, пришли поесть — так ешьте, но другим трапезничать не мешайте.
Из-за вас я и торговлю вести не могу!
Пф.
Кривоглазый презрительно хмыкнул, скривив рот, и подступил ближе. Ростом он был мал, так что ему пришлось слегка задрать подбородок, чтобы встретиться взглядом с Ли Юаньтянем.
— Не можешь вести торговлю — так сворачивайся, тебя никто не неволит.
— Кончай болтать, живо варгань вонтоны, не задерживай Третьего брата!
Бросив это, он развернулся и уселся обратно.
Помолчав немного, Ли Юаньтянь вернулся к лотку и привычно принялся варить шесть мисок вонтонов — с чистым мясом.
Уплетала эта троица так, что за ушами трещало. Про себя они думали, что вонтоны «Тысяча ароматов» и впрямь куда вкуснее тех, что делают на восточной стороне, неудивительно, что торговля здесь идет всё бойчее.
Наевшись от пуза, все трое поднялись и, даже не думая платить, зашагали прочь.
Ли Юаньтянь шагнул им наперерез:
— С вас сорок восемь вэней...
— Проваливай!
Не успел он договорить, как кривоглазый рябой скривился от нетерпения и протянул руку, пытаясь оттолкнуть его.
Ли Юаньтянь молниеносно перехватил его запястье, резко дернул на себя, и рябой, словно бешеный пес, бросившийся на падаль, спотыкаясь на ходу и сделав с десяток нелепых шагов, носом уткнулся в раскидистую иву поодаль.
— Мать твою в душу!
Округлив глаза, дородный Хулиган Чжан ринулся вперед. Его двухсот с лишним фунтов туша неслась напролом, а пальцы толщиной с редиску были сжаты в кулак размером с настоящий глиняный горшок.
Стоило удару устремиться в область за ухом и чуть ниже шеи Ли Юаньтяня, как тот едва заметно отклонил голову и подал плечо вверх.
Хулиган Чжан тут же ощутил, как мощнейшая волна силы перекатывается с его локтя прямо под мышку.
Треснуло сукно!
На его сером халате расползся длинный разрыв, но разозлиться он даже не успел.
От голени пошла дикая боль, сопровождаемая ударом невероятной мощи.
Это Ли Юаньтянь, слегка подавшись навстречу и заметив, что бугай потерял равновесие, подсек его сокрушительным ударом ноги.
Шмяк!
Двухсотфунтовый Хулиган Чжан грянулся оземь.
— Обезьяна, прикончи его!!
Хулигану Чжану показалось, что его голень переломилась пополам. Лоб покрылся градом холодного пота, а на лице застыло свирепое выражение.
Услышанному приказу тот тощий тип, что стоял позади, швырнул в сторону маленькую скамейку, выдернул из голенища сапога обвальщичный нож и полоснул им прямо в поясницу Ли Юаньтяня.
С виду тихий и неприметный, этот тощий действовал невероятно свирепо и жестоко.
Получи он удар таким ножом — мало того что почки откажут, так в этом феодальном обществе, где с лекарствами и врачами туго, можно было сразу заказывать себе поминки.
Это был удар на поражение, смертельный!
В глазах Ли Юаньтяня мелькнул холод. Стоит лишь обзавестись оружием, как в сердце неизбежно зарождается жажда убийства, но действовать следовало с предельной осторожностью.
Постигнув боевые искусства, Ли Юаньтянь прекрасно понимал, что обычные три-пять взрослых мужиков ему вовсе не ровня, и всегда держал себя в руках, оставаясь законопослушным гражданином.
Однако сейчас в нем всколыхнулось непреодолимое желание убивать.
Хлёсь!
Тощий двигался с невероятной ловкостью — под стать своей кличке Обезьяна.
Сорвав с пояса фартук, Ли Юаньтянь взмахнул им с такой силой, что вбитые долгими тренировками навыки владения телом заставили испачканный мукой фартук послушно повторить движение руки, хлестнув тощего прямо по левому глазу.
Боль обожгла лицо, и натиск Обезьяны тут же захлебнулся.
Воспользовавшись моментом, Ли Юаньтянь обернул фартуком зажатый в руке врага нож и легким рывком вырвал его.
Затем последовал мощный удар ногой в грудь — щуплый мужчинка кубарем полетел на землю.
Бах-бах-бах!
Под градом непрекращающихся ударов лицо тощего мгновенно опухло. Его и без того вытянутая голова превратилась в натуральную свиную морду, всю перепачканную мукой, так что выглядела она теперь странно и комично.
С другой стороны, кривоглазый рябой, умываясь кровью из носа и рта, уже собирался подняться на помощь, но, увидев, с какой свирепостью расправляется со всеми Ли Юаньтянь, тут же снова рухнул плашмя на землю, испуганно заскулив.
С зажатым в руке ножом Ли Юаньтянь направился к Хулигану Чжану. Голос его звучал абсолютно безжизненно:
— Ты хотел меня убить?
Заметив его бесстрастное лицо и поблескивающее серебристым холодом лезвие обвальщичного ножа, толстяк затрясся всем жиром от страха.
— Н-нет-нет! Герой, помилуй! Во всем виновата эта Обезьяна, это она надоумила, я ведь просто хотел проучить... нет!
Помилуй, благородный муж! Это всё подстроил тот подлец из семьи Чен, что торгует на восточной стороне, он тоже держит лавку с вонтонами...
От страха Хулиган Чжан судорожно пятился назад, а невыносимая боль в сломанной ноге заставляла лицо бледнеть, но инстинкт выживания гнал его прочь.
— Семья Чен?
— Да-да, вонтоны семьи Чен! Увидев, что ты отбиваешь у него клиентов, он подговорил меня, сказав, что ты приезжий и за тобой никто не стоит...
Вот оно что, теперь Ли Юаньтяню всё стало ясно.
— Конкуренция среди торговцев дело обычное, ничего особенного. Но только что ты велел этому тощему прикончить меня.
Ухватив Хулигана Чжана за ногу, Ли Юаньтянь приволок его к себе, оседлал сверху и принялся методично охаживать кулаками, пока из глаз у того не посыпались искры, а из носа и рта не хлынула кровь.
Под конец обвальщичный нож в руке Ли Юаньтяня описал в воздухе плавный круг, словно обычная авторучка.
И со всего маху вонзился в правую ступню Хулигана Чжана.
— А-а-а!!!
Пронзительный вопль боли прокатился по всему Переулку Янпи.
http://bllate.org/book/19524/1914176
Готово:
