Ранним утром в постоялый двор хлынули правительственные сыщики, а следом за ними — убитые горем молодые люди, которые, прижимая к груди детей, плакали от радости.
Как выяснилось, этот постоялый двор промышлял самыми гнусными и бесчеловечными делами.
Заметив, что Хэ Чжанчжи ничуть не удивлен и, небрежно бросив серебряные монеты, собирается уходить, Чжань Цзинъань сразу же обо всем догадалась. Поспешив следом, она бросила на него исполненный глубокого уважения взгляд.
— Это ты устроил?
— Что я устроил? — Хэ Чжанчжи потянулся, сонно прищурившись. — Действие того лекарства хоть и прошло, но я всё еще смертельно устал.
Чжань Цзинъань едва сдержала улыбку: надо же так искусно притворяться!
Она сложила руки перед грудью в приветственном жесте и произнесла:
— Восхищена актерским мастерством главы Хэ, Цзинъань снимает шляпу.
Похоже, эта мелкая заноза не совсем глупа. Хэ Чжанчжи лишь приподнял брови, воздержавшись от ответа, и зашагал дальше, любуясь пейзажами.
Не выдержав, Чжань Цзинъань спросила:
— Куда это мы направляемся?
— Куда глаза глядят, лишь бы места были хорошие, — беспечно ответил Хэ Чжанчжи.
— Что? — Чжань Цзинъань подбежала к нему и вскинула брови в изумлении. — Разве ты не собирался отвести меня к главе долины Чжао?
Хэ Чжанчжи отстранил преградившую ему путь Чжань Цзинъань и ленивым голосом произнес:
— Вот как? Когда это я обещал отвести тебя к Чжао Сюньюаню?
Чжань Цзинъань от злости топнула ногой и, бросившись за ним в погоню, возмущенно выпалила:
— Глава долины пропал без вести, а ты его друг! Разве ты не переживаешь за него?
— С чего бы? — с абсолютно невозмутимым видом, словно так и должно быть, ответил Хэ Чжанчжи. — У Чжао Сюньюаня друзей полным-полно. Если уж кому и положено за него переживать, то очередь из желающих растянулась бы по всему цзянху на полмесяца, а то и на месяц, и до меня она вряд ли дойдет.
У Чжао Сюньюаня был не единственный друг — Хэ Чжанчжи. Уловив скрытый смысл в его словах, Чжань Цзинъань почувствовала укол в сердце, а затем снова спросила:
— Значит, ты и расследовать это дело не собираешься?
— С какой стати мне его расследовать? Терпеть не могу всю эту головную боль и рад бы держаться от нее как можно дальше. К тому же я не состою ни в Союзе Цзянху, ни в Управлении Тяньган, зачем навлекать на себя лишние неприятности? Уж лучше потратить свободное время на то, чтобы всласть попутешествовать по миру людей. — Хэ Чжанчжи нахмурился, выражая крайнее отвращение. Заметив, что Чжань Цзинъань прикусила губу и молчит, он подумал, не слишком ли резко высказался, на мгновение замер и уже мягко спросил: — Дворец Лихуань год назад начал обустраивать прогулочную зону Фэнхуа И, которая со дня на день будет достроена. Если молодой генеральша интересуется, я могу отвезти тебя туда — погуляешь, развлечешься. Хочешь?
— Благодарю за доброту, глава Хэ, но Цзинъань вынуждена отказаться, — строго ответила она. — Развлекаться можно в любое время, но разве сейчас не важнее докопаться до истины и очистить свое имя?
Хэ Чжанчжи насмешливо фыркнул, словно услышал величайшую глупость на свете:
— Истина? Честное имя? Эта чепуха до того скучна, что о ней думают разве что дураки. А я и вовсе плевать на всё это хотел.
Чжань Цзинъань возразила:
— Хорошо, тебе на это наплевать, но как на тебя посмотрит весь цзянху? Как станет подозревать? Тебе и это безразлично? А твои друзья? Неужели тебе всё равно, что о тебе подумают твои друзья?
— Друзья?
Чжань Цзинъань кивнула:
— Разве глава союза Чжао тебе не друг?
Хэ Чжанчжи умолк. Раньше — да, но теперь… едва ли.
— И что с того, что дорожишь? — голос Хэ Чжанчжи звучал тихо и бесстрастно, в нем невозможно было уловить эмоций. — Даже будучи друзьями, каждый остается сам по себе, и никто не вправе указывать другим.
— Но если твой друг целиком и полностью доверяет тебе, а ты пускаешь всё на самотек и позволяешь другим заблуждаться, разве это не ранит его сердце?
— Благодарю юного генерала за беспокойство, но мои друзья не столь хрупки, — холодно бросил Хэ Чжанчжи, хотя в самых потаенных глубинах его души затаилась обида. — К тому же она и в самом деле заподозрила меня и объявила перед всем цзянху, что я под подозрением.
— Глава Хэ, вы с главой союза Чжао давние добрые друзья, к чему теперь упираться рогом и искать черную кошку в темной комнате?
Чжань Цзинъань была знакома с Хэ Чжанчжи и Чжао Етанем совсем недолго, а в дела их дружеских отношений ей, разумеется, лезать не стоило. Она лишь мысленно бранила Хэ Чжанчжи: в тот день в Долине Хаожань все стрелы были направлены против него, и при этом Чжао Етань явно встал на его защиту.
Они шли вперед по дороге. Вокруг раскинулись дивные пейзажи, но из-за тяжести на душе обоим было не до любования красотами.
Тем временем, по мере приближения даты открытия Усадьбы Лунный Лавр, в Долину Хаожань одна за другой продолжали прибывать гости. Разумеется, внимание всех уже давно не было приковано к самой усадьбе: большинство людей из мира боевых искусств накопили немало обид на Мир Демонов и Зла, а услышав, что на Хэ Чжанчжи из Дворца Лихуань пало тягчайшее подозрение, они воспылали праведным гневом. В глубине души они уже давно заклеймили кровожадного демона Хэ Чжанчжи единственным и бесспорным убийцей в этой череде кровавых преступлений.
Чжао Юйчжэн и Чжао Етань с одной стороны поручали людям продолжать поиски Чжао Сюньюаня, с другой — усиливали патрулирование Долины Хаожань и должны были успокаивать прибывающих гостей, из-за чего были завалены работой по горло. И хотя Приказ Смертельного Преследования был уже разослан, и в цзянху о нем наверняка знали все от мала до велика, никаких вестей о Хэ Чжанчжи по-прежнему не поступало. Чжань Цзинъань же ушла, никого не предупредив, и Чжао Юйчжэн, как хозяин, тоже не мог не тревожиться.
И всё же, пусть вестей не было вовсе, это всё равно лучше, чем услышать худые новости.
— Как там дела у начальника Чена и Цзян Шэня? — спросил Чжао Юйчжэн у Чжао Етаня.
— Никаких зацепок, — покачал головой тот.
Чжао Юйчжэн произнес:
— Етань, в нынешнем цзянху много ли найдется тех, кто способен совладать с Сюньюанем, переломить его драгоценный меч Цуньсинь и вынудить бросить оружие и спасаться бегством?
Чжао Етань опустил взгляд:
— Боюсь, таких единицы.
— И в этом узком кругу Хэ Чжанчжи — один из них. — Вспомнив странности того дня, когда обнаружилась Скала Выигрышей и Потерь, Чжао Юйчжэн теперь находил там множество нестыковок. — Сюньюань не носил то тайное письмо при себе, оно словно было оставлено там специально, чтобы его нашли. Если Хэ Чжанчжи действительно убийца, он должен был уничтожить улики заблаговременно, а не оставлять столь явные следы, наводящие на подозрения.
Чжао Етань согласился:
— Етань думает так же. Всё это выглядит так, будто кто-то намеренно подставляет главу Хэ. На первый взгляд он кажется главным подозреваемым, от которого не дождешься оправданий, но стал бы настоящий убийца оставлять столько кричащих улик против самого себя?
Чжао Юйчжэн кивнул и добавил:
— Етань, меня не покидает ощущение, что убийца прячется где-то рядом с нами, прямо здесь, в Долине Хаожань.
Чжао Етань промолчал, а на его лице читалась глубокая сосредоточенность.
В гостевых павильонах Долины Хаожань журчали извилистые ручьи и звенели колокольчики.
Старшая барышня с Виллы Дуаньсюэ, Фэн Ли, углубилась в чтение записок по ковке оружия, как вдруг увидела свою младшую сестру Фэн Сяожэнь, которую Юань Цяньцянь вела за руку. Та возвращалась с унылым и поникшим видом. В Долине Хаожань стряслась беда: Фэн Сяожэнь хотела помочь, но не могла, хотела утешить Чжао Юйчжэня, но родители прикрикнули на нее, чтобы не путалась под ногами. Вот она и набралась смелости предложить помощь в починке сломанного меча Чжао Сюньюаня Цуньсинь. Судя по ее виду, желаемое не исполнилось.
— Сестрица… — не успев даже присесть, Фэн Сяожэнь ухватила Фэн Ли за руку и приникла к ее плечу.
Фэн Ли лишь вздохнула: зная, как сильно расстроена сейчас сестра, она принялась мягко поглаживать ее по плечу:
— Такая взрослая, а всё еще любишь капризничать.
— Сколько бы мне ни исполнилось, ты моя старшая сестра, а я твоя младшая, разве я не могу покапризничать?
— Хорошо-хорошо, пусть будет по-твоему.
Фэн Ли расспросила, что стряслось. Настроение у Фэн Сяожэнь было скверным, поэтому вместо нее ответил Юань Цяньцянь: оказалось, что Чжао Юйчжэн наотрез отказался чинить меч Цуньсинь. Само по себе это не было бедой, но Фэн Сяожэнь заметила, что лицо Чжао Юйчжэня стало еще бледнее, а сама она осунулась. Мысль о том, что она не только ничем не помогла, а этот меч к тому же является важнейшей уликой и до выяснения правды ремонту не подлежит, а ее собственное безрассудство едва не добавило хлопот, доводила девушку до отчаяния.
Фэн Ли знала, что Чжао Юйчжэн была главным слабым местом ее сестры, а потому относилась к этому с еще большей чуткостью и осторожностью, чем к кому-либо другому. Она поспешила успокоить ее:
— Глава союза Чжао в мыслях не держит на тебя зла за то, что ты не смогла помочь. Но если ты будешь целыми днями ходить с таким лицом, что все снова начнут о тебе беспокоиться, это как раз и помешает настоящему делу.
— Тогда что же мне делать? — Фэн Сяожэнь подняла голову; ее круглые глаза блестели чернотой.
Сердце Фэн Ли чуть не растаяло. В ее взгляде смешались нежность и легкая озорная искорка:
— Я приготовила сладости. Попробуй и скажи, что получилось вкусно.
— Говорят, что сладости земли Цзяннань не имеют себе равных в Поднебесной, а мастерство барышни Фэн должно быть поистине превосходным. Не знаю, посчастливится ли мне, бедному князю, отведать их?
Обе обернулись к выходу: покачивая нефритовым веером и источая ослепительное очарование, к ним неспешно приближался Цинь Юнцзюэ.
— Молодой князь угадал. И вообще-то, моими лунными османтусовыми пирожными восхищаются все вокруг, но вот тебе, пожалуй, этого счастья не видать, — поднялась на ноги Фэн Сяожэнь.
— О, почему же? — Цинь Юнцзюэ с живым интересом посмотрел на нее — яркую и своенравную.
— Потому что я отнесу их другим, а если что и останется, то я всё до крошки сама съем, тебе ни кусочка не оставлю.
Кто велел ему обижать сестрицу Чжэн? Вот уж точно ничего ему не достанется.
— Другим? — Цинь Юнцзюэ протяжно выдохнул о, озаиенно кивнув, и скорчил обиженную физиономию. — Ты ведь про главу союза Чжао, верно? Вот уж поистине: легче задеть красавицу, чем переходить дорогу тому, кто ей дорог. Чуть что не так — попадешь в немилость, и даже сладостями полакомиться не удастся.
Помимо редкой красоты, у этого молодого князя был на редкость острый и язвительный язык. Фэн Сяожэнь почувствовала, что соперничать с ним не может, и на мгновение умолкла.
Юань Цяньцянь, видя, как обижают Фэн Сяожэнь, помрачнела и произнесла:
— Разве сложно раздобыть цзяннаньские сладости, раз уж молодому князю так захотелось? Стоит только выехать из Долины Хаожань, как неподалеку отыщется главная лавка Су Цзи. Пошлите слугу купить, зачем же так мелочиться?
А уж заводить речь о тех, кто кому дорог… это право…
— Ох, разве это одно и то же? — Цинь Юнцзюэ взмахом сложил нефритовый веер, и его горящий взгляд стал донельзя соблазнительным. — Разве сладости из лавки Су Цзи сравнятся с теми, что приготовлены красавицей собственными руками?
— Ах ты! — Фэн Сяожэнь уже потянулась к рукояти клинка, но Цинь Юнцзюэ преградил ей путь легким взмахом веера, мгновенно пресекая ее движение.
Ничуть не рассердившись, он сохранял всё тот же мягкий, игриво-ветреный вид. Его прекрасные, подобные нефриту глаза лукаво улыбались:
— Красавица с клинком в руке, безусловно, прелестна. Жаль только, мне не по душе, когда красавица обнажает оружие против меня. Если вторая барышня Фэн и впрямь желает помахать мечом на радость скромному князю, ей стоит подыскать для этого более подходящий момент, и тогда князь с радостью примет представление.
Вдруг блеснул серебряный луч, и Цинь Юнцзюэ едва успел отразить его веером, а серебряная нить тем временем уже скользнула обратно в рукав Фэн Ли.
Следом Фэн Ли заступила перед Фэн Сяожэнь и Юань Цяньцянь. Сложив руки перед грудью, она произнесла:
— Молодой князь обучался у самого почтенного старца Тянья, так что его мастерство легкой поступи и боевые искусства наверняка не имеют равных во всем цзянху. Пожалуй, на всей нашей Вилле Дуаньсюэ не сыщется никого, кто мог бы с ним потягаться. Зато у нас в достатке божественного оружия — жесткого и гибкого, не знающего преград. Боюсь, даже отточенному мастерству легкой поступи нелегко будет от него ускользнуть.
Жесткое и гибкое… Барышня Фэн поистине восхитительна. В душе Цинь Юнцзюэ проникся к ней уважением и с улыбкой произнес:
— Это я повел себя излишне дерзко, прошу трех барышень не держать зла.
— Ох, молодой князь, с такой страстью подшучивать над красавицами недолго и дождаться дня, когда какая-нибудь красавица сама над вами подшутит, — раздался сверху, с самой крыши, мелодичный голос.
http://bllate.org/book/19522/1913986
Готово: