Ниже приводится свежий выпуск новостей о четвертом урагане в Мировом океане: его центральное давление упало до 923 гектопаскалей, а максимальная скорость ветра возле центра достигает 130 узлов. По отечественной классификации это тайфун сверхъестественной силы, а максимальная скорость ветра около центра составляет семнадцатую категорию...
Пятидесятидюймовый брендовый ЖК-телевизор, висевший на деревянной стене, как раз транслировал последние известия о природных катаклизмах по всему миру. Старик в кресле-качалке вздохнул, ощутив стеснение в груди, поднял пульт и нажал красную кнопку.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким поскрипыванием кресла-качалки.
Прадедушка, подожди еще немного, ужин скоро будет готов, — звонко произнесла Фэн Синьця, услышав тишину в комнате.
Ее руки не прекращали работу: она ловко перевернула жарящуюся рыбу. Сырая рыба при контакте с раскаленной сковородой издала шкворчащий звук.
Обжарив обе стороны до золотистой корочки, она быстрыми движениями лопатки измельчила мелкую рыбу и сдвинула ее в сторону, освобождая центр дна сковороды. Добавив ложку чайного масла, она бросила в раскаленный жир имбирную соломку, следом отправила мелко нашинкованный зелено-красный острый перец, плеснула чайную ложку светлого соевого соуса для цвета, быстро всё обжарила лопаткой и сняла с огня. Ароматная острая свежая рыба в милке так и манила пробудить аппетит.
К столу подали простые блюда: три кушанья и один суп. Расставив миски и палочки, Синьця развязала фартук и помогла старику усесться на деревянный стул.
Сяоцзя, ты все еще собираешься в Вэйси?
Старика звали Фэн Чжу, он был девяностовосьмилетним патриархом деревни Хэфэн, старейшиной в поселении народности мяо, затерянном среди стотысячных гор Сяннаня. Каждая прядь его седых волос бодро торчала вверх; длинная белая борода спускалась прямо до груди. Глаза под густыми белыми бровями хранили в себе следы прожитых лет — глубокие, затуманенные и бесконечно далёкие. Лицо его было румяным, а морщины пролегали словно горные кручи, подобно трудностям, преодоленным на жизненном пути.
Прадедушка, я уже договорилась с людьми, подала заявку и внесла взнос, нехорошо же отказываться в последний момент. Иначе это доставит организаторам лишние хлопоты.
Фэн Синьця, девушка, двадцать лет, студентка третьего курса Хуананьского университета Хуаань.
На ней были простые потертые кеды, застиранные добела джинсы и широкая черно-красная клетчатая рубашка, скрывавшая хрупкую, утонченную фигуру. Длинный конский хвост спускался до поясницы, а из-под густой челки выглядывали огромные очки в черной оправе. За стеклами ее ясных глаз не читалось никаких эмоций, а слегка изогнутые пухлые губы украшала одинокая ямочка на щеке.
В ее раннем детстве родители уехали на заработки и погибли в автомобильной аварии, оставив девочку на попечение дедушки и бабушки. За последние два-три года оба старика один за другим ушли из мира, оставив ее совсем одной.
Хотя Фэн Чжу был старейшиной деревни Хэфэн, он тоже остался одинок и в будни относился к Синьця с огромной нежностью. Когда девушка бывала дома, она составляла старику компанию за просмотром телевизора, читала ему книги или помогала готовить вкусную еду.
Может, попросишь Наньси поехать с тобой? — Малышка с детства отличалась нелюдимым характером, и отпускать ее одну в дальнюю дорогу было тревожно.
Прадедушка, — Фэн Синьця поправила массивные очки и мягко произнесла: — Мне уже двадцать, я вполне могу позаботиться о себе.
Пусть она и держалась несколько обособленно, это вовсе не значило, что она не умеет за себя постоять. Ей не нравилось общаться с большими компаниями, она терпеть не могла разговаривать с незнакомцами и еще сильнее презирала участие в пьяных застольях и суете знакомых ей людей...
Ее молчание было лишь следствием того, что она слишком часто видела человеческое лицемерие, ее утомляло фальшивое светское общение.
Нынешняя поездка в Вэйси была вызвана тем, что древние руины поселения в джунглях пробудили в ней огромный интерес. Стоило ей впервые увидеть ту фотографию у однокурсницы, как в сердце родилось чувство, что она обязана туда поехать.
Тогда не стоило объединяться с незнакомцами, лучше бы позвала пару сокурсников — считай, сходила бы в поход «диким туристом»! — Фэн Чжу не мог не тревожиться. Общество нынче такое неспокойное, отправляться в глухие горы и дремучие леса с совершенно чужими людьми — кто знает, какие гнусные поступки способны совершить те, у кого на уме не пойми что.
Со мной едут однокурсники. — Да даже если бы она отправилась в одиночку, ей некого было бояться: те, кто осмеливался замышлять против нее недоброе, обычно проводили добрых полмесяца в больнице или полицейском участке.
Мир изначально несовершенен, и она не собиралась терпеть неудобства ради приличия, а тем более подвергать себя опасности.
Когда дети вырастают, они становятся совсем не милыми! — Фэн Чжу вдохнул носом ароматы стоявших на столе блюд и высказал искреннее, но лицемерное сетование.
Кулинарный талант у девчонки первоклассный. Стоит ей уехать, как по возвращении не пройдет и нескольких дней, как снова пора собираться на учебу. Его кулинарное счастье ускользнет на добрых полмесяца!
Прадедушка, я всегда буду твоей самой милой и послушной правнучкой. — Синьця наложила Фэн Чжу миску супа со свежей рыбой, аккуратно выловив из него маленькие рыбьи головы и кусочки имбиря.
Фэн Чжу подергал бородой и что-то пробормотал себе под нос.
Слух у Синьця был отменным: хотя старик говорил очень тихо, она расслышала каждое слово.
Нынче большинство молодых потеряло первозданную чистоту. Всё потому, что дух великой эпохи породил поколение старших, ослепленных жаждой наживы и утративших добродетель, а те в свою очередь воспитали поколение эгоистичных, избалованных и слепых к морали потомков.
Синьця сделала глоток супа, скрывая смятение чувств.
Прадедушка был мудрым стариком. То, что он уже десяток лет не покидал пределы деревни, вовсе не означало, будто он ничего не ведает о внешнем мире; напротив, глядя со стороны наблюдателя, он видел всё гораздо яснее остальных.
В этой небольшой деревянной хижине под библиотеку отвели целую комнату, где хранились десятки тысяч книг по самым разным отраслям знаний со всего света, и две трети из них прадедушка прочел.
Ее собственные познания перед ним казались лишь первыми шагами младенца: в некоторых вопронах она была абсолютным невеждой, тогда как старик мог подробно и увлекательно поведать обо всем.
Прадедушка, мир всё же прекрасен! — Синьця подумала, что эти слова прозвучали фальшиво, но она действительно не знала, как обсуждать со стариком нынешние социальные проблемы.
Чем больше говоришь, чем больше слышишь, видишь и переживаешь, тем сильнее люди прячут остатки былой доброты, полностью обнажая равнодушие, ведь именно безразличие стало главной нормой этого мира.
Ты права, мир по-прежнему прекрасен, просто мы этого не замечали! — По крайней мере, осталась еще часть людей, которые борются за то, чтобы сделать мир лучше, пусть его самого уже нет в их числе.
Земля уже подступила к самым густам, сил не осталось даже на то, чтобы вытащить руки, работать он больше не мог!
В оставшиеся дни — еще разок понежиться под лучами ласкового солнца, испить чашку ароматного чистого чая, зачитать вслух старинное стихотворение с утонченным ритмом, а когда придет час закрыть глаза, поставить красивую точку в несовершенном мире, идеально завершив собственную неполную жизнь — разве это не прекрасно?
Трапеза прошла в спокойной и мягкой беде. Когда Синьця всё убрала и вымыла, она специально заварила для старика травяной чай с боярышником для улучшения пищеварения.
Сяоцзя, после поездки в Вэйси не вздумай ехать в Лучжун! — Оба региона находились неподалеку, и любители приключений, исследовав дремучие леса Вэйси, частенько отправлялись дальше в Лучжун — покорять высокие горы, осматривать древние памятники, а заодно вырезать на каких-нибудь реликвиях надписи вроде здесь был такой-то, почитая это за великую честь.
Лучжун? В наших планах не было поездки туда. Там что-то случилось? — Она уже пару дней не заглядывала в новости, неужели и там стряслась беда?
Старик Фэн покачал головой: — Ничего не случилось. Просто в последнее время стихийные бедствия происходят слишком часто, земная кора в Лучжуне крайне активна, да и весь Горный хребет Яла — сейсмоопасная зона, я просто волнуюсь. Выберешься из Вэйси — сразу возвращайся домой, не заставляй меня переживать.
Благородный муж не встает у опасной стены, а тот, кто знает, что в горе тигры, и все равно прет прямо к ним, должен обладать врожденным даром предвидения — стоит ему врезаться лбом в бетонную стену, повернуть назад уже не удастся.
Я не поедеь туда. — В Лучжуне и у Горного хребта Яла виды поистине уникальные, будь у нее время, она бы обязательно взглянула; но в этот раз — увы, не успеет по срокам.
Старик покачал кресло-качалку и вздохнул: — Понять не могу, что творится с этим миром: со времен землетрясения 2008 года природные катаклизмы идут непрерывной чередой. Интервалы между ними сократились с года-двух до каких-то месяцев или даже дней, они почти не прекращаются.
Синьця наполнила пиалу старика чаем с боярышником, налила себе и, покачивая чистой, с легким мутноватым осадоком водой в чашке, полушутя произнесла: — Да что может происходить? Просто сознание недр Земли гневается и мстит самыми действенными, по ее мнению, способами. Кто-то сдирает с нее кожу, кромсает ее плоть, пьет ее кровь, и при этом величает матерью, палец о палец не ударив ради почтения к ней. По сути, человечество — это просто гигантский младенец, которого выкормила планета.
Ха-ха, сравнение вышло любопытное: Земля — мать, а все мы — непутевые дети, — подумав, Фэн Чжу понял, что более точного сравнения не придумать.
Как мать, как бы сильно ни болело ее сердце, она все равно продолжает взращивать мириады детей, пьющих ее кровь.
Тема зашла в несколько мрачное русло, и для человека на пороге смерти подобные беседы явно не шли на пользу телесному и душевному здоровью.
Синьця тоже хотела, чтобы старик повеселел, поэтому сама перевела разговор на забавные мелочи.
Я пройдусь по деревне, а ты займись своими делами, не нужно со мной возиться. — Выпить чаю после еды, пройти сотню шагов, поболтать со стариками из деревни или раскинуть партию в простую доску без хитрых уловок — тело и разум расслабятся, а ночью будет крепкий сон.
Я провожу тебя до выхода, а позже попрошу Наньси привезти тебя обратно, только не уходи далеко. — На сельских дороках горели солнечные фонари, освещая всё вокруг ярким светом, в темноте заблудиться не выйдет. Дедушке уже за девяносто, осторожность никогда не помешает.
Деревня Хэфэн хоть и пряталась глубоко в горах, была исключительно зажиточной, с прекрасно развитой современной инфраструктурой: повсюду вода, электричество, солнечные батареи, интернет. Жизнь в нескольких десятках дворов протекала куда тише и свободнее, чем в мегаполисе.
Вот только в селении неизменно чтили старые порядки: если чужак желал войти, требовалось единогласное одобрение всех жителей. Именно поэтому с обитателями Хэфэна мало кто поддерживал связи, а сами сельчане никогда бездумно не приводили в деревню посторонних.
Так оберегалось древнее наследие селения.
В храме Нюйва за каменным утесом в задней части деревни хранились тысячелетние реликвии: стоило вынести хоть одну вещицу наружу, как за нее тут же началась бы ожесточенная грызня. Чтобы предотвратить кражи, деревенские шли на любые уложки.
Не переживай, я хожу этой дорогой каждый день, все кругом свои, стоит только окликнуть — кто-нибудь да отзовется. — Внучка вечно излишне беспокоилась: хоть он и стар, но еще не дошел до того, чтобы падать после пары шагов.
Даже если наступит такой момент, он не станет бегать по миру и доставлять другим хлопоты, в худшем случае просто продолжит спокойно сидеть дома, читая книги и новости.
Проводив старика за порог, Синьця направилась по деревенской дороге прочь от дома.
Заходящее солнце повисло над вершиной горы, его лучи смягчились, заливая янтарным сиянием ряды деревянных домов, покрытых тунговым лаком.
Серо-черная черепица, багряные карнизы, оранжево-желтые галереи, гранатовое дерево сплошь в спелых плодах перед окнами с двойными рамами, бутоны зеленой хризантемы на клумбе перед крыльцом, низкорослые кусты османтуса, источающие волны нежного аромата...
Горы цеплялись одна за другую, в теневой стороне сгущались сумерки. В лучах заката клубилась дымка, и в этой пелене то появлялся, то исчезал танцующий силуэт Нюйва, держащий в руке непрерывно вращающийся цветок бессмертия.
Синьця на миг замерла. Какая по счету это была за встреча с подобным зрелищем за последние десяток лет? Она уже не помнила. Каждый раз, когда она рассказывала об этом односельчанам, те лишь смеялись и говорили, что не верят. А из-за того, что она обладала недюжинной силой и пару раз в детских играх нечаянно травмировала сверстников, ее стали сторониться, за глаза называя громилой-монстром.
Хотя прадедушка и деревенский староста заступались за нее, нельзя же заставить абсолютно всех принять ее такой.
Выдохнув скопившуюся в груди тяжесть и подавив бурю в мыслях, она в этот момент предпочла бы вернуться в свое убежище, перебирая фотографии, оставленные родителями и бабушкой с дедушкой, разыскивая среди них хрупкое тепло воспоминаний, которое грозило угаснуть.
Пи-пи-пи...
Синьця нащупала на тумбочке телефон, даже не глядя, кто звонит. Проведя пальцем по зеленой иконке и поднеся аппарат к уху, она обессиленно бросила:
Алло, кто там спозаранку чужой сон нарушает?
Ой-ой, моя драгоценная, солнце уже в зените, а ты до сих пор в постели!
Ню Бэньбэнь, какого черта ты звонишь, людям поспать не даешь? — Фэн Синьця и закадычная подруга, и однокурсница, Ню Бэньбэнь славилась прямолинейным нравом, а ее язык работал словно пулемет, способный довести любого до ручки.
Это я — Ню Бэньбэнь, Бэньбэнь, Бэньбэнь! Фэн Растяпа, запомни уже наконец! — раздался из трубки возмущенный женский вопль.
Запомнила, Бэньбэнь. Говори, что стряслось?
Растяпа, ты часом не забыла про поездку в Вэйси? Сегодня в час дня сбор в аэропорту Шанин, ты вообще успеваешь?
Синьця в университете носила одни и те же пару нарядов, к тому же вечно всё забывала и казалась серой мышкой на фоне остальных, поэтому ее прозвище так и прилипло, превратившись в Растяпу.
Окружающие привыкли считать ее круглой сиротой без родителей и средств к существованию.
Положи свое черное сердце на место, когда это я нарушала обещания?
У вас в деревне вечно сплошные горные дороги. Я же боялась, что ты застрянешь где-нибудь, вот и решила напомнить. Раз помнишь — тогда до встречи в аэропорту Шанин.
Алло...
Ту-ту... — на том конце уже повесили трубку.
Синьця прищурилась, глядя на время на экране: ровно три часа ночи!
Будь проклята эта Ню Бэньбэнь вместе с ее солнцем!
Громкое кукареканье петуха позвало солнце, а прыгающие по веткам воробьи разогнали утренний туман.
Синьця, собралась? Пора выезжать, — Фэн Наньси постучал в дверь ее дома.
Фэн Наньси, двадцать восемь лет, демобилизованный солдат, сын действующего старосты деревни Хэфэн Фэн Чаншэна, любитель геологических исследований, постоянно пропадавший в экспедициях с такими же энтузиастами-любителями.
Рост метр восемьдесят пять, волевое, мужественное лицо, уголки губ тронута мягкая улыбка, неизменно одет в аккуратный спортивный костюм.
Всё вместе создавало единый образ — крутой!
Люди, незнакомые с ним, с первого взгляда принимали его за тренера по боевым искусствам.
Сейчас выйду!
Засунув всю снаряжение в рюкзак, надев массивные черные очки, поправив челку и оценив отражение в зеркале на предмет изъянов, она подхватила сумку и распахнула дверь.
Синьця, почему ты вечно в этом наряде!
Фэн Наньси мысленно выражал презрение нынешнему и бывшему старостам за то, что те испортили вкус девчонки, заставив ее одеваться в деревенском стиле. Девушки в их селении вообще-то все как на подбор красавицы, стоит ей нормально принарядиться — и на улице все прохожие будут оборачиваться!
Привыкла!
У каждого есть своя защитная оболочка, пусть и разная, но она действительно привыкла к такому образу. Менять стиль означало тратить время на адаптацию, а это сплошная морока!
И хлопоты касались не только внешнего вида, но и круга общения — как знакомого, так и чужого.
Фэн Наньси: [...]
Ладно, раз Синьця сама не любит наряжаться, насильно мил не будешь, главное, чтобы ей самой было в радость.
Фэн Наньси подхватил сумку Синьця и бросил на заднее сиденье.
Ты снова сменил машину!
Перед ними стоял новенький белый электрокар BYD.
Фэн Наньси тряхнул волосами: — Круто?
Машина круче владельца! — Синьця открыла дверцу и уселась на пассажирское кресло.
Фэн Наньси потер щеку: — По-моему, и я, и машина — оба крутые.
Да-да, братец, вы оба крутые! Если ты сейчас же не троснешься с места, плакать придется уже мне!
Дорога из гор до трассы занимала не меньше полутора часов, путь по скоростному шоссе до Шанина отнимал минимум два часа, и оставалось лишь молиться, чтобы по пути не было пробок. В общем, дорога в аэропорт в лучшем случае занимала около четырех часов. Сейчас было семь утра, а прибытие в аэропорт Шанина намечалось примерно на одиннадцать часов дня.
Верь брату, домчу тебя вовремя, — Фэн Наньси сел в салон, пристегнул ремень безопасности, завел мотор, нажал на газ, и машина стремительно помчалась за пределы гор.
Ню Бэньбэнь задом наперед нахлобучила кепку, спрятав под ней растрепанные короткие волосы, и свернувшись калачиком на диване в зале ожидания аэропорта, листала ленту друзей.
Бэньбэнь, где там Синьця? — Цзян Хаоюй бросил взгляд на большое электронное табло, где цифровые часы показывали 12:33.
Едет в машине. До сбора еще полчаса, куда ты спешишь? — Ню Бэньбэнь даже не подняла головы.
Напиши ей, пусть не опаздывает! — Будь он руководителем группы, всё было бы проще, но участников собирали со всех уголков страны, а опоздания всегда вызывают у людей раздражение.
Не переживай, Синьця всегда пунктуальна.
За десять минут до часу дня Фэн Наньси припарковал машину на стоянке аэропорта.
Синьця, подвезти тебя внутрь? — Когда девушка отправляется в путь одна, это всегда тревожит, неудивительно, что отец и старый дедушка то и дело ворчали, что Синьця ездит повсюду в одиночку.
Не нужно, погуляй пару дней и возвращайся! Только не забудь купить подарки дяде и прадедушке.
Фэн Синьця закинула сумку на одно плечо и помахала на прощание рукой.
Фэн Наньси долгим взглядом проводил ее до входа в аэропорт и лишь потом тронулся с места.
Зазвонил телефон, Синьця достала аппарат — на экране прыгала физиономия разъяренной гориллы.
Бэньбэнь, я в вестибюле аэропорта, вы где?
Мелкий предводитель, ты наконец-то приехала! Еще чуть-чуть, и эта толпа меня бы до истерики довела, — раздался в трубке жалобный голос Ню Бэньбэнь.
Разве сбор не в час? Осталось еще пять минут.
Фэн Растяпа, можно не быть такой жутко пунктуальной, ОК? — Разве может что-то сильнее вывести человека из себя!
ОК! Я запомнила, в следующий раз опоздаю на пару минут.
[...] — молчание означало протест.
Бэньбэнь...
Второй зал ожидания, шевелись! — Ее язык мог бы уничтожить сотни людей, почему же на эту Фэн Растяпу он совершенно не действовал?
Хорошо, сейчас буду. — Убрав телефон в карман, Синьця уточнила у сотрудника аэропорта дорогу ко второму залу ожидания и бросилась вперед бегом.
http://bllate.org/book/19498/1912416
Готово:
